Дэвид Льюис: «Звезды никогда не обманут…»

01 июля 1987 года, 00:00

Дэвид Льюис и Мими Джордж в редакции журнала «Вокруг света». Фото В. Устинюка

«Хотя я новозеландец, самые памятные годы детства я провел на острове Раротонга. В те времена на Раротонга были раздельные школы для маори и европейцев, и я всегда буду благодарен родителям за то, что они определили меня в маорийскую школу деревни Титекавека. Худосочные дети белых обязаны были носить рубашки, туфли и гольфы, а иногда даже пробковые шлемы, в то время как мы — в шортах или «пареу» (набедренной повязке) — в упоении топтали босыми ногами теплую дорожную пыль...

Мое образование, в строго академическом смысле, оставляло желать лучшего. Но уже тогда, может быть подсознательно, я подозревал, что наш учитель с острова Ниуэ заблуждался, утверждая, что 42 и 24 — это одно и то же. Впрочем, многие знания, которые я получил, были поистине бесценными. Равно как и древние саги о путешествиях, что рассказывал моему отцу наги двоюродный родственник Туму Кореро, Хранитель Родового Знания (он же — Чарлз Кауан),— я слушал их зачарованный...

Наш кузен, который в 1930-е годы был владельцем и шкипером торговой шхуны «Наванора», работал мастером в лесопильной компании на острове Ваникоро, хотя его собственная торговая точка была на Фенуалоа. Обычно «Наванора» ремонтировалась в Новой Зеландии, и, когда приходила пора ходовых испытаний в заливе Хаураки, можно было видеть торжествующего мальчишку, который цеплялся за оснастку на топе фок-мачты. Должно быть, Чарли очень любил своего малолетнего родственника, потому что как-то раз он привез мне с островов Санта-Крус настоящие каноэ, лук и отравленные стрелы — к моей великой досаде, мать конфисковала оружие и подарила Оклендскому музею...»

Теваке — «Тропическая птица» — один из лучших навигаторов Южных морей.Так начинает свою книгу «Путеводные звезды» известный мореплаватель и писатель Дэвид Льюис. «Вокруг света» писал о некоторых его путешествиях (см. № 11 за 1974 год и № 7 за 1977 год), но вот настал день, когда Дэвид Льюис со своей женой Мими Джордж стали гостями нашей редакции.

Наш рассказ о путешественнике будет включать три переплетающиеся линии: «Дэвид Льюис в море», «Дэвид Льюис в редакции» и «Биографические данные». Самым сложным оказалось отобрать морской сюжет: ведь только в Тихом океане Льюис проплыл под парусом около 13 тысяч морских миль, не используя никаких современных навигационных средств. Более того, этот сюжет должен был отобразить во всей полноте, как, с какой целью и с кем плавал новозеландский ученый в Южных морях. Вопрос «с кем?» оказался ключевым. Одним из самых интересных спутников и наставников Льюиса был Теваке — «Тропическая птица» — потомственный навигатор с островов Санта-Крус. Поэтому линия «Дэвид Льюис в море» будет посвящена плаванию путешественника под руководством полинезийца между островами Нуфилоле — на этом атолле Теваке родился и жил между плаваниями,— Таумако и Ваникоро.

В море

«Старый навигатор Теваке был изборожден морщинами и покрыт татуировкой, его волосы давно поседели, а проколотые и растянутые мочки ушей свисали почти до плеч. И вместе с тем ни у кого более не видел я столь безмятежного лица, столь спокойных и небоязливых глаз. Впоследствии нам довелось увидеть это выражение на лицах у других опытных навигаторов, мы даже пришли к заключению, что это отличительный признак людей, посвятивших себя морю, но ни у кого более не обнаружился столь прямой и прозорливый взгляд, как у Теваке.

На моем старом — ему к тому времени исполнилось тридцать лет — гафельном кече «Исбьерн» мы входили в полосу бурного моря к юго-западу от полинезийского острова Таумако из группы Санта-Крус в западной части Тихого океана. Не менее пятнадцати человек, включая спящих ребятишек, орущих грудных детей и свежеиспеченную невесту, только что выкупленную за крупную сумму перьевых денег (Перьевые деньги, распространенные в прошлом на многих островах Полинезии, сохранили сейчас символическое значение при важных событиях — именно ими, например, платят выкуп за невесту.), занимали каждый квадратный фут коек и пола кубрика, куда еще были втиснуты циновки, корзины с «тало» и пудингами из плодов хлебного дерева, орехи «ньяли», связки сахарного тростника, кокосовые орехи и пронзительно визжащий поросенок. Все это, должно быть, напоминало сцену из жизни древней Полинезии.

