Боб Шоу. В эпицентре взрыва

01 марта 1987 года, 00:00

Рисунки В. Александрова

Окончание. Начало см. в № 1—2.

Инспектор Кромби-Карсон пребывал в плохом настроении. Он отлично помнил, что охарактеризовал Хачмена как «ходячее стихийное бедствие», но никак не мог предвидеть, что зловещее воздействие этого человека коснется и его самого. Старший инспектор уже устроил ему разнос, он стал посмешищем для всего участка и, кроме того, привлек внимание газетчиков, которые во всех подробностях описывали побег Хачмена. А теперь еще предстоит беседа со следователем Тиббеттом и этим безликим типом из Лондона.

Меряя шагами приемную, он пытался понять, что происходит с его карьерой. Очевидно, он ослабил хватку, начал думать, что ему везет, и это было его ошибкой... Стало ясно, что Хачмен продает военные секреты или собирается продать. Кромби-Карсон отлично представлял себе людей такого типа: университет, теннис и яхты, удачная женитьба и вообще слишком много всего. Врать не умеет: невооруженным глазом видно, как он каждый раз перетасовывает свои мыслишки...

Тут зажужжал зуммер, и дежурный сержант мрачно кивнул Кромби-Карсону. Тот снял очки, сунул их в карман и вошел в кабинет, где за длинным столом сидели три человека. Одного из них, в черном костюме, с пытливым взглядом, он не знал.

— Это мистер Ри из э-э-э... из министерства обороны,— сказал старший инспектор Алисой.— Он прибыл из Лондона, чтобы задать вам несколько вопросов по делу Хачмена.

Кромби-Карсон поздоровался с ним за руку.

— Добрый день. Я так и думал, что к нам нагрянет кто-нибудь из Уайтхолла.

— В самом деле? — Ри, казалось, даже подскочил, услышав это.— Откуда у вас возникла подобная идея?

— Хачмен работает в Вестфилде. Эксперт по управляемым ракетам, и эти странные обстоятельства... Мне казалось очевидным...

— Хорошо.— Ри, казалось, был удовлетворен.— Вы допрашивали Хачмена в участке в течение нескольких часов. Он отвечал без принуждения?

Кромби-Карсон нахмурился, пытаясь понять, куда клонит Ри.

— Да, но неизвестно, как много из того, что он сказал, правда.

— Понятно. Как он говорил о жене?

— Все, что он сказал, есть в протоколе,— ответил Кромби-Карсон.— Хотя он много о ней не говорил. На всякий случай я держу под наблюдением дом ее родителей.

— Мы сняли ваших людей,— сказал следователь Тиббетт в первый раз за все это время.— Люди мистера Ри взяли на себя ответственность за наблюдением.

— Так ли это необходимо? — Кромби-Карсон позволил себе выглядеть оскорбленным, демонстрируя присутствующим свою полную уверенность в принятых им мерах.

Ри кивнул:

— У моих людей больше опыта в подобного рода операциях.

— Как насчет подслушивания телефона?

— И это тоже. Мы займемся всей операцией. Наши люди нашли труп Эндри Найт. Кое-что нам удалось выяснить. Она и выпавший из окна этот учитель Велланд были связаны с одной экстремистской группой. Очевидно, кто-то из них проболтался о Хачмене. Вы понимаете, инспектор, насколько секретна область управляемых ракет?

Покинув кабинет, Кромби-Карсон был очень доволен, что никто не упомянул о побеге Хачмена, но у него сложилось странное впечатление, что это дело имеет последствия, о которых ему ничего не было сказано.

В доме Атвудов жило еще несколько человек, но, поскольку Хачмен был единственным постояльцем на полном пансионе, вечером его пригласили ужинать на кухню.

Он подбрил щеки и нижнюю губу, чтобы выделить бородку, вышел на лестницу, спустился вниз и осторожно открыл дверь кухни. Оттуда пахнуло теплым, густым, ароматным запахом. Почти всю кухню занимал стол, накрытый на четверых. Миссис Атвуд и Джефри уже сидели за столом, а спиной к огню стоял самый большой человек, которого Хачмену когда-либо доводилось видеть.

— Входи, парень, входи,— пронеслась по кухне ударная волна его голоса.— И дверь прикрой. Сквозняк.

Хачмен вошел и, поскольку представления не последовало, решил, что гигант и есть мистер Атвуд.

— Куда мне?..

— Здесь, рядом с Джефри,— ответила миссис Атвуд.— Чтобы я всех видела перед собой.

