Схватка под Хан-Тенгри

01 июля 1987 года, 00:00

Пограничник Иван Головин.

В свое время я написал книгу о знаменитом альпинисте М. Т. Погребецком «Первый на Хан-Тенгри». Недавно узнал, что один из ее героев, пограничник Иван Головин, не пропал без вести в войну, не погиб, как я думал раньше, а живет под Харьковом. Столько лет прошло с тех пор, не осталось и надежды узнать что-либо об этом человеке...

И вот, прочитав книгу, он отозвался, и я, не откладывая, бросился к нему в поселок Покотиловку. Иван Семенович встретил меня на пороге дома. За чашкой чая он рассказал мне, что война застала его на границе, потом он защищал Киев, сражался под Москвой. Командовал батальоном, полком, дивизией, был четыре раза ранен, теперь полковник в отставке.

Конечно, разговор пошел и о моем учителе Михаиле Тимофеевиче Погребецком, замечательном исследователе, который первым проник в заоблачные выси Тянь-Шаня, поднялся на Хан-Тенгри. Головин поведал неизвестный мне эпизод из первой экспедиции М. Т. Погребецкого, случившийся в 1929 году, когда в горах Тянь-Шаня еще действовали басмачи, поддерживаемые иностранной разведкой.

Рассказ И. С. Головина лег в основу публикуемого очерка.

Был полдень последнего февральского дня с ярким солнечным светом, с проталинами и веселой капелью. Свободные от службы пограничники сидели у дувала, когда мимо них проскакал посыльный из Джаркента. Он сообщил начальнику заставы, что на его участке появились два вражеских лазутчика. Один — худощавый, с продолговатым лицом, низким скошенным лбом; одет в лисью шапку и серый ватник с меховой подкладкой. Другой, лет тридцати, с отвислой губой, одет в драповое пальто. Выдавали себя в одном месте за ветеринаров, в другом — за сборщиков лекарственных трав.

Иван Головин во главе конного дозора направился в горы к ущелью реки Баянкол. Три дня пограничники находились в горах. Головин все чаще ловил себя на мысли: не опоздал ли он с перехватом лазутчиков? Однако сомнениями ни с кем не делился, по-прежнему оставаясь до предела собранным, осторожным. На четвертый день при спуске с перевала Ашутер дозор обнаружил остатки потухших костров. «Пастухи? Киргизы-кочевники? Или лазутчики?» — размышлял Головин. Спуск с перевала становился пологим, осыпь пошла мельче, но пограничники ехали не спеша, всматриваясь в каждый кустик, в каждую щель скалы. Длинная осыпь вскоре вывела отряд к небольшой речке, с берега которой проглядывалось узкое ущелье. И тут тишину нарушили треск и хлюпанье воды. Ломая камыш и кустарник, навстречу вырвалось кабанье стадо.

Было чему удивиться. Обычно дикие животные избегают людей, а тут они мчались прямо на пограничников. Похоже, кто-то вспугнул стадо. Подняв к глазам бинокль, Головин увидел двух вооруженных всадников, переправлявшихся через поток. Пограничники бросились наперерез. Вцепившись в гриву, поскакал в сторону всадник в лисьей шапке, вслед за ним устремился человек в длиннополом пальто.

Все ближе подступали скалы, подъем становился все круче. Как только всадники показывались между скал, пограничники открывали прицельный огонь. Вот один конь взвился на дыбы, и ездок, прижимая винтовку к груди, вылетел из седла.

Бросив лошадей и отстреливаясь на ходу, лазутчики забирались все выше в горы. Головин, чувствуя, что они вот-вот уйдут, стиснув зубы, карабкался вверх. Вдруг один из преследуемых поднялся из укрытия, показывая, что сдается, и тут же что-то круглое, похожее на гранату, мелькнуло в его руке. Буквально мгновения хватило Головину, чтобы опередить врага и послать в него пулю. Второй же, отстреливаясь, случайно оступился и исчез в глубоком провале. Его так и не нашли.

Под подкладкой ватника убитого лазутчика пограничники обнаружили лоскуток прозрачного батиста с буквами и цифрами, а в карманах — обрывки газет. На одном из них Головин разобрал набранное жирным шрифтом слово КВЖД. На другом — в заглавной строке значилось «Хан», а под ним — «Погреб». Газета была оборвана.

