№5 (2596) | Май 1990
Рубрика «О странах и народах»

Домашние истории «Овечьих островов»

Автомашина неслась по мокрому асфальту. Мы проехали урочище со странным древним названием Кловин, которое можно перевести как «Расколотый овечий череп», а за ним проскочили по мосту над маленькой речушкой Щатлоа, этимология названия которой любовно нежная: «Тонкий, без шерсти, маленький кусочек овечьей шкуры». И селение за мостом — Вансойрар — «Влажная рассыпчатая земля», и урочище за ним — Джегвин Норара — «Северное пастбище»!..

Эти древние названия с поющими долгими гласными в середине слов появились на Фарерских островах вместе с первыми постоянными жителями, кельтскими монахами-отшельниками из Шотландии. К концу VIII века здесь стали высаживаться викинги.

Каждую весну, с марта по июнь, когда над Северным морем дуют северо-восточные ветры, быстроходные килевые, под прямым парусом, ладьи морских разбойников из Западной Норвегии за два дня достигали Шетландских, а за четыре — Гебридских островов и Великобритании. Гэлов, потомков древнего кельтского населения островов, грабили, сопротивлявшихся убивали, захваченных женщин и мужчин обращали в рабов. Викинги прослышали от гэлов, что севернее Западной Норвегии есть еще земля — по-гэльски «феаранн». Впрочем, фарерцы предпочитают свой вариант— «фэрьяр», что в переводе с фарерского означает «Овечьи острова».

Когда 30 лет назад в Москве вышла моя книга о Фарерах, коллега из Норвегии — профессор Бергенского университета Отто Блэр прислал мне номер фарерского журнала с рецензией на нее, подписанной Валдемаром Далсгором.

Тогда же я послал запрос об авторе в редакцию журнала, и оттуда мне вскоре сообщили, что В. Далсгор находится на курсах усовершенствования русского языка при Московском университете. Там я и разыскал его.

В комнате студенческого общежития, где он жил со своим земляком Андрэ Никласеном, мы поужинали принесенными мною банками китового мяса с горошком (тогда такое еще продавалось в Москве, а это мясо — любимое у фарерцев). На ужине была их сокурсница, чешка Божена, которая в тот же год стала женой Валдемара. Так у меня появились друзья-фарерцы. Появилась у нас и общая работа. Андрэ с Валдемаром впервые перевели с русского на фарерский избранные статьи В. И. Ленина. Я стал редактором этого издания.

Спустя много лет мы снова увиделись с Валдемаром. Он встретил меня в аэропорту Торсхавна — столицы Фарерских островов. И теперь мы ехали к нему.
— Трэлануйпа! — нараспев восклицает Валдемар, и я с удовольствием вслушиваюсь в музыку древних названий—«Вода южной бухты». Далее шоссе мчится по северному берегу, который носит многозначительное имя Лайтисватн — «Предел видимого над водой».

Конечно, Фарерские острова — это не райский уголок Земли. Хотя фарерцам они представляются настолько замечательными, что мало кто из местных жителей эмигрирует. А фарерский писатель Йорген Франц Якобсен не без юмора заметил, что если бы на Фарерских островах был климат острова Капри, люди не ездили бы на Капри. Но на Фарерах 280 дней в году льют дожди. Там нет никаких полезных ископаемых, кроме строительного камня, небольшого количества бурого угля, на разработках которого сегодня работает лишь шесть человек. Этот уголь никому на островах не нужен, его продают в небольших количествах причаливающим к островам кораблям.

Есть еще торф, правда, ради сохранения пастбищ его категорически запрещено разрабатывать.

На островах нет естественных лесов. Растут лишь травы, мхи, лишайники. Зато великое множество пернатых, особенно водоплавающих. Раньше водилось на прибрежных скалах много тюленей, заходят и ныне в бухты киты-гринды.

А человек завез сюда овец, коз, крупный рогатый скот, лошадей, кроликов, домашнюю водоплавающую птицу, кошек, собак и случайно попавших в мешки с зерном мышей и крыс. В последние двести лет здесь стали выращивать картофель и варить варенье из ревеня...