Она открыла кастрюлю и начала разливать похлебку в окаймленные голубым тарелки. Джефри сидел рядом, и Хачмен безуспешно пытался поймать его взгляд. Мальчишка, как все астматики, дышал часто и тяжело.

— Это вам, мистер Ретрей,— произнесла миссис Атвуд, назвав его по фамилии, которой он представился.

Над комнатой нависло молчание, изредка прерываемое звуками из грудной клетки Джефри, напоминающими Хачмену шум далекой толпы. Задумавшись, он очнулся, лишь когда услышал, что Атвуд произнес его новую фамилию.

— Прошу прощения?..

— Я спросил, чем ты занимаешься? — сказал Атвуд, тяжело вздыхая.

— Э-э-э... я — дизайнер.

— Шляпы? Дамское белье? — Атвуд хмыкнул. Хачмен догадался, что выбрал профессию слишком экзотическую, и тут же исправил свою ошибку.

— Нет, я по железобетонным конструкциям. И скорее просто чертежник.

Атвуда это, похоже, впечатлило.

— Хорошее дело. В наших краях много работы для вашего брата.

— Да. Именно поэтому я и здесь. Но поначалу торопиться не буду, осмотрюсь несколько дней.— Хачмен чувствовал, что сплел вполне правдоподобную историю.

— Я же овощами торгую,— произнес Атвуд.— Пиво пьешь?

— Пиво? Иногда.

— Отлично. Когда закончишь с едой, двинем в «Крикетерс» и примем по несколько кружечек.

— Спасибо, но я бы предпочел не пить сегодня.

— Ерунда! — грохнул Атвуд.— Мы будем пить отличный ланкаширский эль! — Он бросил свирепый взгляд в тарелку Хачмена и добавил: — Давай-давай, парень, наворачивай. Неудивительно, что ты такой тощий...

— Хватит, Джордж,— не выдержала наконец миссис Атвуд.— Мистер Ретрей — наш гость, в конце концов!

— Попридержи язык,— рявкнул на нее Атвуд, выставив вперед нижнюю челюсть.— Именно поэтому я его и приглашаю выпить.

Хачмен почувствовал, как рядом с ним, задышав чуть сильнее, шевельнулся мальчишка.

— Все в порядке, миссис Атвуд. Предложение вашего мужа действительно заманчиво, и, я думаю, мне не помешает прогуляться.

— Вот это другое дело,— кивнул Атвуд.

Хачмен поднялся к себе, надел куртку и выглянул в темноту за окном. Пошел дождь, и маленькие квадратики чужих окон, плавающие в ночи, производили впечатление еще более гнетущее, чем предыдущим вечером. Джордж Атвуд был обыкновенным грубым боровом, подавляющим окружающих одними своими размерами, но все же вечер в его компании казался Хачмену более привлекательным, чем одиночество в теснящих стенах с цветочными обоями.

Он спустился вниз, прошел через кухню и увидел свое лицо на экране телевизора в углу. Джейн Атвуд смотрела программу новостей спиной к нему и даже не заметила, как он вошел. Хачмен проскользнул в плохо освещенный коридор и остановился, ожидая Джорджа Атвуда. Содержание новостей было приблизительно такое же, какое он слышал в машине, а это могло означать, что его имя уже связали с антиядерной машиной. Переданная по телевидению фотография Хачмена на фоне размытой листвы казалась очень знакомой, но он никак не мог вспомнить, где его снимали и кто. Без сомнения, всех его друзей уже опросили полицейские, а может быть, еще и люди из какого-нибудь безымянного отделения службы безопасности. Впрочем, возможно ли это? Хачмен подсчитал часы: был вечер вторника, а конверты, адресованные внутри страны, отправлены в понедельник. «Еще слишком рано,— решил он, чуть успокоившись после того, как увидел себя на экране.— Полицию я вполне в состоянии обмануть, а остальные еще не знают, кого искать»..

— Ага! Ты уже готов! — Из другой двери вывалился Атвуд в лохматом пальто, делавшем его похожим на медведя. Его жидкие волосы были разглажены по огромному черепу.— Где твоя машина?

— Машина? — Хачмен поставил ее на посыпанной золой дорожке у дома и не собирался трогать.

— На улице дождь, парень,— продолжал греметь Атвуд.— Мой фургон сломался, а до «Крикетерса» больше полумили. Что ты думаешь, я туда пешком пойду?