«КВЖД... Китайско-Восточная железная дорога,— размышлял Головин.— Но при чем здесь «Погреб» или какое-то «Хан»? А что, если под «Ханом» имеется в виду Хан-Тенгри? Но что означает «Погреб»? Подземелье, секретное хранилище? Кличка иностранного резидента?»

Когда Головин вернулся на заставу, его ждал начальник погранотряда и прибывший с ним представитель ОГПУ из Москвы.

— Могу сообщить, товарищ Головин,— выслушав доклад, начал седой чекист с ромбом на петлицах,— что перехваченные вами эмиссары весьма важные персоны. И пришли они к нам, как вы понимаете, не на прогулку.

Взяв батистовый лоскуток, комбриг продолжал:

— Это, вероятно, разведданные, которые агенты собирали для своего резидента за кордоном. А что представляют собой обрывки газет — разберемся...

Летом 1929 года на заставу снова приехал начальник погранотряда. Разговор зашел о февральском случае. Головин узнал, что второй «гость» из-за кордона, хотя и сорвался в скальный провал, не разбился, а скатился на песчаную отмель горной речки. Его подобрали басмачи, выходили. При попытке уйти за кордон на одном из горных перевалов его задержали пограничники. Эмиссар дал показания и сообщил, что означали обрывки газет с загадочным «Ханом» и «Погребом»...

— Читай, читай,— не вдаваясь в подробности, предложил Головину начальник погранотряда, протягивая телеграфный бланк с сообщением из Москвы.

«В Тянь-Шань, в район Хан-Тенгри,— пробежал глазами Головин,— выехала научная экспедиция из Харькова под руководством действительного члена Географического общества СССР М. Т. Погребецкого. Окажите помощь и обеспечьте охрану экспедиции».

Московский поезд, которым следовали ученые из Харькова, на рассвете двенадцатого июля прибыл в Пишпек (ныне Фрунзе), тогда столицу Киргизской автономной области. Из Пишпека экспедиция через три дня проследовала в Боамское ущелье и дальше — на Иссык-Куль.

Когда в Караколе (ныне Пржевальск) Михаил Тимофеевич Погребецкий сошел с парохода на берег, от толпы встречающих отделилась девушка с туго заплетенными косичками.

— Я — Фатима Таирова, ваша переводчица.

Еще в Харькове перед выездом Погребецкому передали письмо Фатимы: «Я прочитала в московских газетах об экспедиции на Тянь-Шань и решила предложить свои услуги... Я жительница гор и хорошо знаю обычаи своего народа. Правда, мы никогда не кочевали возле Хан-Тенгри, но это обстоятельство не помешает мне быть полезным человеком...»

Девушка быстро освоилась и пришлась по душе участникам экспедиции 1.

(Уже в наши дни Фатима Таирова писала мне, что до сих пор помнит «аксакала Погребецкого» и его друзей. Фатима стала первой в Киргизии женщиной-геологом.(Прим. авт.))

В Караколе Михаил Тимофеевич уточнил маршрут экспедиции — целью ее было изучение и картографирование горных районов Тянь-Шаня, который оставался до тех пор «белым пятном». Пытался разыскать людей, бывавших в верховьях реки Иныльчек. Таких в городе не оказалось, зато Погребецкий узнал, что на подступах к Хан-Тенгри хозяйничает Джантай.

— Джантай — чон басмач. Большой басмач. Оружия много,— переводила Фатима.— В долине Иныльчека пасутся его отары, и тех, кто проходит через эти «владения», Джантай грабит или убивает.

Что и говорить, информация была не из приятных, но Погребецкий решил не откладывать выхода. Для этого прежде всего нужны были ездовые и вьючные лошади. Их в Караколе не нашли, и Погребецкий поехал в Каркару на ярмарку и там купил торгоутов — неприметных с виду, но очень выносливых лошадей.

Откуда было знать Михаилу Тимофеевичу, что Джантай уже знает о его экспедиции, следит за каждым ее шагом...