Такие каноэ поныне остаются важным транспортным средством на архипелагах Тихого океана.Да мы и на самом деле, хотя на дворе стоял 1969 год, пытались оживить полинезийское прошлое. Внизу, в рундуке, были спрятаны компас, секстант, карты и наши наручные часы: 120-мильное путешествие от отдаленных островов Санта-Крус до еще более изолированного Таумако и обратно мы должны были совершить, руководствуясь только навигационным опытом Теваке, без помощи каких-либо приборов. Это путешествие было организовано, чтобы выяснить, каким образом предки нашего навигатора ухитрились проложить путь через бескрайние просторы Тихого океана и колонизировать при этом острова.

Мы достигли Таумако, держа курс на путеводную звезду этого острова — Бетельгейзе в созвездии Ориона, она же — кончик северного крыла полинезийского созвездия Огромная Птица, головой которого служит Сириус, а кончиком нижнего крыла — Канопус...»

Более пятисот лет назад гигантские двойные каноэ «ва а каулуа» пускались в дальние путешествия через Тихий океан.

В редакции

Дэвида Льюиса и Мими Джордж хотелось расспросить о многом; слишком много сухопутных километров и морских миль оставили за спиной эти люди. На тыльной стороне кисти левой руки Дэвида виднелась замысловатая татуировка, явно ритуального характера,— меня так и подмывало спросить о ней. У Мими на щеке была синеватая, словно бы пороховая полоса,— и все присутствующие мучились неловкостью, изобретая способ, как бы поделикатнее намекнуть гостье, что она где-то запачкалась...

— Дэвид, с чего начались ваши путешествия?

Льюис улыбнулся.

— О, первое я совершил, когда еще учился в школе на Новой Зеландии. Видите ли, у меня было несколько школ. Сначала — маорийская на Раротонга. На этом острове работали мои родители. Наши предки — выходцы из Ирландии и Уэльса. Отец слишком открыто критиковал колониальную администрацию, поэтому его уволили с работы, и мы, покинув острова Кука, вернулись на Новую Зеландию. Отец был очень честный человек, с острым чувством собственного достоинства. Я до сих пор горжусь своими родителями, они многое вложили в меня... Итак, я своими руками сделал каноэ и отправился в путь. Моя школа располагалась весьма далеко от дома. Я плыл по рекам и озерам, и в сумме расстояние получилось немаленькое — 450 миль. Я хотел бы совершить этот путь с каким-нибудь компаньоном, но никто не согласился, поэтому я отправился один-одинешенек. Это и было мое первое приключение. Оно научило меня многому — например, полагаться только на себя, на свои собственные силы и собственное умение.

— А теперь — по контрасту — вопрос о самом драматическом для вас плавании. Точнее, так: какое морское путешествие вы считаете главным?

Льюис наморщил лоб, размышляя.

— Наверное, следовало бы назвать одиночное плавание на яхте «Айс берд» вокруг Антарктиды в 1972—1973 годах. Я тогда хлебнул лиха сполна: дважды переворачивался и оказывался в ледяной воде, у меня сорвало мачту. Словом, едва выжил... Но все же главное плавание — это когда я в одиночку пересек Атлантику во время трансатлантических гонок 1960 года. То было драматическое приключение — ведь я едва-едва выучился навигации. Занимался в вечерней навигационной школе, прежде никакой морской практики не имел. Может быть, у меня и не хватило бы храбрости пересечь океан, но если уж подал заявку — идти на попятный просто невозможно. Да, это было великое испытание. А вот следующее большое испытание — уж точно — плавание на «Айс берд»...