Пастбища, как известно, не растягиваются. Если овец много, то они съедают всю траву, вытаптывают почву — пастбище превращается на десятилетия в мертвую зону. На всех островах можно содержать не более 70 тысяч овец. Население росло, и начиная с XVIII века фарерцам пришлось заняться ловлей птиц, промыслом тюленя, гринды и рыболовством.

Мы катили по берегу залива Мивавур, что означает «Средний залив». В эти воды чаще всего заходят из океана стада гринд. Вяленое мясо гринды ценят как деликатес и даже не всякого гостя этим лакомством угостят.

Каждый раз, когда крупное стадо доверчивых гринд войдет в залив, фарерцы оповещают об этом своих соседей. Еще четверть века назад гонцы бежали по тропам из селения в селение, а на берегу разжигали костер, который был хорошо заметен и рыбакам в море, и жителям других островов. Раньше на гребных, а теперь на моторных лодках фарерцы перекрывают выход из залива, гонят испуганных животных к мелководью, где и добивают их гарпунами и ножами. Кровь окрашивает воду во всем заливе. Я видел такое побоище лишь на картинах и фотографиях, но однажды присутствовал на разделке туши гринды у родного брата Валдемара.
 — У нас гринда бесплатна! — с гордостью говорил Валдемар, имея в виду традицию рыболовов-удачников делиться с родственниками, живущими даже на других островах.

Землю в Хойвуке — «Сенном заливе» — на северной окраине города Торсхавна датские предки Валдемара получили в аренду в прошлом веке.

Земли были изъяты датским королем у католической церкви и розданы в аренду крестьянам, которых с тех пор называли — королевскими крестьянами. А фамилию род Валдемара унаследовал от названия участка — Далсгор: «Усадьба, или хутор в долине». Сейчас на этой земле два дома: родовой, во владении Валдемара, и новый — его брата садовника Симона.

Под дождем мы вошли в трехэтажный старый дом. Первый этаж по традиции — складское помещение, у Валдемара здесь и ванная с душем; у многих других — гараж для двух-четырех автомашин. Я не рискнул распределять привезенные из Москвы подарки без Божены, которая должна была вернуться из Греции через шесть дней, лишь вручил дочерям, Медуночке и Маечке, любимые ими тульские пряники.

Младшая дочь Валдемара и Божены, трехлетняя Мирочка, носилась босиком по каменному полу коридора, и, судя по реакции взрослых, это было для нее привычным. Наверное, дети здесь здоровее наших. К тому же воздух на островах не заражен дымами предприятий, а электроэнергия вырабатывается гидроэлектростанциями.

— Мира тебя не будет понимать! — предупредил меня Валдемар.— Наши дети до школы говорят лишь по-фарерски. Датский — первый иностранный язык, второй по выбору — английский или немецкий. Их мало кто толком знает, а уж о твоем норвежском и говорить не чего... — Ну, это ты напрасно,— остановил я Валдемара. — Когда я буду уезжать, Мира будет разговаривать со мной. Стараясь сохранять серьезный вид, я обратился к Мире, подбирая однокоренные норвежские и фарерские слова:

— Говоришь ли ты по-норвежски
вот так: ц-ц-ц?

Лупоглазенькая (вся в папу!) Мирочка посмотрела на меня большими немигающими глазами, с досадой извлекла правой ручонкой соску изо рта (левой держала маленький рюкзачок за лямки) и сказала решительно под смех взрослых:

— Ц-ц-ц!..

Она деловито вытащила из рюкзака коробочку для бутербродов, показывая, что коробочка уже пуста. Няня в детском саду следит, чтобы дети съедали свои домашние припасы,— там еду для детей не готовят. Практичный ребенок!