5 августа экспедиция направилась на восток. Впереди по всему горизонту тянулась бесконечная цепь белоснежных гор, словно вырубленных изо льда. Погребецкий навел бинокль. Немного на восток от середины этой цепи поднималась белая остроконечная пирамида с обрывистыми краями Волнение охватило его:

Схватка под Хан-Тенгри 

— Вот он, Хан-Тенгри — Властелин неба!

Пирамида Хан-Тенгри издали казалась трехгранной; восточная ее грань немного круче, чем северо-западная, а склоны северной грани отвесно падали вниз, и снег только кое-где держался на небольших выступах...

С озера Бурдобусин Михаил Тимофеевич поехал на заставу, чтобы обсудить с пограничниками дальнейший маршрут.

— Небезопасно, Михаил Тимофеевич,— предупредил Погребецкого начальник заставы Запевалов.— Под перевалом Тюз и в долине Сарыджаз — банды Джантая. Мой заместитель Головин недавно возвратился из тех мест.

В кабинет, где происходил разговор, вошел перетянутый ремнями военный с двумя кубиками на петлицах.

— А вот и сам Иван Семенович Головин. Кстати, ваш земляк, харьковчанин,— отрекомендовал Запевалов вошедшего.

Когда познакомились, Головин рассказал о февральском инциденте и о том, что задержанный оказался связным из-за кордона и, как выяснилось, шел на свидание с Джантаем.

— К сожалению, вашей экспедицией заинтересовался не кто иной, как сам полковник Лоуренс Аравийский,— подтвердил Запевалов.— Так что за кордоном следят за каждым вашим шагом.

— Каким же образом?

— Известно, через Джантая. Не зря иностранная разведка обеспечивает его оружием и боеприпасами. Ее интересуют открытые горные перевалы для переправки резидентов и связных. И тут басмачи — первые помощники.

Пограничник Иван Головин.— Помните круглолицего киргиза, который так усердно помогал в Рыбачьем загружать в трюмы парохода экспедиционный груз? — снова вступил в разговор Головин.

— Еще бы не помнить, Иван Семенович. Хороший был киргиз, работяга.

— Так-так. И еще вопрос,— поправляя висевшую на портупее казацкую шашку, поднялся с места Запевалов.— Чем вы занимались в Каркаре на ярмарке?

— Как чем? Покупал для экспедиции ездовых и вьючных лошадей.

— Позвольте спросить — через кого?

— Через цыган-маклеров.

— Так вот знайте, и ваш работяга-киргиз, и кто-то из цыган-маклеров связаны с иностранной разведкой. Кстати, никто не интересовался, случайно, маршрутом вашей экспедиции?

— Интересовался один цыган...

— Что же вы ему сказали?

— Сказали, что едем в Сарыджаз,— ответил Погребецкий.

— Через какой перевал?

— Ичкельташ.

— А на самом деле?

— Собираемся идти через Кокпак.

— Враги Советской власти никак не могут смириться с мыслью о том, что Средняя Азия стала советской,— подвел итог разговору Запевалов.— Командование пограничного округа приказало нам обеспечить охрану экспедиции. С вами пойдет отряд под командованием товарища Головина.

Договорившись с Головиным о месте встречи, Погребецкий в тот же день выехал в долину речки Улькен-Кокпак.

Хотя их и ждали, гости все же появились неожиданно. Со стороны леса показалась конная группа, впереди ехал улыбающийся Головин. А рядом с ним известный ергенчи — охотник Николай Васильевич Набоков. С Набоковым был и его сын Михаил, чубатый парень лет двадцати.

— Значит, согласны идти с нами? — обрадовался Погребецкий.

— А почему бы не пойти? Просто грех отказываться...

Набоков всю жизнь прожил на Тянь-Шане и в свое время был даже проводником в экспедиции известного немецкого географа и путешественника Мерцбахера.

С утра, хотя и был туман, Погребецкий вместе со стариком Набоковым вышел искать путь на перевал. Ветер дул с юга. Набоков поднялся вперед и заметил:

— Дымом тянет...

Они вышли к одинокой юрте. Возле очага стоял худощавый киргиз с лицом, побитым оспой. Он уважительно поклонился и пригласил располагаться. Пока хозяин возился возле очага, Погребецкий послал своего помощника Зауберера за остальными участниками экспедиции.