Биографические данные

Дэвид Льюис родился в 1919 году. По образованию — врач. Медицинский патент получил в Лондоне, где в течение 18 лет у него была практика. Но море манило с детства, и особенно прельщала мечта совершить кругосветное плавание. В трансатлантических гонках 1960 года пришел третьим. Кроме этого, в подобных гонках участвовал еще дважды. В возрасте 45 лет бросил практику и стал строить судно для кругосветки. Впервые в мире обогнул земной шар на катамаране. Плавание заняло три года — с 1965-го по 1967-й. Помимо самого мореплавателя, на борту катамарана «Реху Моана» были жена и две маленькие дочери: в начале плавания Вики был год, а Сьюзм — два. Д. Льюис стал первым западным мореплавателем, пересекшим значичительную часть Тихого океана без навигационных приборов. На протяжении 2500 миль — от Таити через острова Хуахине и Раротонга до Новой Зеландии — он ориентировался только по Солнцу и звездам. Ошибка в достижении конечной цели составила всего 26 миль. В 1968—1969 годах Д. Льюис с сыном Барри в течение девяти месяцев плавали на кече «Исбьерн», изучая навигационные методы, издавна применявшиеся жителями островов западной части Тихого океана.

В море

«Было еще темно, когда мы вышли с Таумако, но звезды не успели поблекнуть — их скрыли нависшие тяжелые облака. В дальнейшем в Течение всего перехода мы так и не увидели ни единого проблеска солнца. Затем с севера на нас обрушился шквал, леера с подветренной стороны зарылись в воду, и наш «Исбьерн» понесся сквозь тропический ливень. Ветер, который перепрыгнул с юго-восточного направления на северное, сменился порывами с северо-востока, затем задул с востока-северо-востока и наконец снова вернулся на юго-восток. С самого начала шквальной атаки мое чувство ориентации было парализовано. И с каждой последующей переменой ветра я все более терял представление о сторонах света.

Тем не менее все это время — восемь часов напролет — Теваке простоял на палубе, крепко упершись широко расставленными ногами в доски и не позволяя себе ни минутной передышки. В качестве зонтика он использовал лист пальмы «ло лоп», а иногда — пластиковую скатерть, разрисованную розами; его вымокшая насквозь «лава лава» (Набедренная повязка, юбка до колен.) с хлопаньем обвивалась вокруг ног. Теваке внимательно всматривался в море, не обращая ни малейшего внимания на промозглую сырость и усталость, и единственными его движениями были отрывочные знаки, подаваемые рулевому.

Он держал курс, следя, чтобы волны особого вида зыби, катящиеся с востока-северо-востока, оставались строго за кормой,— эту зыбь для меня совершенно маскировали крутые дробные волны, гонимые шквалом.

— Это «хоа хоа деле таи», морская волна,— объяснил Теваке.— Смотри, как она поднимает корму, не создавая бортовой качки. Ты должен ждать долго, может быть, минут десять. Не то чтобы она была тут постоянно...

Представляется совершенно невероятным, чтобы человек мог найти верную дорогу в открытом Тихом океане по легкой зыби, которая родилась, возможно, за тысячи миль от него — под воздействием северо-восточных пассатов, дующих за экватором. Однако около двух часов пополудни впереди слева по борту — примерно в двух милях — сквозь мрак проступило нечто более существенное, чем полоса тумана.

— Остров Ломлом,— сказал Теваке удовлетворенно.

Вскоре он указал на второй остров — Фенуалоа, проявляющийся в темноте справа по борту. Теваке со снайперской точностью вышел на цель, угодив в промежуток шириной полмили между островами — позади остались 45 или 48 миль пути, и за весь переход небо не открылось нам ни разу.

Когда тропическая ночь, словно завеса, упала на море, я впервые попробовал вести парусное судно по звездной тропе под руководством навигатора с тихоокеанских островов. Поскольку наш курс лежал на восток, то следовало использовать восходящие звезды. Когда путеводная звезда поднималась слишком высоко над горизонтом и ее уже неудобно было использовать для навигации, на замену ушедшей приходила другая рулевая звезда, встающая из-за океана — либо прямо по курсу, либо чуть сдвинутая в сторону,— серия таких звезд, встающих примерно в одной точке, и служит указателем пути.

Определение места судна по звездам для меня было более сложной процедурой, чем это может показаться по приведенному описанию. Теваке, который никогда не покидал палубу, пока мы были в море, сидел на носу корабля, скрестив ноги, и жевал бетель, а я торчал рядом, прильнув к решетке носового люка. Набор моих инструментов состоял из пластикового диска, служащего определителем звездного неба, фонарика, блокнота, шариковой ручки и очков для чтения. Для того чтобы делать пометки или сверяться со звездным диском, мне требовались очки; для того чтобы смотреть на звезды, очки приходилось снимать. Время от времени судно кренилось, и тогда вся эта амуниция сыпалась на палубу, устремляясь к шпигатам, где я отчаянно ловил ее, принимая совершенно не подобающие моряку позы. Порывы ветра перелистывали страницы блокнота, и, когда я хватался за него, ручка, фонарик и очки снова скатывались на палубу...»