С утра все покидали дом — Валдемар отводил Мирочку в сад и оттуда шел в гимназию преподавать фарерский и русский языки, обе старшие дочери убегали в школу, я тоже уходил на весь день. В мокром парке Виарлунд, то есть «Скандинавская тайга», который фарерцы разбили более ста лет назад, в искусственном пруду плавают дикие утки, выпрашивающие корм у редких прохожих, выходят на берег и, галдя, идут вперевалку следом. На одном из естественных возвышений дикого парка стоит монумент, воздвигнутый в 1956 году норвежским, скульптором Коре Орудом в память о 212 фарерских рыбаках, погибших в годы второй мировой войны. Рыбаки ловили рыбу для себя, для английских гарнизонов, несших службу на островах с 1940 по 1945 год, и для продажи в Англию. Их расстреливали с фашистских самолетов.

Как-то к вечеру появился Андрэ Никласен — друг Валдемара, с которым мы не виделись лет тридцать.

— Был занят! — сообщил он как ни в чем не бывало, когда вез меня с Валдемаром к себе в гости.— Вот здесь капиталист живет. Его домина стоит миллиона два крон! — Он кивнул на роскошный дом, мимо которого мы проехали.

Я вспомнил об этом позднее, когда через несколько минут увидел своими глазами трехэтажный особняк Андрэ. Внизу стояли три легковые автомашины: японская «тойота» его жены Фредерики, «форд» старшей дочери и автомашина брата, который живет на первом этаже. Жена и старшая дочь — акушерки, сам Андрэ — переводчик с русского и немецкого языков, постоянная его работа теперь — в агентстве печати «Новости» в Копенгагене.

Второй этаж, как обычно, для приема гостей. Третий — для семьи, там лишь спальные комнаты. Стол отменно сервирован женой. хозяина Фредерикой — статной, высокой женщиной; в каждом ее движении — уверенность, подчеркнутое достоинство. Андрэ такой же, как и раньше: спокойный, неразговорчивый и рассудительный.

Но за те годы, что мы не виделись, его коммунистические убеждения заметно изменились. Он понял, что «развитой социализм» в СССР оказался совсем не таким, каким его представляли там, на Фарерах. И сейчас он уже не член коммунистической партии, седьмой по счету на архипелаге.

— Товарищ! — часто спрашивает он меня.— Неужели у вас в стране были концлагеря и все то, о чем пишут в ваших газетах и на Западе,— правда?..

После такого вопроса я удивленно смотрю на него — он-то уже два десятилетия знает, что я сидел в таких концлагерях и вышел оттуда инвалидом!..

Было уже за полночь, когда Фредерика на «тойоте» в сильный дождь доставила меня с Валдемаром к его дому в Хойвуйке — у Андрэ была срочная работа. Впрочем, через несколько дней мы отправились с ним в Чирчубэвура — «Церковный земельный участок».
— Вот дом, построенный Трондюром Патюрссоном — правнуком королевского крестьянина Иоаннеса Патюрссона.— Андрэ ткнул пальцем туда, где стоял добротный бревенчатый дом.

Я знал, что Иоаннес Патюрссон — основоположник фарерского национального движения. Сто лет назад он выступил за культурную автономию, а в 1906 году создал партию самоуправления. Но и имя его правнука Трондюра мне было хорошо известно — в 1977 году на кожаной лодке «Брендан», построенной ирландцами по древним образцам, он в составе экспедиции прошел из Ирландии мимо Фарер и Исландии на Ньюфаундленд. Сейчас в двух рубленых домах Патюрссона разместился музей традиционного интерьера фарерцев XIX века.

К нам подошел мужчина в плотном коричневом свитере и в джинсах, рыжеволосый и рыжебородый. Это был сам Трондюр Патюрссон, путешественник, художник, скульптор, архитектор, строитель (камнетес, плотник, столяр). Он же — опытный птицелов, а значит, скалолаз. Ведь для того, чтобы наловить тупиков, кайр, глупышей — мясо всех птиц традиционно входит в меню фарерцев,— приходится взбираться по головокружительным уступам.

Почти двадцать лет назад, когда Андрэ у меня в гостях в Москве узнал, что я альпинист, он воскликнул:

— На Фарерах есть крупнейшая в Европе скала, обрывающаяся в море, называется Эннибэрг. Туда никто еще не поднялся!..