Заночевав у киргиза, Погребецкий намеревался с утра подняться на перевал. Когда Михаил Тимофеевич вышел из юрты, он увидел, что голые вчера еще вершины и осыпи стали совсем белыми.

— Вот тебе и зима! — щуря глаза, заметил Погребецкий.

Подъем был крутой и опасный. Когда стрелка высотомера замерла на отметке «3530», не осталось сомнения, что экспедиция взошла на перевал. Отсюда была видна укрытая снегом цепь Сарыджаза, а на востоке проглядывала огромная, похожая на белый шатер вершина Хан-Тенгри. Погребецкий достал дневник и записал:

«Мы не отрываясь смотрели на Хан-Тенгри и ближайшие к нему вершины. И каждый думал об одном и том же... Пройдет немного времени, и советские люди начнут наступать на эти вершины. Мы — первые разведчики, должны открыть путь к этому наступлению, путь в самое сердце небесных гор... И каждый чувствовал на себе большую ответственность за порученное задание. Удастся ли нам справиться с ним?..»

Чтобы не терять высоты, экспедиция спустилась с перевала траверсом и вскоре вышла на Кашкатер, соседний перевал в хребте Терскей-Алатау. Дальше путь лежал на один из наиболее труднодоступных в Тянь-Шане — перевал Тюз.

Перед выходом нужно было дать хорошо отдохнуть людям и лошадям. Но отдыхать не пришлось. Ночью Погребецкого разбудили выстрелы за палаткой и крики погонщиков:

— Тийбе! Не трогай! Это лошади экспедиции!

И писклявый голос:

— Жогол! Мен атамин! Стрелять буду...

«Неужели это голос караванщика Мирзабека?» — успел подумать начальник экспедиции, вскакивая на ноги. Но сейчас не время разбираться, кто навел на лагерь басмачей. Нельзя терять ни минуты.

— Нужно спешить за помощью к Головину! — выбегая из палатки, крикнул Погребецкий Заубереру. И вместе с караванщиком Барданкулом кинулся вдоль берега.

Вдруг впереди возникли контуры всадников. «Басмачи!» — решил Погребецкий. Но Барданкул закричал в темноту что есть силы:

— Не стреляй, товарищ! Моя Барданкул!

И тут Погребецкий увидел, что всадники, опустив винтовки, мчатся навстречу. Это пограничники. Оказывается, Головин, услышав выстрелы, приказал седлать лошадей и мчаться в верхний лагерь. Узнав о налете, он пришпорил коня, и пограничники пустились в погоню за басмачами.

Настроение у Погребецкого было скверное. Неизвестно, догонит ли Головин банду. А экспедиция без лошадей сорвется...

Настичь бандитов Головину не удалось, они удрали, но лошадей бросили.

Увидев направлявшегося к костру Мирзабека, Михаил Тимофеевич вспомнил ночной писклявый голос и то, как Мирзабек вчера вечером долго возился возле седел.

— Вроде бы удрать собирался,— сказал Погребецкий командиру пограничников, незаметно показывая на караванщика.

— Глаз с него не спускать! — кивнул Головин.

Однообразные серые горы розовели, становились фиолетовыми. Травянистые склоны сменились мелкими осыпями, а кое-где торчали скалы. Продвигаться стало тяжело. Наконец Погребецкий с пограничниками вышел на снежные склоны перевала Тюз. Чтобы подниматься вверх с вьюками, приходилось пробивать в снегу траншеи. В полдень 25 сентября караван подошел к верхней точке перевала.

Уже дважды на пути экспедиции попадались потушенные костры, следы овечьих отар, конских табунов. Головин считал, что это стоянки басмачей, и принимал меры предосторожности, чтобы избежать внезапного нападения.

Первую остановку после перевала сделали в урочище Майбулак, где нашли место для переправы через Иныльчек. Переправлялись большую часть дня, потом караван остановился у подножия самой высокой вершины хребта Иныльчек Тау — 5897 метров. Она не значилась на карте и не имела названия, Погребецкий предложил назвать ее в честь знаменитого полярного исследователя Фритьофа Нансена.

До наступления холодов Погребецкий разведывал подступы к Хан-Тенгри, одновременно исследуя ледник и окружающие горные хребты.

— Мы уходим к леднику Иныльчек, лошадей и часть груза оставляем здесь, а вы, Иван Семенович, в случае чего прикройте нас с тыла,— сказал Погребецкий, расставаясь с Головиным.

То, что увидели участники экспедиции в верховьях Северного Иныльчека, превзошло все ожидания: перед ними лежал один из самых больших ледников в мире. Чтобы продвигаться по нему, приходилось вырубать во льду ступеньки, забивать крючья, навешивать веревки. В открывшемся неожиданно заоблачном озере плавали небольшие айсберги.

— Настоящая Арктика! — удивлялся Франц Зауберер, австрийский эмигрант, для которого наша страна стала второй родиной.— И где — в Средней Азии!

Осмотрев озеро и нависшие над ним обледенелые склоны, Погребецкий понял: здесь к Хан-Тенгри не пробиться. Оставался другой путь — по Южному Иныльчеку. Продвигаясь по новому маршруту, они обнаружили неизвестную куполообразную вершину и большой ледник. Вершине высотой 5760 метров дали имя Григория Ивановича Петровского, председателя Всеукраинского центрального исполнительного комитета, а большой ледник, стекающий в Иныльчек, назвали «Комсомольцем».

Трое суток шла экспедиция Южным Иныльчеком, и трое суток неотступно надвигались все новые вершины. Самая высокая — седьмая, а за ней, как предполагал Погребецкий, должен находиться Хан-Тенгри.

Когда, казалось, цель была близка, вихрем налетел ветер, разгулялась метель. Семь суток провели исследователи на леднике, не менее трех должно было уйти на обратный путь. «А если уйдет больше? — думал Погребецкий.— Головин возле пика Нансена обещал ждать только десять дней. Как быть?»

Однажды заметили внизу человека. То был один из караванщиков, Нургаджи. Он бежал по леднику, размахивая руками. Наконец разобрали, что он кричал:

— Ой, товарищ экспедиция, банда приходил!

Погребецкий взял у Нургаджи записку от Головина: «Обстановка сложилась такая, что я не могу оставаться здесь ни одной лишней минуты. 28 сентября на нас напала банда Джантая в составе 50 человек. Нападение было отбито. Через день басмачи повторили нападение. Предполагаю, что банда нападет еще раз и в более сильном составе. Жду скорейшего вашего возвращения».

Медлить было нельзя. Навьючив лошадей, пригнанных караванщиком, Погребецкий тотчас начал спуск к базовому лагерю.

...К нападению басмачей Головин готовился ежечасно. Однажды ночью, когда проверял посты, часовой доложил ему:

— Какой-то шорох слышал возле большого камня.

Они поползли, тщательно вглядываясь в темноту. Никого не обнаружили, но в душу Ивана Семеновича закралось беспокойство. С утра он снова обследовал это место и увидел смятую траву и царапины на камнях. Командир послал двух бойцов вниз по Иныльчеку на разведку, а сам стал готовиться к обороне. Подобрал укрытие для лошадей.

— Поручите мне сторожить,— вдруг предложил Мирзабек.

— Нет. Ты займешь огневую позицию.

Мирзабек после предупреждения Погребецкого находился под особым присмотром.

Гарнизон «крепости» под пиком Нансена состоял из шести пограничников во главе с Головиным и семерых караванщиков. Каждому, даже старику Набокову, определили место на случай нападения.

И вот из глубины долины послышались топот и какое-то завывание. Впереди скакали два пограничника, посланных на разведку, а за ними с гиканьем неслись басмачи.

— Двадцать, тридцать... пятьдесят,— считает Головин.

Вот разведчики влетели в лагерь.

— Огонь! — подает команду командир.

Четыре бандита на полном скаку упали с лошадей. Остальные спешились, рассыпались по склону. Почему-то смолкла огневая точка, прикрывавшая тропинку, по которой отряд Погребецкого ушел к Хан-Тенгри. Головин бросился туда, и вдруг пуля свистнула над ухом. Командир упал, притворившись убитым. Из-за камня поднялся высокий басмач в новеньком английском френче с «кольтом» в руке. Головин выстрелил в упор. Тогда еще не знал Иван Семенович, что сразил племянника Джантая.

