Хэммонд Иннес. Большие следы

01 августа 1987 года, 00:00

Рисунки Е. Марковича

«Вокруг света» не впервые знакомит своих читателей с произведениями известного английского писателя Хэммонда Иннеса. В 1977 году журнал опубликовал его роман «Белый юг», затем в приложении «Искатель» вышел второй его роман — «Крушение «Мери Диар», в свое время на страницах «Вокруг света» появились «Шанс на выигрыш» и «Львиное озеро».

В письме в редакцию Хэммонд Иннес заметил: «Так уж получилось, что вы впервые представили меня советским читателям, когда мне исполнилось шестьдесят пять лет. «Шанс на выигрыш» в вашем журнале стал подарком к другому моему юбилею. Я очень рад, что и «Большие следы» выйдут в вашей стране как раз в те дни, когда я готовлюсь встретить свое семидесятипятилетие...»

На этот раз писатель обращается к острым проблемам охраны дикой природы Африки. Действие романа «Большие следы» развивается в вымышленной стране — Восточноафриканской Федерации.

Шел дождь — непрерывный тропический ливень. Я закурил сигарету, уселся на разваливающийся парапет того, что некогда было верандой, и стал смотреть сквозь дождь на широкий полукруг комнат, освещенных керосиновыми лампами и свечами. Кое-кто из делегатов конференции уже готовился ко сну. Другие, вроде меня, тихо переговаривались на верандах.

Хандра моя усилилась. Я подумал о туристах, которые, развалясь, некогда сиживали на этой веранде со стаканами ледяной выпивки в руках и глядели на слонов, носорогов и разную мелкую дичь, тенью выскальзывавшую из темноты, чтобы напиться из залитого светом пруда. В те времена здесь, наверное, было славно — усадьба хорошо спланирована, водоем похож на убранную сцену...

Теперь лужайка поросла кустарником, бассейн высох и растрескался, дома развалились. Хороший первый кадр, но и только. Да еще конференция по диким животным при отсутствии этих самых диких животных. Я уставился на свою сигарету, вслушиваясь в дождь. Нет, ничего не выйдет. Человек, из-за которого я взялся за это задание, ради встречи с которым приехал сюда — Корнелиус ван Делден, знаток северной границы,— все еще не объявился. Голоса на соседней веранде зазвучали громче:

— Говорят вам, все без толку. Туристы уже не вернутся, а без туризма...

— Значит, вы согласны с Кэрби-Смитом?

— Насчет отстрела? Да, если организовать его как следует...

— Вы хотите сказать «расстрела»,— послышался еще один голос, резкий и сердитый.— Бога ради, называйте вещи своими именами. Пальба по всему, что движется, ради того, чтобы освободить место для скота... И вы называете это «отстрелом»!

— Майор Кэрби-Смит — деловой человек, вот и все,— раздался громкий пронзительный голос с бостонским акцентом.— Так что давайте мыслить по-деловому, господа. Можете называть его как угодно, но он толковый парень, и у него за спиной правительство. Поэтому должен вам сообщить, что фонд, который я представляю, считает его план помощи лучшей системой мероприятий, какую мы...

Из дождя и темноты внезапно выступил человек. Шляпой «сафари» он прикрывал фотоаппарат.

— Баснословно!

Кен Стюарт неизменно пускал в ход это словечко, когда ему удавалось снять нечто стоящее. От нечего делать он шастал вокруг со своей «лейкой» и фотографировал.

— Дождь, керосиновые лампы, дыры от пуль, отражения в лужах... Баснословно! — Он вошел под навес веранды, встряхиваясь, как собака, и довольно улыбаясь.— Я, конечно, снимал на черно-белую, но завтра, с цветной, будет нелегко. Это я об освещении...— Кен прошагал за мою спину в комнату и начал протирать фотоаппарат, не потрудившись раздеться и растереться полотенцем: — Наши соседи по комнате уже в пути.— Голос его звучал приглушенно; теперь Кен тер свою черную шевелюру.— Два парня из Си-би-эс.

— Откуда ты знаешь?

— Каранджа сказал. Они едут на грузовике. Он как раз вывешивал на стену список гостей...

— Ван Делден там числился?

Кен потряс головой, энергично растираясь полотенцем.

— Был какой-то Делден от нескольких американских журналов. Но имя начиналось с М. А. Корнелиуса, ван Делдена не было.

Значит, он все-таки не приедет. Единственный человек, действительно знавший район северной границы, человек, отец которого проложил маршрут через пустыню Чалби к озеру Рудольф и опубликовал на африкаанс книгу о своих странствиях.

— Ты уже прикинул, что делать?

— Нет.

Я остался на веранде, думал о сценарии и о том, что моя затея — бесполезная трата времени, коль скоро Корнелиус ван Делден не собирался приезжать.

Я пошел в дом, сел за колченогий походный стол рядом с керосиновой лампой и стал разглядывать старые туристские карты, которые нам выдали. Цаво, Серенгети, Аруша, Нгоронгоро с его кратером (все эти имена национальных парков и заповедников когда-то принадлежали усадьбам), а на севере — Меру, Самбуру, Марсабит. И еще дальше к северу, возле озера Рудольф, на эфиопской границе — Илерет, самый отдаленный и малоизученный. За обедом шел разговор об Илерете и о том, что (по неподтвержденным сведениям) дикие животные движутся на север по Рифтовой долине к озеру Рудольф. Говорили, что это единственное оставшееся у них прибежище. Но никто ничего не знал об Илерете, он был для них гранью неведомого — пустыня и лавовые поля. Я потянулся за своей сумкой, чтобы достать карту и перевод той старой книги. Но что толку опять перечитывать машинописный текст? Целые отрывки я знал наизусть, ясно представлял себе карту. Да и кто еще поведет меня туда в нынешней обстановке? «Я на покое, но если меня пригласят, я приеду». Что ж, его — ван Делдена — пригласили, но он не приехал, а утром открывается конференция-Стена мокро блестела в свете лампы, а я сидел и думал о последней встрече с тем добрым неудачником, который помогал воспитывать меня. Минул почти год с тех пор, как он твердой рукой подал мне книгу Петера ван Делдена и ее машинописный перевод, озаглавленный «Путешествие через Чалби к озеру Рудольф». Между страницами рукописи я нашел карту, нарисованную на плотном пергаменте. Через два дня неудачника нашли мертвым в маленьком тускло освещенном подвале его конторы на Дафти-стрит.