В редакции

Дэвид Льюис был, наверное, первым европейцем, который на практике освоил навигационную технику полинезийцев — великих мореходов древности.

— В конце 60-х я каждый год отправлялся на острова Тихого океана. Ходил там под парусом и на веслах, на своем кече и на традиционных каноэ с аутригерами, но обязательно без инструментов — без часов, компаса, безо всяких там приборов, которые считаются непременными атрибутами мореходства в XX веке. Ну а первый такой опыт приобрел, когда плыл на «Реху Моана». В ту пору я еще не знал, что на островах Тихого океана до сих пор живут навигаторы, которые используют старинные приемы. Впоследствии я познакомился со многими из них...

— Расскажите подробнее о плавании на «Реху Моана». Все-таки первая в истории кругосветка на катамаране...

— Дело не в том, что первая, и не в том, что катамаран. Есть люди, которые плавают даже на бревне. Для меня самое важное заключалось в том, что я рискнул взять с собой дочерей. Это было трудное путешествие. Особенно нам досталось в Магеллановом проливе. Я страшно боялся за девочек — ведь они были такие крохи... Между прочим, в Дурбане мы повстречали Робина Нокс-Джонстона. Вы, конечно, знаете этого отважного кругосветника (См. «Вокруг света» № 5 за 1986 год.). Впрочем, тогда он еще не участвовал в кругосветных гонках одиночек, а просто плыл себе из Пакистана в Англию. Мои дочки помогли ему наклеить ярлыки на банки с консервами. Клеить надо было тщательно, ибо во влажном климате ярлыки имеют свойство отпадать сами собой. В общем, мои девочки перестарались. Все наклейки довольно скоро отлетели, так что Робин вообще перестал понимать, в какой банке что запаяно. Готовка пищи превратилась для него в ребус — он должен был постоянно угадывать, что окажется в очередной банке. Да, так вот... Эта встреча произошла в Дурбане. А у берегов Намибии мы потерпели кораблекрушение — нас выбросило на берег. Теплой одежды не было, и мы бегали по песку, чтобы согреться. Впрочем, довольно быстро починились и продолжили путешествие. До Англии добрались уже без приключений.

— С Чичестером вы, конечно же, встречались?

— О, разумеется. Мы даже с ним соревновались — во время двух первых трансатлантических гонок. Первую он выиграл, но в следующей пришел вторым. Кстати, наше знакомство было более глубоким — мы сталкивались не только в Атлантике. В Лондоне я был лечащим врачом Чичестера...

— Скажите, Дэвид, каково это — плыть вокруг света с двумя маленькими девочками на борту? В истории кругосветных плаваний это, наверное, уникальный случай.

— Если честно признаться, мы с моей тогдашней женой переоценили свои силы. Переход через Тихий океан был тяжелый, и в Южной Африке мы взяли на борт еще одного члена экипажа — девушку-воспитательницу. Нам стало ясно: на судне должны быть две женщины, чтобы дети не оставались без присмотра ни на минуту. Я не жалею, что взял с собой дочерей. Они узнали очень много, повидали всякое, встречались с людьми всех цветов кожи, различных национальностей и привыкли относиться к любому встречному без предубеждения. Мои дочери до сих пор сохранили именно то восприятие жизни. Одна из них — она танцовщица, живет в Париже — по сей день страстно любит ходить под парусом. А мой сын — он присоединился к нам позже, когда после Англии мы отправились в Австралию,— держит ныне мореходную школу в Сиднее, учит людей навигации и хождению под парусом...

Биографические данные

Титулы и награды Дэвида Льюиса можно перечислять довольно долго. Он член научного общества Сиднейского университета, член-корреспондент Австралийского музея, член Королевского института навигации в Лондоне, консультант по антропологии университета штата Виргиния (США), бакалавр медицины, бакалавр хирургии, почетный магистр естественных наук университета Лидса (Великобритания). За выдающиеся достижения в области навигации Д. Льюис получил Высшую награду Американского института навигации в Вашингтоне, золотые медали Королевского института навигации в Лондоне и Австралийского института навигации. В 1974 году он удостоился Чичестерской награды Королевской яхтенной эскадры за одиночное морское путешествие.

Д. Льюис совершил четыре экспедиции в Антарктиду — два одиночных плавания на яхте «Айс берд», одно — с коллективом ученых и единомышленников на судне «Соло», наконец, плавание во льдах с женой

Мими Джордж на судне «Дик Смит Иксплорер». Известный писатель Хэммонд Иннес так выразился о походе на «Айс берд»: «Не просто еще одно одиночное плавание, совершенное впервые в истории, но величайшее путешествие во льдах на маленькой лодке»...

В море

«Когда мы вернулись на острова Санта-Крус, даже железному организму Теваке потребовалось какое-то время, чтобы восстановить силы после тягот путешествия в Таумако, Поэтому только через неделю после возвращения мы смогли пуститься в новое плавание — к острову Ваникоро, лежащему в сотне миль к юго-востоку от архипелага Санта-Крус. А на расстоянии шестидесяти миль строго по пути нашего следования располагался остров Утупуа, который был окаймлен рифом, достигавшим в ширину двух миль. Этот риф предъявлял права на суда задолго до того, как сам остров начинал проступать в темноте.

Мы отправились в путь на всех парусах, подгоняемые крепким северным ветром — «те токелау». (Островитяне архипелага Санта-Крус, подобно прочим полинезийцам и микро-незийцам, а также древним грекам и римлянам, для ориентации в море используют — наравне со звездами над горизонтом — восьмирумбовый «ветровой компас».) Я аккуратно отмечал в блокноте направление на тающую вдали землю за кормой, пока ее полностью не поглотили сумерки, и тогда южная звезда Канопус указала нам путь.

Однако два часа спустя наш рулевой Бонги, пошептавшись с Теваке, переложил руль налево и держал так, пока Канопус не скрылся за кливером. Я спросил: почему мы отклонились от курса на добрых двадцать градусов? Теваке показал на волны, которые вздымались теперь строго за кормой,— их крутизна оставалась неизменной, хотя ветер начал стихать. Такая форма волн, пояснил Теваке, говорит о том, что в северо-восточном направлении здесь идет сильное течение, и навигатору пришлось изменить курс, сделав соответствующую поправку. Эти выводы подтвердились, когда в три часа утра буруны, открывшиеся в темноте по левому борту, выдали рифы острова Утупуа. Если бы Теваке не сделал поправку на течение, мы промахнулись бы мимо этого ориентира на добрых десять миль...

На третье утро мы покинули Ваникоро и легли на обратный курс к островам Санта-Крус, ориентируясь по зыби и Солнцу. Ближе к полудню мы прошли мимо Утупуа — остров остался за кормой в мерцающем тумане, недоступный нашему зрению. Вообще в океане не виднелось ни единого клочка суши. Теваке уже около часа дремал, прислонившись к леерному ограждению. Как только старый навигатор проснулся, я спросил его, в каком направлении находится остров Ндени. Не колеблясь ни секунды, он ткнул пальцем в какую-то точку по левому борту. Никто из нас (не исключая и самого Теваке, ведь он, безусловно, спал) не видел Ндени до этого момента, но когда мы вгляделись в направлении, указанном навигатором, то в дымке действительно различили остров...

Упала ночь. Теваке обратил мое внимание на то обстоятельство, что наши путеводные звезды уходили за горизонт в северо-западной стороне под косым углом, и предупредил, что каждой из них можно пользоваться в качестве ориентира очень непродолжительное время. Сам навигатор настолько хорошо ориентировался по этим косо убегающим звездам, что смог без труда определить тот момент, когда ветер отступил от своего прежнего направления на 10 градусов. Когда Теваке доверительно сообщил мне об этом, я поначалу не поверил, что такая точность вообще достижима на глаз. Но вот Канопус поднялся строго за нашей кормой, и это доказывало, что мы точно выдерживали курс и что ветер переменился именно так, как сказал Теваке.

«Исбьерн» переваливал с волны на волну под абсолютно равнодушными тропическими звездами, Теваке в задумчивости стоял, облокотившись на ограждение.

— Ну, конечно,— сказал он не без внутреннего колебания, взглянув на меня через плечо.— Ты, должно быть, все знаешь о «те лапа».

Я честно заверил его, что не знаю об этом вообще ничего.

— Тогда смотри,— Теваке показал куда-то вбок.— Нет, не наверх, смотри глубоко. Ты видишь — все равно что молния под водой.

Сравнение было очень удачным. Примерно на глубине сажени под водой появлялись полосы, проблески и целые пласты света — они вспыхивали и тут же гасли. Теваке объяснил, что полосы «те лапа» как бы исходят от островов. Феномен лучше всего виден в открытом море на расстоянии 80—100 миль от суши; свечение исчезает совсем, когда низкий атолл появляется в поле зрения. Теваке подчеркнул, что оно в корне отличается от обычной поверхностной люминесценции. По его словам, для навигаторов было обычным делом ориентироваться по «те лапа» в беззвездные ночи.

На следующую ночь, после того как мы легли в дрейф и спустили паруса, чтобы дождаться утра,— нам предстояло пробираться сквозь извилистые рифы острова Матема,— нависшие облака еще более сгустили темноту, и «те лапа» была видна куда более отчетливо. Вспышки следовали по двум ясно различимым направлениям. Одна серия, как утверждал Теваке, шла «от» вулканического острова Тинакула, а вторая — «от» Ндени. Наутро и гористый Тинакула, и массивный Ндени обнаружились точно в указанных Теваке направлениях — оба острова лежали примерно в двадцати милях от нас.

Какова может быть природа данного явления? Океанографы не исключают, что ответ на этот вопрос таится в определенной форме биолюминесценции, которая проявляется, вероятно, под воздействием отраженных волн...»

В редакции

И все-таки непонятно было нам, собравшимся вокруг Дэвида Льюиса,— что толкало этого человека, немолодого уже, на столь авантюрные — с точки зрения здравого смысла — плавания? Что заставляло его отказываться от привычных навигационных приборов (вспомним навыки, полученные Льюисом в вечерней навигационной школе) и из года в год бороздить волны величайшего океана планеты, вглядываясь в звезды, в валы зыби, прислушиваясь к ветрам, изучая таинственную «те лапа»?

— Я был должен, просто обязан был изучить древние методы,— объяснял нам Льюис.— Только освоив навигационную технику полинезийцев, я получал право рассказывать о ней, знакомить с ней других людей. Личный опыт — для меня главный путь приобретения научного знания. Меня завораживала мысль о том, что в старину люди дерзко уходили в море столь далеко, что не видели берегов, и пересекали огромные пространства, и находили новые земли, а потом возвращались. Обязательно возвращались, иначе по их пути не пошли бы другие. Техника сложная, поэтому я долгие годы учился, был подмастерьем у опытных навигаторов. А их навыки — едва ли не единственное окошко, сквозь которое можно заглянуть в глубь веков и увидеть первых мореходов Полинезии.

Во время одиночного плавания на яхте «Айс берд» вокруг Антарктиды Дэвиду Льюису приходилось постоянно сражаться со льдом.

— А книги?.. Вы отправляетесь в плавание, уже имея готовый замысел, или книги «созревают» в море?

— По-разному. Первые книги я писал по следам плаваний — так родились «Дочери ветра» и «Дети трех океанов», посвященные кругосветному путешествию на катамаране с женой и дочками. А в последние годы я отправляюсь в экспедиции, уже зная, что обязательно буду писать книгу. Отсюда — и соответствующие приготовления. Я выпустил уже десять книг. Самыми удачными считаю две из них — те, что посвящены полинезийской навигации. Первая — «Мы, навигаторы» — довольно академична. Тут я преследовал вот какую задачу: убедить людей, что существует много академических книг, написанных авторами, которые ничего не знают об океане. Эти авторы уверены в том, что «невежественные» островитяне вовсе не могли совершить все эти плавания. Однако я сам плавал с полинезийцами и доказал совершенно обратное: островитяне чувствовали себя в океане как дома уже тогда, когда европейцы — мореходы античности — делали еще только первые попытки каботажных плаваний и пуще смерти боялись оказаться в море вне видимости берегов. Вторая книга на эту тему — «Путеводные звезды». Она более популярного плана и повествует не только о старинных методах навигации: в нее включены рассказы о моих плаваниях с сыном, о путешествии на двойном каноэ «Хокуле'а» и многое другое. Очень важная для меня книга «Айс берд»: в нее вложен мой личный опыт одиночного антарктического плавания — страшный опыт! — который может быть полезен для других. Есть еще две книги об исследователях Тихого океана: хотя плавали по нему испокон веков полинезийцы, но исследовать океан научными методами первыми стали все же европейцы. Написал также книгу об аборигенах Австралии. Наконец, нам с Мими очень дорога последняя книга — мы писали ее совместно — о нашей антарктической экспедиции, предпринятой вдвоем. Мы назвали ее «Закованные во льдах»...

На судне «Дик Смит Иксплорер» Дэвид Льюис приплыл в Антарктиду с женой Мими Джордж.Биографические данные

Мими Джордж — магистр гуманитарных наук, кандидат в доктора философии по специальности антропология, работает в университете штата Виргиния (США). Два года вела полевые исследования на Новой Гвинее.

В прошлом году Дэвид Льюис и Мими Джордж учредили Межполярное исследовательское общество, целью которого, как записано в уставе, является «углублять знания о взаимодействии человека с дикой природой и экстремальными условиями среды обитания посредством всеохватных исследовательских программ, экспедиций и просветительской деятельности». Предполагаемая работа общества делится на несколько этапов. Первый из них — Арктическая программа 1987—1988 годов, которая позволит исследовать особенности существования тесной группы людей в суровых полярных условиях. Программа рассчитана на 12 месяцев. Базой исследовательской группы послужит крепкое парусное судно, которое будет вморожено в лед неподалеку от города Коцебу на Аляске, примерно на 67-м градусе северной широты. Зимовщики предпримут различные экспедиции на санях, снегомобилях, нартах и прочих средствах передвижения. С советской стороны принять участие в программе приглашен писатель Юрий Рытхэу.

В 1990—1991 годах Межполярное общество надеется осуществить Международный проект по исследованию условий обитания в приполярных районах. Ученые намереваются выяснить, в какой степени полярные стрессы и физиологические факторы влияют на местных жителей и приезжих. В данном случае предполагается, что и участие в проекте, и руководство над ним разделят исследователи и практики разных стран. Методика полевых работ та же, что и в Аляскинской программе. Наконец, в отдаленных планах общества — Проект зимовки на Антарктическом полуострове в 1992—1993 годах. Он тоже задуман как совместное предприятие, в котором примут участие советские, американские, канадские и гренландские специалисты.

В море

«—...Самым трудным путешествием для меня было плавание к острову Тикопиа. Это когда я плыл туда во второй раз,— вспоминал Теваке, опытной рукой скручивая бетелевую жвачку. И навигатор рассказал, как было дело.

Он плыл от островов Санта-Крус к Таумако и прошел уже около 50 миль, но остров еще не был виден из-за тумана. Внезапно на каноэ обрушился яростный шквал, налетевший с востока. О том, чтобы вырваться из пасти шторма, не могло быть и речи, Таумако был столь же недосягаем, как Луна.. По меньшей мере в 160 милях лежал Тикопиа — остров, на котором Теваке был только однажды, и то подходил к нему совсем с другой стороны,— и тем не менее навигатор без колебаний направил лодку туда. Его точный выход на Тикопиа после того, как, рыская из стороны в сторону, он преодолел 210 или 220 миль, ни разу не встретив земли, можно считать вершиной навигаторского искусства. Менее опытный моряк пал бы духом, обнаружив, что из-за мощного прибоя высадка на Тикопиа невозможна, но Теваке, нимало не обескураженный, выровнял счет с природой, направив лодку к Новым Гебридам — звездные ориентиры этих островов он изучил во время предыдущего визита на Тикопиа. Навигатор благополучно преодолел дополнительные сто десять миль и наконец достиг безопасной гавани...

Через несколько месяцев после возвращения в Австралию я получил письмо: Теваке спрашивал, записал ли я все, чему он учил меня, и добавлял, что начал чувствовать себя очень старым, силы стремительно покидали его. Я сразу же ответил, успокаивая навигатора.

Прошло еще несколько месяцев, и я услышал продолжение этой истории. Дух Теваке, умирающей тропической птицы, не мог оставаться взаперти, он должен был воспарить в последний раз, взыскуя высшей свободы. Ветеран-навигатор по всей форме сказал последнее прости семье и друзьям на Нуфилоле, с которыми дружил всю жизнь, затем уселся в одноместное каноэ и выгреб в открытый, столь любимый им океан, отправившись в путешествие, откуда не было возврата. С его уходом настоящих мореплавателей в мире стало меньше...»

В редакции

В конце концов разговор о татуировках у нас все же зашел, и начался он с анекдота. Я набрался смелости и шепнул-таки Мими, что у нее испачкана щека.

— О, но ведь это не грязь! — рассмеялась она.— Это отличительный знак, который мне нанесли в период моих исследований в Папуа-Новая Гвинея. Косая черточка на щеке преисполнена глубокого смысла. Во-первых, она говорит, что меня приняли в племя — как бы удочерили. Во-вторых, эта татуировка — все равно что паспорт. Такие знаки наносят только на острове Новая Ирландия. Теперь, куда бы я ни попала в Океании, люди сразу узнают, что я стала дочерью одного из новоирландских племен. Даже в Австралии эта татуировка понятна очень многим...

Я осмелел и повернулся теперь к Дэвиду Льюису.

— Скажите, а ваша татуировка тоже свидетельствует о породнении? — спросил я, указывая на левую руку путешественника.

— Тоже,— смутился Дэвид.— Только не эти знаки, а другие. Сначала мне сделали татуировку на бедре. Это было на атолле Пулу ват, где я породнился с выдающимся навигатором Хипуром. Мы с ним прошли вместе многие сотни миль. Ритуал породнения заключался в том, что мы обменялись именами, после чего мне на бедре выкололи стилизованные изображения трех резвящихся дельфинов — по традиции дельфин считается морским символом мужественности. Техника татуировки мало изменилась за сотни лет, но XX век все же внес свои элементы — иглы были не из костей птиц фрегатов, как положено, а металлические, и в качестве пигмента использовалось содержимое отслужившей свое батарейки от карманного фонарика. Кстати, родство с Хипуром добавило мне проблем: ведь отныне жена навигатора — ее звали Кармен — должна была считать меня либо своим братом, либо вторым мужем,— и выбор зависел только от нее. Я с трудом выпутался из этой ситуации. Помогло то обстоятельство, что Кармен предложила мне быть ее мужем только в отсутствие Хипура — в те периоды, когда навигатор находился в море. Это означало, что на меня возлагались не только супружеские обязанности, но и полная ответственность за детей и домашнее хозяйство. Надо ли говорить, что с этого момента мы с Хипуром уходили в море только вдвоем...

— А татуировка на руке? — напомнил я.

— То совсем другая история. Наколку на руке мне нанес знаменитый татуировщик Таверемаи с атолла Сатавал, тоже в Каролинском архипелаге, и сделал это просто из дружеского расположения. Здесь довольно сложный рисунок. Хвосты морских черепах — символ скорости и дальних плаваний. Птицы означают благополучное прибытие. А зубы акулы олицетворяют опасности моря. Кстати, когда операция закончилась — а длилась она три часа,— я обратил внимание, что зубы акулы нанесены неточно. Выяснилось, что в задачу художника не входило точное изображение зубов хищника, зато рисунок весьма правдиво повторил следы укуса акулы на теле человека. Такая символика, по идее, должна охранять меня от опасных контактов с морскими убийцами...

Биографические данные

В 1976 году Д. Льюис участвовал в беспримерном рейсе от Гавайских островов до Таити на огромном двойном каноэ «Хокуле'а». Длина маршрута, пройденного, естественно, только по звездам и прочим традиционным ориентирам, без применения навигационных приборов, составила 2500 миль. Экипаж «Хокуле'а» состоял из семнадцати человек. Последнее путешествие такого рода — на каноэ типа «ва'а каулуа» — было совершено пятьсот лет назад.

В море

«Настала пора прощаться с островом Пулуват и его обитателями, что мы с Барри сделали с большой неохотой. Уже больше месяца мы плавали меж островов Каролинского архипелага без навигационных инструментов. Мы испытали странное чувство, вновь закрепляя котелок компаса на нактоузе, извлекая из тайника секстант, наручные часы и карты. Странное, но очень утешительное чувство. Каким же простым покажется теперь 135-мильный переход к островам Трук по сравнению с нашими недавними плаваниями! С легкими сердцами мы настроили заново подключенный автопилот и расслабились.

На следующий день в полдень мы должны были произвести счисление координат — эта процедура представлялась теперь не более чем простой формальностью. Но результаты вдребезги разбили наше благодушие. Мы совершенно невероятным образом отклонились на 25 градусов и ушли на 40 миль в сторону от курса. Ни один навигатор, ориентирующийся по звездам, не позволил бы себе ошибки, превышающей два, максимум три градуса. Что же стряслось?

Немедленный поиск выявил причину — забытый нами нож лежал под котелком компаса, влияя на его магнитные свойства.

— Куда лучше было бы, если бы мы сориентировались по звездам,— заметил Барри.— Помнишь тонганскую поговорку «Компас может обмануть, звезды — никогда»?»

В. Бабенко

Просмотров: 6762