Я давно по картам и снимкам в книгах разобрался, что скала находится на самой северной точке архипелага, на острове Виой: с высоты 750 метров обрывается «вертикальное лезвие».

— Пойдешь с Генрихом на Эннибэрг? — наступал Андрэ на Трондюра, едва мы познакомились.

— Я посмотрю, как он пойдет! — хмуро ответил птицелов после недолгого молчания.

Трондюр был прав: Эннибэрг весь в узких наклонных карнизах, засиженных тысячами водоплавающих птиц. Здесь их гнезда, птенцы, яичная скорлупа, здесь трава скользкая от птичьего помета, размытого дождями. Птицелову же необходимо еще держать одной рукой специальный сачок, имеющий трехметровое древко. Однако если подплыть к скале на лодке и затем подняться всего на несколько метров, то можно спокойно собирать яйца из гнезд или ловить птиц на лету.

Праздник в городе Воавур в честь столетия приобретения первого мореходного рыболовецкого судна.

Маяк Акрабэрг на острове Суури.

Мои новые знакомые на Фарерах часто помогали мне выбираться на соседние острова.

— ...У меня пенсия минимальная,— говорила в Твэройри за ужином 66-летняя Марлен Томсен.

К ней на ночлег меня забросил во время двухдневной поездки на остров Суури ее сорокалетний сын Эгон. Он — преподаватель труда в училище города Воавуре.

— Я не отчисляла дополнительно из заработной платы денег на более высокую пенсию,— пояснила мать Эгона.— У меня три тысячи триста крон...

Названная ею сумма соответствовала тремстам рублям в месяц — выше, чем моя заработная плата старшего научного сотрудника академического института.

— Да, да, три тысячи триста крон,— подтвердила Марлен.— Я работала уборщицей. А вот мой муж Илиас...

— Я сам могу сказать,— с достоинством прервал 68-летний фаререц могучего сложения.— Я мог получать такую же, как жена, пенсию, ибо тоже не отчислял деньги из заработной платы на повышенную пенсию. Я работал ночным сторожем на пароме и подумал, что спать на пароме я могу и сейчас. Поэтому я не ушел на пенсию, получаю свои 15 тысяч крон в месяц. Если паром ночует в Твэройри, я хожу из дому пешком — причал совсем рядом. Если в Воавуре, то езжу на своем мопеде.

Мы еще увидимся. А сейчас я пошел дежурить на паром...

— Могу пояснить,— включился Эгон.— Налог у нас составляет от 35 до 50 процентов. Но у нас высокая исходная заработная плата. У меня шестеро братьев и сестер. За работу каждый из них получает от 12 до 15 тысяч крон в месяц. Мой брат Бьярчи, старший механик, получает больше. Креветок, которых мы едим, ловят с его судна. Но ни один чиновник не получает больше, чем 20— 25 тысяч крон в месяц. С этой суммы — максимальный процент налогов. Только врачи получают больше, например, главный врач Фарер — до полумиллиона крон в год!

— Ты в Твэройри — первый русский,— доверительно сказал Эгон,— русских у нас не любят. В основном за то, что вы создаете непосильную конкуренцию нашим рыболовам вокруг архипелага. Русские ловили сельдь, и сельдь исчезла.

В Москве я получил письмо от моих фарерских друзей. Как всегда, они писали только о домашних делах. Божена родила 14 марта четвертую дочь — вес 3 килограмма 100 граммов, рост 56 сантиметров. Валдемар пасет трех других дочерей. Старшая, Медуночка, прошла 12 марта конфирмацию. Эгон Томсен шлет приветы от себя и своих родителей.

Генрих Анохин
Фарерские острова
развернуть | Обсудить статью в форуме (сообщений: 2)
Самое интересное на "Вокруг света"
Наши партнёры
RedTram.com

24СМИ. Новости

Мальта
Трава у дома. Топ-9 национальной грузинской кухни
Моя Планета: Турки о России