Среди медведей

01 апреля 1987 года, 00:00

 

Над кромкой леса только-только выгнулась горбушка огненно-багрового солнца, а мы уже были на ногах. Валентин Сергеевич тщательно проверил накануне собранное снаряжение и, придирчиво оглядывая меня, говорит:

— Готов, что ли? Пора идти...

Шагать по утреннему холодку, мягкой проселочной дорогой — одно удовольствие. Идем молча, вчера допоздна проговорили.

В деревню Бубоницы, что находится в глубинке Калининской области, я приехал, узнав о необычном эксперименте, который провел кандидат биологических наук Валентин Сергеевич Пажетнов. В Москве специалисты вполне серьезно говорили о нем: «Знаете, а ведь он несколько лет с медведями в лесу прожил. Поразительные научные результаты получил...»

Валентин Сергеевич и его жена Светлана Ивановна — сотрудники Центрально-лесного государственного биосферного заповедника. А изучают они влияние хозяйственной деятельности человека на природу. Вчера, еще только подходя к их дому, я увидел огромную клыкастую морду хозяина леса, вырезанную из обычного пня. Как я позже узнал, вырезал ее сам хозяин. А когда перешагнул порог избы, многое сразу мне стало понятным и без объяснений Валентина Сергеевича. На шкафу стояли деревянные фигурки медведей, на стене — картины с изображениями сцен охоты на косолапых. И лишь на столе красовалась умело обработанная волчья лапа, из которой торчали карандаши. Подарил сын, как выяснилось, тоже биолог.

Валентин Пажетнов — один из ведущих в стране специалистов по медведям. Практически всю свою жизнь в науке он посвятил изучению этого зверя. К тому же Валентин Сергеевич прекрасный рассказчик, слушаешь его и времени не замечаешь.

— Всем только кажется, что мы про медведей все знаем. А на самом деле в них много загадочного. Например, охотники еще осенью замечают, где косолапый залегает в берлогу. Не беспокоят его, за десять верст, можно сказать, обходят это место, чтобы тот ничего не заподозрил. А в один из зимних дней обкладывают берлогу со всех сторон, осторожно подкрадываются и... по следам вдруг узнают, что медведь за сутки-двое до этого ушел. Но ведь его буквально никто не тревожил. Как прознал он про предстоящую охоту? — вопрошающе восклицает Пажетнов, но, не ожидая ответа, продолжает: — А назовите мне животное, которое более способно к обучению? В цирке медведи и в футбол играют, и на велосипедах катаются, и акробатикой занимаются. Причем, учатся с удовольствием, даже, скажу, осмысленно. Недаром в Якутии говорят: «Медведь умен, как человек, и если не говорит, то только потому, что не хочет». Раньше, бывало, цыгане ходили с косолапыми по ярмаркам, базарам и заставляли их плясать, скоморошничать. При желании можно было и побороться с мишкой. Его довольно хитро дрессировали, что тоже целая наука. Один раз он поборол человека, а другой — поддался. Иначе какой интерес почтенной публике? В России медвежья забава была широко распространена. Я и то помню присказку: «Ну-ко, мишенька, встань, перевались, с боку на бок перемостись, честным людям поклонись и молодцам покажись...» — Валентин Сергеевич смеется.— Кстати заметить, у нас в округе новый медведь объявился. Утром познакомимся.

— Но вы обещали рассказать о своем эксперименте,— напоминаю я.

— Уже поздно, отложим на завтра. В лесу и расскажу, нагляднее чтобы было...

С проселочной дороги сворачиваем на едва приметную среди деревьев тропинку. Идти становится труднее. Впереди размеренно вышагивает Пажетнов, а я думаю о том, что ему повезло в жизни на серьезных учителей. Первым был столяр, дед Зинченко, о котором Валентин Сергеевич вспомнил сразу, как только я попросил его рассказать о себе. Как выразился Пажетнов, сознательная жизнь его тогда и началась. Как-то столярам заказ дали — ручки для лопат сделать. Большинство рабочих рубанком заготовку «шуранут» — и в сторону. А дед каждую осматривал, если попадалась с сучками, то браковал. Потом не спеша выбранную заготовку обстругивал, шкуркой наждачной чистил. Вокруг смеялись: «Что ты, дед, для Эрмитажа ручки делаешь?» А тот спокойно, с достоинством отвечал: «Не могу халтурить, соблазну раз только поддайся — пропал человек. То, что делает Зинченко, должно быть на совесть». На всю жизнь запомнил эти слова Пажетнов. Понял, что для старика существовало не просто дерево — материал, а средство выражения самого себя. Работа с деревом для Зинченко была, говоря словами Валентина Сергеевича, «обоюдным уважением друг к другу». И после, за что бы Пажетнов ни брался, делал добротно, на совесть. Такое отношение к труду ковало и его характер — упрямый, стойкий, и это ему вскоре очень пригодилось.

Во время службы в армии увлекся Валентин Сергеевич гимнастикой. Но однажды сорвался со снаряда. С тяжелой травмой положили его в госпиталь. Врачи сказали — хочешь ходить, начинай двигаться, несмотря на боль. Пажетнов мог передвигаться лишь на четвереньках. Тогда привязал он к коленям и локтям дощечки и по 18 часов в сутки, намертво сцепив зубы, чтобы не закричать, измерял вдоль и поперек больничную палату. Когда же его выписали, на полу остались от таких тренировок отполированные углубления.

Уволившись в запас, Валентин поехал в Сибирь, где четыре года добывал пушнину. По три месяца из тайги не выходил. Он сумел окончить заочно Всесоюзный сельскохозяйственный институт, защитил диссертацию. И вот уже более пятнадцати лет работает в Центрально-лесном заповеднике. Вся его предыдущая жизнь стала как бы прологом к эксперименту с медведями — провести с ними в лесу два года не каждый решится и не каждый сгодится. Пажетнов к нему был готов...

— Привал,— командует Валентин Сергеевич, сбрасывая рюкзак на траву. И я с радостью освобождаюсь от своей поклажи, растягиваюсь на мягкой пружинистой траве. Над головой тихо перешептывается листва деревьев, где-то рядом журчит ручей — красота. Вполне возможно, что поблизости притаился, наблюдает за нами и хозяин леса. От этой мысли лирическое настроение моментально исчезает. Я поворачиваюсь к Пажетнову и спрашиваю:

— Выходит, умный зверь — медведь?

— А иначе,— пожимает плечами Валентин Сергеевич,— чего бы это народ складывал про Михаила Михайловича Топтыгина столько басен, песен, сказок. А пословиц — так и не перечесть. Да меткие какие! У многих народов по поверью медведь прежде был человеком-богатырем, которого злой волшебник превратил в зверя. Некоторые охотники в старину, встречаясь с ним, просили прежде извинения и только потом убивали...

Сейчас ученые уже установили, что по своему развитию медведь стоит на третьем месте после дельфина и обезьяны. Полное одиночество и разобщенность с представителями своего рода сделали косолапого суровым и молчаливо-угрюмым. Медведи питаются в основном кореньями, ягодами, плодами, грибами, хотя в их меню входит и мясное блюдо... Причем у них довольно изысканный гастрономический вкус — червивый гриб есть не станут. К тому же зверь очень чуткий и осторожный. Известны случаи, когда медведи годами жили на виноградниках, а хозяева плантаций даже не подозревали об этом. За триста метров косолапый способен услышать любой незнакомый звук и вовремя принять меры предосторожности. Но вот бывали и такие случаи. Нападал медведь на лошадь или корову, и если сразу свалить не мог, то в драке до того входил в азарт, что не замечал иногда, как верхом на своей добыче въезжал в деревню, к изумлению жителей...

После короткого отдыха мы снова отправляемся в путь. Теперь и тропок нет, продираемся сквозь буреломы, густой кустарник... Самая настоящая глушь. Но именно в такой чащобе и должен обитать хозяин леса. Каково же было мое изумление, когда часам к пяти вечера перед нами открылось овсяное поле, окруженное со всех сторон деревьями.

— Видите медвежьи следы? — показывает Пажетнов.— Косолапые здесь частые гости, овсецом приходят лакомиться.

На краю леса, под кроной разлапистой ели, устраиваем наблюдательный пункт. Отсюда хорошо видны места, где, как предполагает Валентин Сергеевич, может появиться медведь-новосел.

— А знаете, как в старину ловили косолапых? — минуту спустя спрашивает вдруг Пажетнов.— Так вот, дупло, где дикие пчелы устроили улей, обносили деревянным кругом — манжетом. Медведю надо было его преодолеть, чтобы добраться до лакомства. Он хватался за слабо укрепленный помост и падал в ловушку...

Проходит час, два, три. Сумерки мягко гасят все дневные шорохи. Я не отрываюсь от бинокля, но от долгого лежания тело начинает неметь. И тут, почти рядом, кажется, над самым ухом, раздается громкий и резкий звук, похожий на выстрел. От неожиданности я вздрагиваю и роняю бинокль. В ту же секунду кто-то грузный и тяжелый, треща сучьями, стал стремительно удаляться в глубь леса.

— Ай да косолапый! — видя мою растерянность, рассмеялся Валентин Сергеевич.— Обманул все же нас, на испуг взял. Ну молодчина! Охотники такой прием называют «медведь дуги гнет». Вот подкрадывается топтыгин к полю, а на душе у него неспокойно — открытое все же пространство,— и чтобы проверить, нет ли рядом зевак вроде нас, выбирает лесину посуше и с шумом ломает ее. Потом слушает — не выдаст ли себя чем человек... Объегорил, выходит, и нас. Но как неслышно подобрался! Не зря, видно, ходит молва, что медведь лешему родной брат...

Возвращаться домой далековато, да и поздно уже. Решаем заночевать в лесу. Собрали валежник для костра — сухое дерево полыхнуло сразу. И тут я не выдержал, напомнил Пажетнову об обещании рассказать о своей жизни в лесу во время эксперимента. Шутка ли, два года провести бок о бок с осиротевшими медвежатами, полностью заменив им мать!

— Да помню, помню,— кивает Валентин Сергеевич и задумчиво смотрит на пламя костра.— Сейчас для такого рассказа самое время подошло. Ведь ты и сам видел, как медведь только что с нами обошелся. Значит, и понимать должен — совсем не простой это зверь...

Уже почти стемнело, огонь костра багрово высвечивает неторопливо начавшего свой рассказ Пажетнова.

Идея будущего эксперимента возникла у члена-корреспондента АН СССР Леонида Викторовича Крушинского, который и стал научным руководителем Пажетнова. Крушинский задумал взять осиротевших медвежат и попытаться во всем заменить им медведицу, ведь такой эксперимент дал бы возможность детально изучить образ жизни медведя в лесу, формирование его психики, привычек, навыков буквально с первых шагов. Пажетнова это предложение увлекло. К эксперименту готовились серьезно и основательно, несколько лет. Но получилось так, что начать работать пришлось гораздо раньше, чем планировали.

Валентин Сергеевич вел наблюдение за берлогой, в которой должна была появиться медвежья семья. И вот, в один из дней, из своего логова вылезла медведица. Поднялась на задние лапы, долго осматривалась, нюхая воздух, и уж неизвестно, как случилось, но Пажетнова она заприметила. Недолго думая, бросилась наутек, оставив своих малышей на произвол судьбы. В этот период материнский инстинкт у них не слишком сильный, и медведица вполне способна на такой «бесчеловечный» поступок.

Пришлось Валентину Сергеевичу забрать медвежат из берлоги. Было им не больше трех месяцев, весили они где-то килограмма по два с половиной. Выходить наружу еще боялись, и Пажетнов стал с ними жить в палатке, которую пришлось разбить неподалеку. Назвал он их Катя, Яша и Тоша. Кормил из соски коровьим молоком, но понемногу, чтобы они постоянно испытывали чувство голода. Кстати, медвежонок способен прожить без пищи три дня. Медведица не очень-то балует своих чад. А чувство голода заставляет их проявлять повышенную активность, энергичнее знакомиться с окружающим миром.

Через неделю совместного проживания косолапые впервые решились выйти следом за Пажетновым из палатки. Вот тут-то и начались неожиданности. Медвежата, не обращая на него никакого внимания, вдруг начали ковыряться в трухлявых пнях, отдирать закисшую кору и искать личинки насекомых, словно их кто-то уже научил этому. А когда появилась первая травка, Валентин Сергеевич стал давать медвежатам молоко и совсем редко. Они же без тени смущения спокойно перешли на подножный корм, будто давно знали, что можно есть, а чего нельзя. Пажетнову оставалось просто наблюдать за ними.

— Однажды произошел забавный случай,— продолжал Валентин Сергеевич.— Раз в две недели жена приносила мне крупу, сахар, сухари... Кстати, без ее помощи такой чистоты эксперимент никогда бы у меня не получился. Так вот! Я уже долго жил в лесу, и она решила меня побаловать — положила в рюкзак жареные пирожки. Но мне ничего об этом не сказала. Ведь мы с ней, встречаясь, объяснялись только знаками. Нельзя было, чтобы мои подопечные даже случайно услышали бы человеческую речь. А после ее ухода косолапые вдруг занервничали, начали на меня бросаться в буквальном смысле. Пусть и маленькие, а задать хорошую трепку без труда могут. Я же не пойму, в чем дело. Потом лишь догадался, что в рюкзаке что-то есть. Те пирожки и обнаружил. А куда их? Выбросить нельзя — мишки съедят, нарушится эксперимент. Пришлось пятнадцать километров по лесу бежать до избушки, где была временная стоянка...

В первые месяцы после выхода из берлоги медвежата на удивление добродушны и бесстрашны. Они без боязни шли на любой звук, могли приблизиться не только к человеку, но и к зверю. Видимо, в этот период самая главная функция медведицы в том и состоит, чтобы оберегать малышей от подобных опрометчивых шагов. Ведь и сохатый, и кабан, и лошадь без особого труда могут погубить малыша. Но примерно в возрасте пяти с половиной месяцев у медвежат уже начинает проявляться оборонительная реакция. Из бесшабашных мишек они превращаются в очень осторожных и даже пугливых зверей: при малейшем незнакомом звуке мигом вскарабкиваются на дерево. За пять секунд косолапый взбирается на высоту до 30 метров. А всего за день медвежата «набирают» по деревьям до километра. Причем могут просидеть несколько часов, пока не удостоверятся, что опасность миновала. Пажетнову в таком случае приходилось спать под их деревом.

Валентин Сергеевич Пажетнов.Условиями эксперимента предусматривался хронометраж и запись буквально каждого движения подопечных. За два года исследователь сменил четыре секундомера. Ночью он обрабатывал записи, анализировал их. На сон оставалось не так уж и много, потому что подняться медвежата могли и в семь утра, и в три часа ночи. Проспать такой момент Валентин Сергеевич не имел права, он должен был всегда находиться с ними рядом и фиксировать, что они делают.

Особенно нелегко приходилось Пажетнову в непогоду. Мишкам это все равно: густая шерсть предохраняет их надежно, а корм они ищут постоянно. И Валентину Сергеевичу приходилось днем питаться теми же растениями, что и медведи, но, конечно, выборочно. Лишь ночью, когда они засыпали, он мог себе кое-что приготовить человеческое. Первый год огонь вообще не разжигал и питался исключительно всухомятку. Лесные скитания наложили на него своеобразный отпечаток — он сильно похудел, осунулся, замкнулся в себе. Когда после возвращения домой жена накрыла на стол, Валентин Сергеевич искренне удивился обилию пищи и пошутил: «Надо же, как много еды, мне бы иван-чая пучок, и хватит...»

Малиново рдели, перемигивались пышущие жаром накаленные уголья костра. Они завораживали, гипнотизировали. Подброшенная Пажетновым охапка сучьев выбила из огневища сноп искр, и пламя осторожно стало покусывать свежую добычу. Да, в лесу без огня плохо, беда. Как же Валентин Сергеевич обходился?

— Самый сложный период был,— продолжал задумчиво Пажетнов,— когда медвежатам пришла пора залегать в берлогу. На дворе ноябрь — снег, мороз, а они бегают по лесу, веселятся. Я не выдержал, залег в свою «берлогу» — палатку. Мишки тут же попытались пристроиться ко мне на зимовку под бок, но я не дал. Необходимо было выяснить, способны ли они сами построить себе берлогу. Лежу неделю, другую. Шевелиться нельзя — косолапые сразу поймут, что я не сплю. Даже придумал специальные упражнения, чтобы не замерзнуть. Выйду ночью, разомнусь, а все остальное время лежу тихо. Но медвежата и не думали залегать. Приблизятся к палатке и часами подслушивают, что там их «мамаша» поделывает. Отчаялся я, сам им лежбище построил — никакого эффекта, ноль внимания. Наконец смотрю, недалеко от палатки медвежата уверенно начали по всем правилам медвежьей науки устраивать себе берлогу. Причем проделали они эту операцию так привычно и умело, словно десятки раз ее выполняли. В общем, они своим поведением очень убедительно мне доказали, что с самого рождения способны устроить свою жизнь в лесу...

Среди медведей

Да, эксперимент Пажетнова позволил по-новому взглянуть и на многие другие стороны жизни косолапых. Существовало укоренившееся мнение, что весна для медведей самое трудное время — только вышли из зимовки, отощавшие, а растительности еще нет. Теперь ясно — такое представление ошибочно. По наблюдениям Пажетнова, медведь после спячки по крайней мере первые две недели ест очень мало. В основном сухую хвою ели, которую использует, грубо говоря, для приведения пищевого тракта в норму. Кроме того, медведи выходят из спячки с еще не полностью истраченным жировым запасом, и им не составляет никакого труда дожить до первой зелени. Когда Валентин Сергеевич встретил своих медвежат после их первой зимовки и поднес им корочку черного хлеба — любимое лакомство,— они даже не обнюхали его.

Как ни удивительно, самый опасный для медведей период — осень. К спячке они должны накопить запасы жира, а его косолапые нагоняют с помощью какого-то главного корма, к которому привыкли с детства. В разных районах это может быть овес, рябина, кедровые орехи... И если случается на них неурожайный год, то зверь оказывается в беде. Замечено, например, что в Сибири, когда неурожай кедровых орехов, появляется много медведей-шатунов. В поисках орехов они покрывают огромные расстояния. У шатунов, видимо, происходит перестройка психики. Они никого не боятся — нападают на домашних животных, даже на людей. Причем интересная деталь — медведь всегда ищет только тот корм, к которому привык. При любых условиях он не заменит кедровые орехи, скажем, овсом, и наоборот. В этом проявляется своеобразный консерватизм медвежьей психики...

Ветки трещали, пожираемые огнем, искры летели во все стороны. От горящих головешек вспыхнула листва у самых ног. Валентин Сергеевич быстро забил огонь еловой веткой.

— Катьки нет на наш костер,— усмехнувшись, проговорил он.— Она бы его быстренько потушила. Медведи по своей натуре — пожарные, ни в жизнь не пройдут мимо огня, обязательно загасят. Когда я на втором году своего прозябания в лесу разжег погреться первый раз костер, Катька сразу возмутилась, заволновалась и ну лбом ветки тушить. Обгорела даже немного, но костер уничтожила.

— Как же вы согласились на такой эксперимент? — спросил я.— Вы ведь, наверное, и не представляли, сколько вас ждет неожиданностей?

— С одной стороны,— вороша тлеющие угли, произнес Пажетнов,— хотелось побольше узнать о медведях, а с другой — выяснить, можно ли медвежат, оставшихся без матери, вернуть в лоно природы. Сейчас это целая проблема. У нас в стране на сегодняшний день насчитывается около ста тысяч медведей, ежегодно почти две тысячи медвежат остаются сиротами — или охотники мать загубили, или просто ее спугнули. Если же медведи попадают к людям, то через два-три года их все равно приходится убивать. Выхода нет! Медведь по своей натуре зверь-одиночка.

Когда он маленький, с ним приятно побаловаться, но взрослый мишка способен много бед натворить. А в лесу одомашненный зверь жить не может, зоопарки его брать отказываются — своих полно, медведи в неволе прекрасно размножаются. Вот она, проблема...

Недавно Пажетнов закончил разработку методики по воспитанию осиротевших медвежат и надеется в скором времени создать у нас в стране заповедник, в котором бы растили осиротевших медвежат. Два-три человека способны по ней подготовить к жизни в лесу 10—15 малышей. И Валентин Сергеевич уверен, что это дело пора поставить на разумную основу. Тем более что и в зоопарках страны каждый год рождается немало косолапых, которых не знают, куда девать. Медведь действительно драгоценный зверь, и относиться к нему пора по-хозяйски.

— Кстати,— замечает Пажетнов,— за рубежом также проводились опыты по возвращению медвежат к лесной жизни. Их подкладывали к медведицам зимой в берлогу или просто выпускали в лес. Но все попытки оканчивались неудачей. Сейчас мы уже знаем, как правильно растить и возвращать в природу медвежат. И этот опыт необходимо применять на практике.— Валентин Сергеевич на некоторое время замолчал, глядя на затухающий костер, потом вздохнул и с улыбкой добавил: — Однако светать скоро начнет, спать пора. Может, опять встречусь с косолапыми. Ведь мы с ними, бывает, и во сне по лесу бродим...

Калининская область

Игорь Мосин, наш спец. корр.

Рубрика: Природа и мы
Просмотров: 7060