Утомленный постоянной грубостью хозяина, Хачмен уже хотел было отказаться от поездки, но вовремя вспомнил, что машина теперь не соответствует переданному описанию. На стоянке у пивной среди других она будет не более приметна, чем здесь, около дома.

Они выбежали под леденящий дождь, и Атвуд нетерпеливо дергался, пока Хачмен открывал ему дверцу, затем рухнул на сиденье с такой силой, что машина закачалась на рессорах.

— Двинули! — заорал Атвуд.— Мы тратим время бог знает на что, когда его можно использовать на выпивку.

По указаниям Атвуда Хачмен вырулил на шоссе, где бело-голубое освещение лишь подчеркивало нищету зданий вокруг, и подъехал к неприглядному строению из красного кирпича. Выходя из машины, Хачмен с мрачным выражением лица оглядел здание. Каждый раз, когда ему случалось оказаться в компании большого любителя пива, который старался затащить его в «единственное место, где подают самый лучший эль», рекламируемое заведение всегда оказывалось мрачным и унылым. И этот бар тоже не был исключением. Пробегая под дождем ко входу, Хачмен почему-то подумал, что там, на юге, в Кримчерче, сейчас теплая звездная ночь... «Мне одиноко без тебя, Викки...»

— Две пинты особого! — крикнул Атвуд бармену, как только они вошли в помещение.

— Пинту и горячего ирландского,— сказал Хачмен.— Двойного.

Атвуд поднял брови и, пародируя акцент Хачмена, произнес:

— Ну уж нет, сэр. Если вы желаете виски, вам придется платить самому.— Он затрясся от смеха, облокотился о стойку и продолжил: — В этом месяце я способен только на пиво: не тот доход.

Дав выход своему раздражению, Хачмен достал из кармана пачку денег и молча швырнул на стойку пятифунтовую бумажку. Он попробовал виски, решил, что там слишком много сахара, но тем не менее выпил до дна. Горячая жидкость мгновенно согрела живот, а затем каким-то анатомически невозможным способом распространилась по всему телу. Следующие два часа он непрерывно пил и платил за выпитое, пока Атвуд занимал бармена длинными, повторяющимися разговорами о футболе и собачьих бегах.

Хачмену все это надоело.

— Ладно, Джорджи,— сказал он Атвуду.— Я пошел спать.

— Проваливай. Я остаюсь.

— Как хочешь.— Хачмен пошел к выходу неестественно ровной походкой. «Я не пьян, констебль. Видите? Я в состоянии даже проползти по прямой...»

Дождь кончился, но стало холоднее. Невидимый леденящий ветер кружился вокруг него, отбирая последнее тепло. Хачмен глубоко вздохнул и направился к машине.

На стоянке были всего четыре автомобиля, но Хачмену потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что его машины среди них нет. Машину угнали.

Мюриел Бенли ехала на работу в своем бледно-зеленом малолитражном «моррисе» и думала о Хачмене. Пожалуй, она совершила большую ошибку, когда позволила сотруднику отдела кадров назначить ее в отдел, где работал мистер Хачмен. Все дело было в том, как она сама себе признавалась, что в первый же раз, когда она его увидела издалека, на нее произвело огромное впечатление сходство Хачмена с молодым Грегори Пеком. Теперь, конечно, такие лица не в моде, но она слышала, что у мистера Хачмена случаются частые ссоры с женой, а она работает с ним рядом, вдруг он... обратит внимание.

Расстроенная собственными мыслями, Мюриел рванула машину, обогнала автобус и едва успела вернуться в свой ряд, чтобы не столкнуться с несущимся в другую сторону фургоном. Она сжала губы и постаралась сконцентрироваться на дороге. «...И подумать только, все это время мистер «Великий Хачмен» за спиной у жены крутил с этой девицей из университета...»

Она повернула около будки охранника и с излишней резкостью затормозила на стоянке. Подхватив свою плетеную сумку, Мюриел выбралась из машины, старательно заперла дверцу и заторопилась к зданию. Быстро прошла по коридору, не встретив никого, прошла в свою конторку, повесила на крючок пальто и принялась за уборку соседнего кабинета. Полиция пробыла там полдня, и, хотя они и попытались более-менее разложить все по местам перед уходом, в комнате все равно царил беспорядок. Особенно в ящике стола, где у мистера Хачмена лежали всякие мелочи: бумажки, скрепки, обрезки карандашей. Мюриел выдвинула ящик до конца и высыпала содержимое в корзинку для бумаг. