Облако в форме наковальни

01 июля 1987 года, 00:00

Фото автора

Дождь шел всю ночь. Необычно тихий, он осторожно шуршал по соломенным крышам хижин, пузырил лужи, совсем непохожий на приходящие в Сахель под конец сухого сезона свирепые ливни, ненадолго превращающие почти пустыню в почти болото. В прошлом году после такого ливня, или, как их здесь называют,— «торнад», этот маленький ручеек, к которому мы подъехали, срезал, словно ножом, мост и кусок дороги рядом с деревней, чтобы затем утихомириться и совсем высохнуть до следующего сезона дождей. Вот и сейчас он уже готов иссякнуть, и наш «лендровер» перебирается на другую сторону, не замочив ступиц колес.

Трое под солнцем

«Торнад» обычно начинаются в середине лета и волной прокатываются с востока на запад по всей территории Республики Нигер. В это время каждый крестьянин с надеждой вглядывается в горизонт: не возникнет ли к полудню, в самые жаркие часы, на белесом выгоревшем небе облако в форме наковальни — верный признак надвигающейся грозы? После краткого периода мертвого затишья она начинается страшным порывом ветра, скорость которого достигает 60, а то и 100 километров в час. Столбик термометра мгновенно падает на добрый десяток градусов, и поднявшиеся тучи песка и пыли гасят красное замутившееся солнце.

Под пушечные раскаты грома и вспышки молний на саванну обрушивается лавина воды — за считанные минуты могут выпасть несколько десятков миллиметров осадков. Но бывает, к печали крестьян, что с почерневшего небосклона не проливается ни капли. И еще реже приход «торнад» завершается вот таким тихим, благословенным дождем...

Наша машина взбирается на крутой берег, и перед глазами открывается плоская, как раскатанное тесто, равнина. До самого горизонта, ограниченного сверкающей полосой реки Нигер, видны фигурки работающих людей — идет сев.

Земля этого гигантского поля — крепко прибитая, вязкая — покрыта широкими разводами от внезапно пролившихся и быстро исчезнувших потоков воды. Если ковырнуть землю, на дне ямки увидишь еще не иссякшую влагу — она-то и дала команду начинать посевную.

Недалеко от нас по равнине движутся люди. Впереди высокий пожилой мужчина с мотыгой на длинной рукояти. Он вышагивает по полю, словно большая худая птица, равномерно тюкая клювом-мотыгой в ему одному видимую борозду. За ним — молодая красивая женщина с миской семян в руках. Она идет неторопливо, величаво, и зерна стекают с ее коричневых пальцев в лунки светлыми мерными каплями. Завершает шествие мальчуган лет семи. Ежеминутно подтягивая просторные, на вырост, шорты, он вдавливает босой пяткой семена поглубже и притаптывает землю. Так и идут они по полю: тюк, кап, топ...

— Посмотрим поближе? — предлагает мой спутник, останавливая «лендровер».

В это небольшое путешествие на сорок километров от столицы Республики Нигер — Ниамея — я попал благодаря своему новому знакомому — канадскому кооперанту Пьеру Дроссару, с которым мы встретились в Национальном центре ремесел. Он преподавал там... гончарное дело. В деревню Бубон он привез меня, обещав показать мастериц, до недавнего времени превосходно работавших без гончарного круга.

Мы вылезли из машины и направились к троице сеятелей. Мужчина, как и пристало ему, сохранял полную невозмутимость, а вот с его помощниками происходило что-то непонятное. Мальчишка смотрел на нас, тараща глаза и забыв подтягивать свои безразмерные шорты. Что касается красавицы, то она просто кисла от смеха. Как выяснилось, реакция эта была вызвана головным убором моего спутника.

Фото автора

Дело в том, что, отправляясь из родного Квебека в Нигер учить африканцев лепить горшки, Пьер раздобыл где-то старинный пробковый шлем, без которого, по его мнению, в тропиках не жизнь. Эта некогда популярная среди колонизаторов и карикатуристов деталь тропической униформы исчезла с появлением в Африке автомобилей, дезинсектов и кондиционеров. Лишь старики еще помнят усатых джентльменов и месье в пробковых шлемах с противомоскитными сетками; для африканцев помоложе сей головной убор теперь так же несуразен и смешон, как цилиндр при эскимосском костюме. Прибавьте к тому очки в тонкой оправе, всегда всклокоченную бармалейскую бороду Пьера, его рост — что называется метр-с-кепкой, пардон, со шлемом,— и смех женщины станет понятен...

Африканское семейство, вернее, небольшая его часть — глава рода с одной из жен и сыном,— было занято севом проса. Остальные члены многочисленной семьи Сидику Гарба — так звали мужчину — тоже были в поле. Торопились управиться поскорее, чтобы дать зернам возможность воспользоваться каждой каплей влаги, сохранившейся в почве. Этого запаса хватит ненадолго, а если следующий дождь, как это часто бывает, пройдет лишь через месяц-полтора, то молодые, едва поднявшиеся ростки испепелит немилосердный зной. Недаром в Нигере говорят: «Здесь солнце берет свою часть урожая...» Повезет с погодой — быть Сидику Гарба с хорошим зерном; нет — собрать бы хоть сам-два.

У нигерского земледельца, помимо солнца, множество и других врагов: налетит саранча или вернется недавно столь долгожданный «торнад» — смоет, зальет жидкой грязью молодые посевы. И всматривается крестьянин, уже со страхом, в небо: не появится ли в нем ближе к полудню безобидное с виду облачко в форме наковальни?

Фото автораЖенский род мужской профессии

В столь горячую для полевых работ пору в деревне остались лишь старые и малые. На улицах было непривычно тихо, лишь кое-где во дворах за плетеными заборами раздавался глухой стук дерева о дерево, безошибочно указывающий на приближение обеда.

Выдолбленная из цельного ствола ступа и увесистый пест — такие же неизменные атрибуты местных стряпух, как сложенный из нескольких камней очаг и целое семейство закопченных горшков и котелков около него. Измельченные зерна и клубни, обработанные затем самыми невероятными способами и сдобренные огнедышащими соусами, составляют основу западноафриканской кухни. В этом районе Сахеля главная продовольственная культура — просо. Что бы ни стряпали из него — лепешки, жидкую подслащенную кашку для детей, светло-коричневое легкое пиво и еще десятки блюд,— этому предшествует долгая утомительная работа. Легко ли натолочь муки на большую семью!

Вполне понятно, что хозяйки, особенно в городах, стали теперь отдавать предпочтение рису: его куда легче готовить. Но своего риса в стране нет. Импортировать дорого. И чтобы облегчить домашний труд женщин и не разорять государственную казну, в городе Зиндер построили мукомольную фабрику. По питательным качествам и свойствам фабричная мука намного превосходит перемолотую старым бабушкиным способом. Из проса начали изготовлять крупы, макаронные изделия, печенье. Опыт Нигера переняли и другие западноафриканские страны. Одной мукомольной фабрики явно недостаточно для целой республики... И еще долго из крестьянских домов будет раздаваться мерный перестук деревянных пестов, напоминающий биение гигантского сердца. Впрочем, так оно и есть — это стучит сердце африканской деревни.

Минут двадцать мы плутали в хитросплетении улочек Бубона, отыскивая дорогу к жилищу старейшей мастерицы гончарного дела. Засучив до колен брюки и перекинув через плечо связанные шнурками ботинки, я шлепал по лужам в фарватере моего проводника, который преодолевал водные преграды с пыхтением и плеском колесного парохода. Машину нам пришлось оставить у околицы, поскольку стоящая в низине деревня напоминала после дождя громадное пересыхающее болото со множеством кочек — приземистых круглых хижин. Но в этих краях даже потоп, наверное, был бы воспринят как подарок судьбы. Пройдет немного времени, и на месте испарившихся луж опять проступят трещины вечно страдающей от жажды земли...

Наконец Пьер нашел искомый ориентир — большое, в несколько метров диаметром, кострище. На этом месте, пояснил он, обжигают горшки, чаны, кувшины: перестилают слоями соломы, смешанной с подсушенным навозом, и укладывают в пирамиду. Солома обеспечивает высокую температуру, а навоз — продолжительность и равномерность горения. Пирамида потихоньку тлеет целые сутки, еще сутки остывает, и, наконец, мастерицы с осторожностью ее разбирают, выбраковывая треснувшие и поведенные жаром изделия. Потом приступают к последней стадии технологического процесса — росписи. Как правило, используют три краски — белую, черную, красную, приготавливаемые по рецептам, передающимся из поколения в поколение. В орнаменте, покрывающем округлые бока гончарных изделий из Бубона, традиция помножается на вкус и фантазию каждой из мастериц.

Нужная нам хижина действительно находилась неподалеку от кострища. Невысокая сухонькая старушка была как раз занята росписью пузатого, напоминающего формой самовар, горшка. Макая заостренную палочку в глиняный черепок с краской, она покрывала поверхность горшка сложным геометрическим узором. Горшок был установлен на... гончарном круге. Но был ли он на нем изготовлен?

Позже я получил ответ на этот вопрос. Теребя свою и без того лохматую бороду, Пьер с неохотой признался, что местные мастерицы так и не захотели осваивать технику работы на гончарном круге, но зато используют его при росписи изделий — круг удобен при прорисовке концентрических окружностей, составляющих основу традиционного орнамента. Не помогли и публичные демонстрации преимуществ нового метода. Как ни старался Пьер, его безусловное мастерство не нашло отклика.

Дело в том, что гончарным промыслом в этих местах занимаются только женщины, в то же время такое «женское» занятие, как ткачество,— удел мужчин. Практически все ремесла в Африке поделены подобным образом: зачастую с диаметральными различиями у живущих по соседству народов. Но повсюду на континенте доступ к изготовлению и обработке металла женщинам запрещен. Владение этим ремеслом издавна связывалось с причастностью к силам зла, и потому, считают африканцы, только женщин там не хватало...

Но я догадывался, что не только занятие женским делом определило несколько ироническое отношение жителей деревни к моему знакомому. Пьер не виноват, что тем, кто направил его сюда, не пришло в голову: африканцам гораздо больше нужны не инструкторы по ремеслам, а врачи, агрономы, ветеринары. Нужны люди, которые могли научить того же Сидику Гарба и его односельчан, до сих пор ковыряющих землю примитивными мотыгами, как запрягать буйвола и обращаться с плугом, как спасать урожай от жестокого солнца.

Когда враг становится другом

Среди хижин деревни Бубон, похожих друг на друга, как шампиньоны, одна обязательно обратит на себя внимание проезжего человека. Стоит она на возвышенном месте, в отдалении от всех. Это само по себе необычно для местных селений, где дворы плотно лепятся один к другому, словно пузыри мыльной пены. И еще одна деталь заставила приглядеться к забравшемуся на горку строению: откуда в глухой деревушке, где и электричества-то нет, взяться шпилю телевизионной антенны?

Любопытство было немедленно удовлетворено: в хижине разместилась... телевизионная школа. Когда почти тридцать лет назад Нигер обрел независимость, в молодой республике насчитывалось 15 преподавателей, из них лишь один нигерец. Немногим более двух процентов детей школьного возраста имели возможность посещать школу. Проблема развития образования в отсталой стране с трехмиллионным — в то время — населением, распыленным на территории площадью более миллиона квадратных километров, казалась неразрешимой. И тогда было принято смелое решение — учить детей по телевизору. В 1965 году школьное телевидение Нигера начало свои передачи.

...Сорок пар глаз устремлены в глубину класса, где под мелодию знакомых позывных загорается голубой экран. Сквозь сплетенные из пальмовых ветвей стены пробиваются лучи солнца — как ни старался на перемене дежурный, а все щели законопатить не смог. Ученики сидят на полу, на циновках, у каждого на коленях небольшая дощечка для записей. Сейчас идет занятие по счету, и мой сосед, десятилетний мальчуган, от усердия прикусив кончик языка и весь перепачканный мелом, решает задачку: «От Тилабери до Аюру по реке 80 километров. (На экране под рукой забавного мультипликационного человека возникает пирога, фигурки гребцов.) Если пирога будет плыть со скоростью 10 километров в час, как рано торговцы должны отправиться в путь, чтобы попасть на воскресный рынок в Аюру в полдень?»

Пригибаясь, чтобы не задеть головой низкий потолок, между рядами учеников ходит инструктор — совсем молоденький парнишка. Его зовут Джидо Умару, он недавно закончил школу, а теперь, пройдя краткую подготовку на специальных курсах, сам преподает. Так при помощи даже малоквалифицированного учительского персонала детям дается весьма качественное образование. Практика показала, что ученики телевизионных классов проходят за пять лет программу, рассчитанную на шесть лет обычной школы. К тому же в отличие от классической системы образования, импортированной из Европы, телевизионное обучение строится на постижении понятий, близких и необходимых африканскому ребенку, и не влечет за собой болезненного разрыва с окружающей средой.

Школьный телецентр находится в Ниамее. Это крохотная студия, фильмотека с записями учебных передач и небольшая группа энтузиастов, чьи лица знакомы десяткам тысяч детей и взрослых, ибо раз в неделю перед голубыми экранами собираются мамы и папы, бабушки и дедушки, чтобы получить консультации по воспитанию своих чад, домоводству, санитарии и гигиене. Главный съемочный павильон устроен во дворе студии: две телекамеры, микрофон на «журавле»; юпитеров нет — их заменяет неутомимое африканское солнце. И это не единственная роль небесного светила в телепередачах. Дело в том, что приемники телевизионных школ Бубона и других деревень, в большинстве своем не знающих электричества, работают на солнечных батареях.

По дороге от аэропорта в столицу сразу замечаешь архитектурное сооружение странных форм. Это новое здание ОНЕРСОЛа — Нигерского центра солнечной энергии, а необычность ему придает гигантское вогнутое зеркало, целиком занимающее одну из стен. Отраженные в нем лучи топят мощную печь, обжигающую за сутки до пяти тонн кирпича...

...До 3400 часов в году светит солнце над Нигером. Даже в тени температура здесь порой достигает 40— 45 градусов. Над тем, как приручить солнце и максимально использовать гигантские запасы его энергии на нужды хозяйственной деятельности человека, уже тридцать лет работает ОНЕРСОЛ. Но в его задачи входит не только проведение научных экспериментов, но и создание промышленных установок, использующих солнечную энергию.

Главный врач столичного госпиталя не преминул показать мне солнечный нагреватель, способный дать 10 тысяч литров горячей воды в сутки. Такие нагреватели установлены и в центральном родильном доме Ниамеи, в больницах Зиндера, Тахвы и других нигерских городов, во многих государственных учреждениях.

Дистилляторы, изготовленные в мастерских ОНЕРСОЛа, обслуживают ниамейскую парфюмерную фабрику, а столичные таксисты гордятся тем, что в радиаторах и аккумуляторах их автомобилей выкипает отечественная дистиллированная вода.

Когда я впервые встретился с директором Нигерского центра солнечной энергии профессором Абду Мумуни, он одновременно работал сразу над несколькими идеями. Больше всего его занимало создание «солнечного» насоса мощностью в 3—4 лошадиные силы и производительностью 50—60 кубометров воды в час. Забегая вперед, скажу, что такие насосы уже трудятся в северных засушливых районах Нигера, где живительная влага залегает на большой глубине.

Абду Мумуни продемонстрировал мне в действии и солнечную печь с круглым полутораметровым отражателем, способную за час сварить, например, четыре килограмма риса. Отмечу сразу, что в местных условиях такие печи представляют интерес прежде всего с точки зрения экологии. Ведь заготовка топлива для приготовления пищи — одна из главных причин сведения лесов в Сахеле, где громадные пространства вокруг городов и деревень уже превращены в безжизненную пустыню.

Мне тем более приятно было узнать, что многое из своих знаний и умений профессор Абду Мумуни приобрел, по его собственным словам, в Советском Союзе, проработав три года в Энергетическом институте имени Г. М. Кржижановского в Москве и побывав на стажировке в Туркмении, где расположен советский центр по изучению солнечной энергии.

Солнце, заклятый враг африканского крестьянина, постепенно превращается в друга, помогая людям готовить пишу, учить детей, добывать и очищать воду. Помогает жить в том краю, где солнце всегда берет свою часть урожая.

Николай Баратов

Просмотров: 5270