Когда он принял дело от моего отца, это было маленькое процветающее издательство, занимавшееся книгами о путешествиях. Инфляция и перемены в мире убили его. И его владельца. А может, виноват был я, а не он? Если б я вошел в дело, как они оба надеялись...

Я отодвинул стул и поднялся. Сутки были долгие: ночной перелет в Найроби, нескончаемое ожидание на неровной посадочной полосе аэропорта Уилсон (странное дело: традиция сохранила это старинное английское название), а теперь еще дождь, проклятый вечный дождь, и этот мерзкий мрачный полуразрушенный дом. Кен Стюарт уже спал. Мне было слышно, как он дышит — тихо, будто дитя,— и я позавидовал его умению жить одной секундой, тем мигом, пока длится выдержка его очередного кадра, его способности с головой нырять в видоискатель.

Снаружи послышались шаги. Полураздетый, я повернулся и увидел солдата с зонтом в руках и двух мужчин, входивших в комнату.

Они представились. Высокий, Эрд Линдстрем, был белокур и синеглаз. Второй, Эйб Финкель, худой и смуглый. Оба с телевидения.

— Вы представляете Би-би-си, не так ли? — обратился ко мне Финкель.

— Только по договору.

— А так сам по себе, да?

Он посмотрел на меня и быстро передернул плечами.

— Что ж, наверное, в этом есть свои преимущества... Вам кто-нибудь сообщил прогноз погоды? Сколько еще продлится этот дождь? Сейчас вроде бы сухой сезон...

— Маленькие дожди так и не пролились, вот все тут и решили, что погода опять сбилась с пути.

— Значит, будем снимать на фоне дождя. А нам говорили, тут засуха. Потому-то мы и поехали на грузовике: надеялись снять туши слонов.

День, когда должно было открыться то, что официально именовалось «Конференцией по вопросам ресурсов дикой природы Восточноафриканской Федерации», начался с сырого мрачного рассвета. Воздух клубился над мокрой землей. Ливень перестал, но и только. Зловещие дождевые тучи нависли над усадьбой как влажное одеяло. Здесь было несколько женщин-делегатов, и Кен вволю повеселился, пока они совершали омовение и пока появление Каранджи не оторвало его от этого занятия. Каранджа был в опрятном сером костюме. На лице — заискивающая улыбка, большие уши торчали как паруса. В руках у Каранджи был мегафон, который он держал на манер базуки.

— Похоже, министр так и не выбрался,— произнес Эйб Финкель.

Хлюпая по грязи, на веранду поднялась какая-то фигура. Я не сразу понял, что это молодая женщина: она была высока и широкоплеча, одета как охотник из команды сафари — в выцветшие брюки хаки, охотничью куртку и сапоги с голенищами, достававшими до середины икр. На голове у нее была шляпа с отвислыми полями, из которой торчало страусиное перо.

— Есть ли среди вас Колин Тейт, ребята? — голос ее исходил из глубин гортани и звучал с легкой хрипотцой.

Я поднялся.

— Колин Тейт — это я.

Она посмотрела на меня тяжелым изучающим взглядом.

— Могу я поговорить с вами?

Она резко повернулась, сошла вниз и остановилась поджидая меня.

— Мое имя — Мери Делден,— сказала девушка, когда я приблизился.— Прогуляемся до пруда? Здесь говорит! нельзя. Вы писали Корнелиусу ван Делдену?

— Вы с ним в родстве?

Она кивнула.

— Это мой отец.

У нее было смуглое и очень необычное лицо — довольно продолговатое, с широким тонкогубым ртом и упрямыми скулами. Но больше всего обращал на себя внимание крепкий орлиный нос. Девушка смотрела на меня большими глазами цвета аквамарина; белки на фоне смуглой кожи казались еще белее.

— Я отказалась от «ван», когда уехала в Америку. Да и потом, Мери Делден — более подходящее имя для журналистки.— Улыбка озарила лицо, смягчив его мужские черты.— Так или иначе, моя мать была итальянкой, а не южноафриканкой... Зачем вы хотели видеть отца? — вдруг резко спросила девушка.— В письме вы сообщили лишь, что у вас есть экземпляр «Путешествия через Чалби...», в котором содержатся новые сведения о...

— Я рассчитывал, что встречусь здесь с ним...

— А мне вы ничего говорить не желаете, так? — Она произнесла это легко, не переставая улыбаться, но чуть выступившая вперед челюсть и холод в глазах выдали некоторую неприязнь.— Отойдем подальше.

Я заколебался, напомнив ей, что конференция откроется, как только прибудет министр. Она едко усмехнулась.

— Сегодня тут ничего не будет. Конференция начнется не раньше завтрашнего дня.

— Это вам Каранджа сказал?

— Разумеется, нет. Но вы знакомились с повесткой дня. Завтра все мы должны были ехать на грузовиках смотреть Серенгети и Нгоронгоро. На этом настояли американские устроители. Представляете, какое настроение воцарится на конференции, если делегаты увидят пустые равнины и обнаружат, что мигрирующие стада вымерли? Ни хищников, ни даже стервятников. А кратер забит домашним скотом,— тон ее голоса резко повысился.— Им чертовски пофартило с погодой.

— Что вы имеете в виду?

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Нам вовсе не собирались показывать Серенгети. Они отыскали бы какой-нибудь предлог: опоздал министр или все грузовики вдруг поломались. Уж объяснение-то всегда найдется. Теперь у них есть великолепная отговорка — погода. Вы прежде бывали в Восточной Африке? — неожиданно спросила она.

— Нет.

Она кивнула так, словно мой ответ подкрепил уже сложившееся у нее впечатление. А потом принялась расспрашивать меня, но не о причинах, по которым я ищу встречи с ее отцом, а о том, кто я и откуда. Ей явно хотелось знать, что я за человек, и чувствовалось, что она пытается принять какое-то решение. Наконец девушка прекратила расспросы. Мы были у дальнего берега пруда.

— Не знаю, как и быть...— в нерешительности проговорила она.— Времени у нас много, все утро, но...— ее губы напряглись.— Рассказали бы вы лучше, в чем дело.

— Очень сожалею,— ответил я.

— Может быть, вы сомневаетесь, что я дочь Корнелиуса ван Делдена?

Я покачал головой, прикидывая, как давно она виделась с отцом.

— Откуда вы узнали о моем письме? Вы видели своего отца, прежде чем приехать сюда?

Она не ответила.

— Он все еще на Сейшелах? Он написал мне оттуда. Он ведь там живет, не так ли?

— Да, теперь там. В старом плантаторском доме на Ла-Диг, который принадлежал семье моей матери.

— Но вы его видели или нет?

Должна была видеть. Иначе откуда ей знать о моем письме?

— В своем ответе мне он написал, что если его пригласят, он приедет. Я надеялся встретиться с ним...

— Вы и вправду думаете, что ему позволят запросто обратиться к участникам конференции? — резко спросила она.— Вы читали его книгу «Человек против природы»?

— Нет,— ответил я.— Но я о ней слышал.

— Как же тогда вы могли подумать, что его пустят сюда? Они озабочены лишь тем, как бы оттяпать побольше земли для скота, который принадлежит вождям племен. Во всем, что касается животных, министр Кит Кимани гнет свою линию, надев шоры на глаза. Не знаю, на чьей стороне сейчас Каранджа — в старые времена в Марсабите он был с нами,— но политика диктуется человеческой жадностью, да и нынешний демографический взрыв тоже оказывает давление...— Она чуть пожала плечами, словно считала, что зря тратит время, объясняя проблемы Африки человеку, который никогда прежде не бывал тут. Потом добавила, чуть спокойнее и не так громко: — Когда он сел в аэропорту Найроби, у него отобрали паспорт. Потому якобы, что он — южноафриканец. Так они объяснили, хотя им хорошо известно, что отец не был в ЮАР с самого детства, а последние три года живет на Сейшелах.

— Значит, он все-таки приехал...

— Четыре дня назад. Надеялся, что сможет повлиять на правительство. Не на Кимани, а на остальных. Он знаком с большинством из них.

— Значит, вы видели его в Найроби? Он все еще там?

— Нет, разумеется, нет. Полиция безопасности продержала его в аэропорту до следующего вечера, пока там не приземлился самолет, идущий на Восток. Он заправляется в Маэ, на Сейшелах.

Стало быть, ван Делдена изолировали, и все на этом кончилось. Теперь у меня нет никакой возможности узнать, бывал ли он на вершине Порра, или попытаться уговорить его взять меня с собой в запретную зону.

— Вы говорите на африкаанс? — спросила она.

Я покачал головой, продолжая раздумывать о вожделенном документальном фильме и об открытии, которое могло принести мне славу и, возможно, много денег.

— Но вы читали «Путешествие через Чалби к озеру Рудольф». Это можно понять из вашего письма. Вы говорили о карте. В книге Петера ван Делдена никакой карты не было. Вы ее выдумали?

Я снова покачал головой.

— Книгу никогда не издавали по-английски, только на африкаанс в Питермарицбурге в 1908 году. Как же вы могли прочесть ее?

Я предпочел промолчать.

— Кажется, я начинаю понимать,— она улыбалась, но глаза ее оставались серьезными.— Существует неопубликованный английский перевод?

— Если б я мог поговорить с вашим отцом...

— Чего ради ему брать вас с собой? — Она смотрела на меня, и мне вновь показалось, что девушка пытается принять какое-то решение.— Вас не волнует Марсабит и то, что произошло с тамошними слонами. Почему вы не обратились к Алексу Кэрби-Смиту, который пользуется кое-каким влиянием при новых властях? — Она помолчала, ее необыкновенные глаза неотрывно смотрели на меня.— Дело в книге, да? Что-то такое в переводе?

— Пора возвращаться,— сказал я.— Министр вот-вот приедет.

— Кимани не приедет до вечера, а конференция не откроется раньше завтрашнего дня. Вы скажете мне, в чем дело? Что вам известно? — Голос девушки зазвучал мягко, ее рука коснулась моей.— Я ведь могу связаться с отцом.

— Каким образом?

Но она только улыбнулась. Она была высокая, примерно с меня ростом, и в глазах ее, устремленных на меня, была какая-то непонятная мне теплота.

— Пожалуйста, расскажите мне,— она вдруг стала очень женственной, от суровости не осталось и следа.— Вы должны мне рассказать,— проговорила она.— Я ничего не смогу решить, если вы не расскажете.

Я подумал, что она охотится за материалом для статьи, и высказался в том духе, что девушка, очевидно, пошла характером в свою мать. После этого ее настроение, похоже, претерпело еще одну перемену; она отпустила мою руку и ответила:

— Не знаю. Мать умерла, когда я была еще ребенком. Она произнесла это резко, губы ее сжались.

— Стало быть, со мной вы говорить не собираетесь?

— Нет,— сказал я.— Но если вам известно, где я могу встретиться с вашим отцом...— я замялся.— Я не собираюсь подносить эту историю на блюдечке какому-нибудь американскому журналу.

Девушка рассмеялась.

— Думаете, я могла бы так поступить?

Она повернулась, намереваясь уйти. Девушка постояла, потом резко обернулась ко мне.

— Я могу довериться вам?

Этот вопрос не требовал ответа. Она просто думала вслух.

— Наверное, могу... Но я даже не знаю, зачем вы хотите ехать к озеру Рудольф... Ведь вам нужно озеро Рудольф, не так ли?

Я кивнул:

— Озеро Рудольф и гора под названием Порр. Возможно, и Кулал.

— Кулал...— Она произнесла это название тихо, словно в нем было нечто волшебное.— Мне все время хотелось поехать на Кулал. Тембо — мой отец — один из тех очень немногих людей, которые действительно знают это странное скопище вулканической породы... Вы обещаете?..

Но тут она замялась, покачала головой и улыбнулась.

— А, чего уж там! Придется мне довериться вам. В любом случае осталось каких-то два дня. В четверг Алекс выступит на конференции, потом все это выставят перед камерами, и все узнают...

Она опустила взгляд на мои ботинки, пожала плечами, потом повернулась и зашагала в кустарник.

— Это недалеко,— сказала она через плечо.— Всего полчаса или около того.

Больше она не разговаривала и шла вперед свободной походкой, чуть покачиваясь. Я тоже молчал, потому что мы почти сразу угодили в неглубокое болото, и я едва ухитрялся не потерять башмаки. Однажды, поджидая меня, Мери указала на какие-то следы.

— Бородавочники. Они выживают даже там, где гибнут все остальные.

И она пошла дальше, продираясь сквозь колючую чащобу, карабкаясь среди скал по тропе, протоптанной, очевидно, диким зверьем. На верхушке скалы она остановилась и кивком указала на полоску земли, змеившуюся по выжженной равнине.

— Он там, внизу,— сказала она.— В люгге (Полосы густого кустарника, растущего по руслам пересохших рек. (Здесь и далее — прим. перев.)).

— Значит...— Я умолк, чувствуя, что вконец сбит с толку, и она с улыбкой кивнула.

— Отец — очень решительный человек. Если уж он за что-то берется...— Мери помолчала и добавила: — Он пошел к самолету с остальными пассажирами, но не поднялся на борт: просто прошагал под брюхом и скрылся в ночи, и никто его не остановил. К утру он был среди холмов Нгонг, возле старого лагеря, где у него друзья.

Она напряженно смотрела на меня.

— Отец подвергался опасности. Вы это понимаете? Они могут убить его, если узнают, что он здесь.

— Но раз ван Делден выступит на конференции...— Я не понимал, что говорю.— Вы сказали, он непременно хотел произнести речь.

— На конференции — другое дело. Там он будет под зашитой делегатов и репортеров, вроде нас с вами. Но здесь...— Она смотрела на меня тяжелым взглядом.— Здесь он одинок и уязвим. Вы понимаете?

— Я ничего никому не скажу,— заверил я ее. Она кивнула.

— Я бы не повела вас в люггу, если б чего-нибудь опасалась.

И зашагала дальше, вниз, на равнину, где, как раскрытые зеленые зонтики, стояли акации.

Через десять минут мы вошли в пояс зелени, росшей на мягком песке давно высохшего русла ручья. Сейчас вода текла здесь тонкой струйкой, лужицами стояла в песчаных ямках, а над головой тускло поблескивала и сверкала освеженная дождем листва. Цапля, стоявшая будто часовой, взмыла ввысь при нашем появлении, тяжело взмахивая крыльями, а на открытом месте за полосой красноватой земли блеснула яркая вспышка — зимородок, как полагала Мери. Песчаные дюны были испещрены следами птичьих лапок. Стояла жара, парило, было очень тихо, только мягко ворковали голуби да настырно журчал голос какой-то неутомимой птицы.

— Эту птицу называют «флягой»,— сказала девушка, и в тот же миг из зарослей выступил пожилой человек, одетый лишь в шорты цвета хаки. Черное его тело матово блестело. Ружье, которое человек держал в руках, было нацелено на меня, пока он объяснялся с девушкой на суахили.

— Он говорит, что Тембо идет по следу куду (Винторогая антилопа.). Он не знает, когда тот вернется,— Мери еще немного поговорила со стариком, потом тот кивнул, улыбнулся и опять исчез среди деревьев. Мы пересекли ровную площадку мягкого золотистого песка.— Хорошо, что старый разбойник с ним. Его зовут Мукунга.

— Я-то думал, ваш отец ненавидит браконьеров,— сказал я.

— О, господи! Мукунга — охотник. Убивать, чтобы прокормиться и выжить, и убивать ради наживы — совсем разные вещи, вот из-за чего отец схлестнулся с Алексом. А в Марсабите... только один человек когда-либо пытался сделать это в Марсабите...— Ее голос стих, и мне показалось, что она вздохнула, хотя не уверен.— Тембо. Так они его звали. «Тембо» и «ндову» — одно и тоже, эти слова означают «слон». И они правы: с годами он становится все больше похож на слона. Иногда я задумывалась...— Она умолкла, чуть повернув голову.— Вы, наверное, удивляетесь, почему я зову его Тембо, но моя мать умерла, и я почти все свое детство провела в лагерях в буше, под присмотром людей вроде Мукунги. Они обращались к нему «Бвана нкубва» — «Большой белый вождь», но между собой называли его не иначе как Тембо. Я просто привыкла.— Она отрывисто засмеялась.— Думаю, когда вы с ним встретитесь...

Она лезла на берег, продираясь сквозь низкую поросль, я карабкался следом. Вдруг к моей пояснице прижали что-то твердое, и чей-то голос произнес по-английски:

— Не двигаться.

Я застыл, кожа покрылась мурашками, между лопаток потек пот.

— Это ты, Мтоме? — Девушка вернулась и с улыбкой протянула руку. Ствол ружья больше не упирался в мою спину. Я обернулся и увидел, что совсем рядом со мной стоит высокий худощавый и очень черный человек с дряблыми отвислыми мочками ушей, привыкшими к украшениям, которых сейчас не было. Человек был одет в рубаху и штаны цвета хаки, которые держались на широком кожаном патронташе. Он растерянно улыбнулся, глубокий шрам на левой щеке сморщился, показались сломанные корешки двух передних зубов.

— Тембо еще не вернулся? — спросила Мери.

— Нет, миссамари. Обратно скоро,— он взглянул на дешевые наручные часы. — Тембо ушел один час. Вы хотите что-нибудь?

— Чаю. У тебя есть чай?

Мтоме кивнул. Его улыбка стала шире.

— Много чая, много сахара. Нет молока. Тембо ушел доить буйвола.

Тихонько смеясь своей шутке, он продрался на небольшую полянку, где стояла маленькая палатка и чернело кострище. В развилке дерева виднелись два ружья, на ветвях сушились куски мяса.

Мтоме присел на корточки перед головешками и принялся раздувать их, а мы с Мери растянулись на сырой земле. Потом Мтоме без умолку говорил что-то на быстром трескучем наречии, обращаясь к Мери Делден.

— Мтоме сказал, что работал поваром у каких-то солдат, стоявших на краю Рифтовой долины, и туда приехал патруль полиции безопасности. От них он и прослышал о возвращении Тембо.— Ее голос звучал лениво, почти сонно.— Лет, наверное, шестнадцать назад этого человека привезли с севера. Близ Самбуру, возле заповедника Метьюз Рейндж, его чуть не убил буйвол.— И она добавила: — У нас никогда не было лучшего кашевара. А еще Мтоме — очень хороший стрелок.

Я помнил Метьюз Рейндж по карте. Он был расположен к северу от тропы на Южный Хорр, ведущий к озеру Рудольф.

— Он знает озеро? — спросил я.

— Конечно. Он из племени туркана. Родился там и много раз путешествовал к озеру Рудольф с моим отцом. И на Кулал тоже. Он знает эту страну вдоль и поперек.

Меня заинтересовало то обстоятельство, что Мтоме родился возле озера Рудольф.

— Спросите его, лазал ли он когда-нибудь на гору под названием Порр.— Я произнес имя горы по буквам и объяснил, что она стоит на восточном берегу озера Рудольф и похожа на пирамиду. Мери села, крепко обхватив руками колени.

— Теперь вспоминаю. Гора упоминается в книге Петера ван Делдена.

Мтоме вручил Мери жестяную кружку.

— Вот почему вы хотите отправиться к озеру Рудольф. Чтобы взойти на Порр?

Я заколебался. Но теперь, когда она привела меня сюда для встречи с отцом, уже не было смысла секретничать.

— Похоже, там был какой-то город. Не «город» в нашем понимании, а скорее кучка каменных жилищ на верхушке пирамидальной горы.— Мне сунули кружку с чаем, такую горячую, что я едва не уронил ее.— Петер ван Делден считал, что это и есть гора Порр. Но он никогда не забирался на ее вершину.

— Этого нет в книге.

— Нет.— Я умолк, гадая, сколь много можно ей рассказать, и в этот миг за моей спиной раздался голос:

— Кто это, Мери?

Голос был мягкий и в то же время очень сочный, почти рык. Я обернулся и увидел человека возле дерева, к которому были прислонены ружья. Его глаза неотрывно смотрели на меня из-под густых седых бровей.

— Я Колин Тейт,— сказал я, поднимаясь.

Он молчал, я тоже. Я был слишком удивлен мощью этого человека, необыкновенным ощущением силы, которой веяло от него. Я знал по фотографиям в его книге, что он внушительная фигура, но среди этих фотографий не было ни одного снимка крупным планом, и вид этого большого, как бы высеченного топором лица, состоявшего, казалось, из одного носа в обрамлении густых седых волос и бороды, застал меня врасплох, заставив вспомнить детство и иллюстрированную библию с портретом Иоанна Крестителя, молящегося в пустыне.

— Колин писал тебе,— сказала Мери. Не сводя с меня глаз, он слегка склонил голову.

— Зачем ты привела его сюда? Я же тебе объяснил...

— Он не пожелал сказать мне, в чем дело. А поскольку в усадьбе ничего не происходит...— Она резко пожала плечами.— После твоего выступления на конференции устроить встречу было бы нелегко.

Он поднял руку и принялся теребить бороду.

— Значит, конференция еще не открылась?

— Нет. Все так, как ты и предполагал: Кимани задерживается.

Он кивнул.

— Стало быть, он не намерен позволить им смотреть Серенгети. Жаль, что я не смог поговорить с Майной или Нгуги в Найроби. Если б мне удалось встретиться с ними или выступить по радио...— Он стоял, поглаживая бороду

и глядя на меня в глубокой задумчивости.— Вы с телевидения, мистер Тейт? Так, кажется, вы сказали в вашем письме. Я полагаю, у вас есть с собой камеры?

— Да, в усадьбе.

— Вы хотели бы поснимать Серенгети вместо того, чтобы торчать на открытии конференции? — Он вытащил из кармана линялой охотничьей куртки трубку, приблизился и, присев возле меня на корточки, начал набивать ее. Табак он доставал из кисета, сшитого, судя по виду, из шкуры леопарда.— Раз уж вы здесь...

Он следил за мной, и я смутился под холодным взглядом этих бледных глаз.

Мтоме наполнял кружку из закопченного чайника, а я молчал, думая о том, насколько, должно быть, одиноко чувствует себя этот человек, за которым охотится служба безопасности. Он набивал трубку долго и неторопливо. У него были необыкновенно крупные, сильные руки с густой сеткой вздутых вен. За все время он ни разу не отвел глаз от моего лица. Наконец ван Делден сказал:

— У вас хватит смелости попытать счастья? Но есть... риск.

— Мне еще не доводилось делать выбор такого рода.

Он издал смешок, больше похожий на лай,

— Что ж, по крайней мере это честный ответ.

Ван Делден потянулся за кружкой, которую подал ему Мтоме, и выпил ее до дна.

— Так-то оно лучше.— Поставив кружку, он принялся раскуривать трубку. Теперь он смотрел на свою дочь, а не на меня.— Прошел вдоль люгги мили две, потом пересек открытый участок. Трудно идти, и воздух тяжелый.

— Нашел куду? — спросила Мери.

Рисунки Е. Марковича

— Нашел тушу или то, что от нее осталось. Силок, который ее задушил, все еще свисал с молодого деревца, и кострище там было. Еще кто-то пытается прокормиться дарами земли. Ты видела какие-нибудь признаки жизни?

— Следы бородавочника, а еще слоновий помет примерно двухдневной давности.

Он кивнул.

— Этот слон сдохнет. Все они обречены, все те, кому не удалось выбраться. Но бородавочники живучи. Жирафы, наверное, тоже. Я видел мельком двух взрослых и молодого, но не смог приблизиться к ним. Дичь, которая еще осталась в этих местах, знает, что на нее идет охота. Все нынче пуганые. Ты уже видела Мукунгу?

Мери рассказала ему, как тот появился из-за деревьев. Ван Делден кивнул и улыбнулся.

— Мукунга был с нами еще в нашем старом лагере на Олдувае, когда Алекс устроил свою бойню. Вот почему мне известно, что творится на окраине Серенгети. Это было больше года назад, перед самым началом миграции. Алекс приехал?

— Нет. Каранджа говорит, что он прибудет вместе с Кимани.

— Мне надо поговорить с этим мальчиком.

— С Каранджей? Бессмысленно.

— Видимо, да. Сейчас он, должно быть, изменился, как и все остальные здесь. Ему всегда нравился свет рампы. Помнишь, как он ринулся в заросли за тем львом? Маленький негодяй, склонный к театральным жестам. Нынче он чиновник по связям с общественностью,— добавил ван Делден, глядя на меня,— но когда мы были вместе, он под конец стал лучшим среди нас стрелком.

Ван Делден покачал головой, и я ощутил его тоску по ушедшим дням. Затем, вновь повернувшись к дочери, он сказал:

— Стало быть, ты еще не видела Алекса. Когда увидишь, спроси его, что произошло на Олдувае год назад. Мукунга говорит, Алекс вырезал там по меньшей мере пятьдесят тысяч зебр и столько же антилоп гну.

— Шла война, и надо было кормить армию.

Он кивнул.

— И еще тот холодильный комбинат, о котором я тебе рассказывал. Будь угандийцы поумнее, они бы догадались, что будет война, как только кончат строительство этого громадного холодильника. А иначе с чего бы правительство стало давать какому-то коммерсанту ссуду наличными на постройку такой большой фабрики? С той минуты стада Серенгети были обречены. У Алекса был только один способ наполнить этот холодильник.— Ван Делден опять посмотрел на меня.— Побоище прекратилось только восемь месяцев назад, и улики до сих пор налицо.

— Но ведь это вина армии, а не Алекса. Мукунга мне говорил...

Он отмахнулся от ее замечания и подался вперед, вперив в меня взгляд своих бледных глаз.

— Вас это интересует? Склеп для четверти миллиона зверей?

Я неуверенно кивнул, не зная в точности, чего он от меня ждет.

— Тембо, ты, верно, с ума сошел.— Его дочь подалась вперед, уперев подбородок в колени, глаза ее ярко сияли.— Единственный транспорт в этих местах...

Рисунки Е. Марковича

— На конференции первым делом спросят, какие у меня доказательства. Что я отвечу, если не увижу все своими глазами? Вероятно. Каранджа мог бы все им рассказать.

— С чего вдруг?

— Он любит животных. Хотя теперь, когда он забрался на другую колокольню, вряд ли...

Мери засмеялась, потрепав отца по руке.

— Опять старые трюки — меняешь тему разговора. Я хочу знать, как ты намерен завладеть грузовиком.

— А я хочу выяснить, что известно этому молодому человеку об озере Рудольф такого, чего не знаю я. Успокойся. Мери.— Он снова повернулся ко мне.— Вы понимаете, что никто не знаком с этой местностью так, как я?

— Понимаю, сэр.

Он кивнул, хмуро посасывая трубку.

— Я, наверное, побывал везде, куда забирался мой отец,— он снова смотрел на меня.— В вашем письме вы дали понять, что дело как-то связано с его книгой. Вы читали «Путешествие через Чалби к озеру Рудольф»?

— В оригинале — нет, только в переводе.— И я рассказал ему про то, как ко мне попал машинописный экземпляр.— Думаю, моего дядю мучила совесть, потому что он не смог ничего сделать с этой книгой. Похоже, он отыскал ее в кипе заброшенных рукописей, когда взял дело в свои руки после смерти моих родителей. Он говорил, что сохранил рукопись только из-за карты и еще потому, что в самой книге было вложено несколько страниц, написанных от руки.

— Почерком моего отца?

— Я так предполагаю. По крайней мере, все это было написано на африкаанс. Я сверил с переводом. Неподшитые страницы наверняка вошли в него.

— И вы привезли его с собой.

— Да, и карту тоже. Ксерокопии, разумеется.

— Мне всегда казалось, что в книге должна быть карта, но. возможно, в те времена в Питермарицбурге не было гравера, или они не смогли изготовить печатную форму. На карте отмечен его маршрут?

Я, как мог, описал ему карту, и он весело сказал:

— Все это есть в тексте. Если знаешь эту страну, можно идти по ней и без карты.

— Но расположение наскальных рисунков без карты не установишь,— возразил я.— И старые пустоши, где он нашел черепки.

— Наскальные рисунки? — Ван Делден уставился на меня.— В книге ни словом не упоминается о черепках и наскальных рисунках.

Он извлек трубку изо рта, несколько мгновений изучал ее. потом снова сунул в зубы и медленно покачал головой.

— Боюсь, это не моя епархия,— сказал он.— В любом случае вряд ли сейчас подходящее время...

Он не был археологом. Древнейшее поселение ничего для него не значило в сравнении с резней диких животных в Серенгети и даже в сравнении с подвешенной на дереве петлей, отмечавшей место гибели какой-то винторогой антилопы.

— Порр я, конечно, знаю,— тихо сказал он, словно стараясь смягчить мое разочарование.— Если смотреть с островов Лойангалани и Эль-Моло, гора торчит над ровным и изогнутым восточным берегом озера как пирамида в пустыне. А если ветер позволит вам перебраться на Южный остров, то оттуда сходство с египетской пирамидой еще заметнее. Конечно, гора намного выше — за три тысячи футов.

— Вы когда-нибудь поднимались на нее? Он покачал головой.

— Нет, обошел вокруг вдоль берега по маршруту, что проходит в глубине суши. Но на их острых красных скалах нет никакой жизни. Кто-то описал их как один из самых разоренных памятников природы. Гора, которую разнесло на куски. Кажется, это были слова Хиллаби.— Он передал пустую кружку Мтоме. чтобы тот снова наполнил ее.— Мне кажется странным, что эти сведения были вписаны в книгу только тогда, когда отец захотел опубликовать ее по-английски. Там нет никакого объяснительного письма?

— Наверное, сначала оно было,— ответил я.— Но когда материалы передали мне, там оставались только оригинал книги, карта и перевод.

— Очень странно,— пробормотал он.— Отец был африканером. Он жил по закону библии и своего ружья. Великий охотник и чертовски фанатичный человек. Трудно поверить, что он стал бы добиваться публикации в Англии, да еще включать в книгу подробности, которые утаил в оригинале на африкаанс.

— Разве он никогда не говорил с вами об этом? Ван Делден покачал головой.

— Не припоминаю. Но ведь он умер незадолго до того, как мне исполнилось восемнадцать. Он страдал малярией и был тяжело ранен слоном, которого не сумел уложить с первого выстрела.— Он взглянул на меня.— Вы говорите, дополнительный материал был вписан от руки на африкаанс?

Когда я сообщил ему, что почерк был крупный и угловатый, он кивнул.

— Возможно, это рука моей матери. Он мало что оставил ей на жизнь, и публикация в Англии не могла бы ей повредить.

Больше ван Делден ничего не сказал. Он сидел, пил чай, погрузившись в раздумье. Потом вздохнул:

— Теперь уже никто не увидит его находок. Весь тот район закрыт.— Он поставил кружку и взглянул на часы.— Вам пора идти, если хотите поспеть к ленчу.

Может быть, когда все это кончится и жизнь вернется на круги своя...— Тут он рассмеялся и пожал плечами.— Когда я возвращусь на Ла-Диг, пришлите мне перевод. А лучше приезжайте навестить меня. Животных там нет. но птицы занятные. К рассвету я рассчитываю добраться до озера Ндоло.

Он проводил нас до ручья. Скалистая гора на краю равнины была едва видна. Она мерцала в знойном мареве.

— Запомните: если на выходе с территории усадьбы вас заметят, если окликнет кто-нибудь из солдат, не приходите. И для ваших соседей по комнате надо придумать убедительное объяснение вашему отсутствию.— Он взглянул на небо.— Лучше захватите непромокаемую одежду, скоро опять польет. Будь осторожна, То-то,— добавил он, потрепав дочь по плечу.

— Ndio, Тембо.— Она засмеялась, как мне показалось, от радостного волнения.

Ван Делден повернулся и помахал рукой.

— Значит, встречаемся около двух часов ночи.

И он легкой походкой зашагал по люгге. На нас он не оглянулся.

Я валялся на койке, но не мог уснуть из-за шума: делегаты болтали и спорили, возобновляя старые знакомства, завязывая новые.

В начале пятого над усадьбой низко пролетел легкий самолетик, а спустя полчаса министр уже фотографировался рука об руку с председателем конференции, сэром Эдмундом Уиллоби-Блэйром. Рядом с огромным белокурым председателем Кима ни казался совсем крошечным, но нехватку роста он восполнял энергией; движения его были проворны и полны жизни, на широкой и плоской физиономии то и дело вспыхивала веселая улыбка.

Пока длилась эта сцена, солнечный свет померк, утонув в урагане, который громыхал вокруг нас больше часа. Когда дождь наконец перестал, наступил вечер, и мы захлюпали по грязи на ужин.

Вдруг какой-то француз у веранды крикнул:

— Смотрите-ка, слон!

Все повалили на улицу, в ночную тьму. Прожекторы еще не включили, но сквозь рваные облака проглядывал молодой месяц, мерцали немногочисленные звезды, и на какое-то мгновение все увидели на дальнем берегу пруда неподвижную серую массу. Ее накрыла тень от облака, и, когда вновь выглянула луна, слон уже исчез. Каранджа кричал, чтобы включили прожекторы, но было поздно. Здоровяк-американец с бостонским выговором, стоявший совсем рядом со мной, возбужденно воскликнул:

— Слон! Я видел его своими глазами! — И добавил, обращаясь к окружившей его группе людей: — Вот вам и доказательство тому, о чем я говорил: дела не так плохи, как хотел бы внушить нам этот малый Уинтроп.

Чья-то рука коснулась моей, и я повернулся. Это была Мери.

— В половине первого,— сказала она.— Хорошо? И возьмите только ручную камеру, никаких громоздких вещей.

Остаток вечера я продремал на веранде в единственном кресле. Рядом стояла зачехленная камера. Я без труда убедил Кена, что нам лучше разделиться. Он будет снимать открытие конференции, а я тем временем попробую отснять несколько кадров рассвета, пригласив в проводники какого-нибудь знатока здешних мест. Видимо, Кен догадался, что «знаток» этот — Мери Делден, но он был не из тех, кто пускается в расспросы.

В девять прожекторы потушили, и час спустя домик затих — лишь несколько лампочек еще поблескивало в темноте; луну заволокло тучами, ветра не было. Должно быть, я уснул, потому что помню только, как рядом со мной возник силуэт и послышался шепот Мери Дедцен:

— Пора идти. Вы готовы?

На плече у нее болтался фотоаппарат, а карманы куртки топорщились от пленки.

Я кивнул, поднялся, подхватив «Белью» и плащ, и пошел следом за Мери, держась чуть сзади, ощупью отыскивая дорогу в темноте и размышляя о слоне, которого видел сегодня. Если поблизости водится слон, то почему тут не может быть других зверей — носорогов или львов? Может, в это время они приходят на водопой?

Под моей подошвой треснула ветка. Мери взяла меня за руку.

— Теперь тихо,— шепнула она.— В миле от усадьбы на дороге выставлен патруль.

— Как, по-вашему, он сможет завладеть грузовиком? — шепнул я.

— Не знаю.

— Почему он не ответил вам на этот вопрос нынче утром?

— Он не очень доверяет женщинам.— Она произнесла это бесцветным тоном, но в ее голосе слышался оттенок горечи.— Мы никогда не были особенно близки, да и вообще отец никого не посвящает в свои намерения. Он из тех людей, которые ведут себя так, словно в мире, кроме них, никого нет.

Вдруг Мери застыла. Она смотрела мимо меня на темную тень дерева. Та раздвоилась, и одно из деревьев вроде бы сдвинулось с места. Или мне померещилось? Мери быстро зашагала вперед, потом остановилась, услышав стук дерева о дерево и тонкий писк. Может быть, это кричала какая-нибудь ночная птица?

Мери молчала до тех пор, пока мы не забрались на залитую ясным лунным светом верхушку холма и не увидели дорогу, зигзагами уходившую вниз.

— Похоже, патруль мы миновали. Каранджа говорил, что он стоит на вершине холма, на дороге к люгге.

Дождь полил, когда мы добрались до дороги и зашагали по ней к броду. Здесь мы отыскали вросшее в люггу поваленное дерево, уселись на него и стали ждать.

— Еще полчаса,— сказал я, глядя на свои часы.

— Он прибудет раньше срока. Как всегда.

Если не считать шума дождя, тишина тут стояла полная. Я едва видел черты лица Мери и ее силуэт, а за спиной девушки — белесую полоску дороги, взбиравшейся вверх к горизонту. Мери сидела совершенно неподвижно, без напряжения, но была настороже, и я ощущал ее старательно скрываемое волнение. Ван Делден был персоной нон-грата, по сути дела, в бегах, а угон армейского грузовика — это...

— Далеко ли до озера, о котором он говорил? — В тишине мой голос звучал неестественно громко.

— Лгария? Часа три-четыре. Точно не знаю.

— И как долго мы там пробудем?

— На съемку вам времени хватит. Вы ведь умеете управлять машиной? — В ее голосе звучала едва уловимая нотка веселого любопытства.

Она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы понимаете, что задумал отец?

— Думаю, да.

— Не знаю...— Она помолчала и спросила: — Вы говорили с делегатами?

— Кое с кем.

— Тогда вам ясно, что они безнадежно застряли на перепутье. Они приехали сюда по приглашению Восточноафриканской Федерации. Состояние усадьбы, продовольственное снабжение и прочее — все это напоминает им, что в Африке была война, и многие делегаты больше озабочены сиюминутными делами. Вопрос о диких животных связан с политикой, и если отцу не удастся встряхнуть делегатов, принудить их к согласованным действиям... Вы умеете работать с камерой?

— Не так профессионально, как Кен.

— Я тоже любитель, но по нашим снимкам мир может понять, что творится сейчас там, в саванне.

Она умолкла и снова прислушалась. Дождь почти перестал, ветер усилился, шелест листьев зазвучал громче.

— Вы еще не встречались с Алексом Кэрби-Смитом?

— Мне сказали, что он не приехал.

— Он приехал вместе с министром. И уже разговаривал с некоторыми из делегатов, с теми, на кого они могут положиться. Сегодня он постарается в частном порядке уломать и остальных.

И она добавила:

— Алекс всю жизнь относился к животным совершенно не так, как отец. Я чувствовала это, даже когда была ребенком. Он — коммерсант и смотрит на животных точно так же, как дровосек на лес.

— Выходит, вы с ним знакомы?

Она резко засмеялась.

— Разумеется, знакома. Он был напарником Тембо, и они вместе водили сафари. Оба тогда были охотниками и имели лицензии на отстрел в пределах квоты. Для Тембо в этом заключался смысл жизни: он лучше узнавал страну, знакомился с животными, и ничто другое его не интересовало. А вот дядюшка Алекс... В те дни я звала его дядюшкой,— Мери снова засмеялась коротким нервным смехом, похожим на хихиканье маленькой девочки.— Он смотрел на все это совершенно иначе — как на бизнес. Он начал сколачивать целую организацию, подрядился вести для правительства научные исследования и давать советы, сколько отстреливать львов, слонов и всего остального. А после отстрелов пригонял в саванну рефрижераторы и брал свое. В его распоряжении были все пищевые комбинаты, поэтому он пускал в дело и шкуру, и кости, и каждый кусочек мяса убитых им животных. Он работал «по науке» и чертовски здорово умел убеждать людей.

— Тогда-то ваш отец и расстался с ним?

— Нет. Еще раньше, когда мне было лет девять, вскоре после гибели моей матери. Я тогда, помнится, все время плакала.

— Значит, Алекс вам нравился?

— Да. Гораздо больше, чем отец. Дядюшка Алекс был великий мастак очаровывать. Да он и сейчас такой. А что нужно маленькой девочке? — Она вздохнула.— Понимаете, Тембо — человек суровый и неугомонный, крепко битый жизнью. На уступки не способен...

— Ив четверг он собирается встретиться с Кэрби-Смитом?

— Тихо, слушайте!

Несколько мгновений я ничего не слышал, но потом до меня донесся едва различимый шум мотора. Вдалеке показался свет, и в следующий миг из-за холма появились фары грузовика. Мы вышли на дорогу. Свет слепил нас, но скоро фары потушили, двигатель заработал на малых оборотах, и грузовик остановился возле нас. Оба человека в кабине были африканцами. Один разглядывал нас из-за руля, и я не сразу узнал его, потому что черная кожа приобрела пепельный оттенок, на лбу у него выступил пот, а белки глаз безумно блестели. Это был Каранджа.

Продолжение следует

Перевел с английского А. Шаров

Рубрика: Роман
Просмотров: 4219