Вечером басмачи отступили. Но и пограничники были измотаны, у них кончались боеприпасы, а помощи, если не считать отряда Погребецкого, ждать неоткуда. По приказу Головина бойцы изготовили чучела, надели на них буденовки и расставили на огневом рубеже. Пусть басмачи думают, что их двадцать...

Ночью в лагере никто не спал. На рассвете Головин рассмотрел в бинокль, что к ним приближается не меньше сотни вооруженных всадников. А на каждого бойца осталось не более пяти обойм. Приходилось беречь патроны, вести только прицельный огонь. И снова нервы у басмачей не выдержали, всадники откатились.

Несколько дней бандиты не показывались. «Что они задумали? — ломал голову командир.— Вызвали подкрепление? Решили заморить лагерь голодом?»

Как-то вечером боец Наговицин привел к Головину связанного Мирзабека.

— Бежать собрался, товарищ командир. Успел схватить, когда он отвязывал лошадей, чтобы удрать к Джантаю.

Путая киргизские слова с русскими, Мирзабек молил, чтобы его не убивали. Он признался, что действительно уведомлял Джантая о каждом шаге экспедиции. Но сейчас у главаря важный гость с той стороны, какой-то долговязый в гражданской одежде.

5 октября с Иныльчека спустилась экспедиция.

— Будем прорываться к Сарыджазу, Михаил Тимофеевич,— сказал ему Головин.— И как можно скорее, пока басмачи не опомнились. Они же знают, что нас здесь горстка.

С наступлением темноты начали сворачивать лагерь. А поздно ночью Погребецкий и Головин повели людей на прорыв. Шли очень тихо. Все было подогнано, ничто не звенело, не бряцало, не блестело. Лошадям перевязали морды, обвязали их копыта тряпками и брезентом.

Басмачи обнаружили экспедицию, когда она уже переправилась через Иныльчек. Они открыли огонь, но было поздно...

Недавно мне довелось вместе с отрядом альпинистов из Днепропетровска, Кривого Рога, Перми и Череповца пройти по маршруту экспедиции М. Т. Погребецкого. Мы увидели мрачные громады Терскея, глубокие каньоны Сарыджаза, могучие ледники Иныльчека и в дымке, среди островерхих вершин, матовую пирамиду Хан-Тенгри...

Я рассказал своим спутникам, как 5 сентября 1931 года Михаил Тимофеевич с альпинистами Францем Зауберером (он погиб на фронте, сражаясь с фашистами) и Борисом Тюриным (его спустя пять лет после восхождения на Хан-Тенгри унесла лавина на Эльбрусе) первыми взошли на высоту 6995 метров. Это была огромная победа, которая принесла мировую славу советским горновосходителям, это был и крупный успех советской географической науки.

С вершины Хан-Тенгри Погребецкий увидел в тот памятный день контуры другого ледяного великана и высказал предположение, что он не уступает по высоте «Властелину неба», считавшемуся высочайшей вершиной Тянь-Шаня. Догадку подтвердить удалось в 1943 году. Специальная экспедиция во главе с инженером П. Рапасовым и участником экспедиции Погребецкого В. Рацеком установила высоту далекой вершины — 7439 метра, названной позже пиком Победы.

На одной из площадок у пика Нансена молодые альпинисты нашли стреляные гильзы трехлинеек, остатки конской сбруи. Это было место жаркой схватки отряда Ивана Головина с бандой Джантая. С помощью нынешних пограничников и местных жителей альпинисты установили на заоблачной высоте доску с надписью: «Здесь, у пика Нансена, в сентябре 1929 года стояли насмерть 6 пограничников во главе с помощником начальника заставы И. С. Головиным, прикрывая от басмачей первую советскую экспедицию на Хан-Тенгри, руководимую М. Т. Погребецким».

Память о Михаиле Тимофеевиче живет в названиях двух вершин на Тянь-Шане и одной на Памире

Илья Ветров,  действительный член Географического общества СССР

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5699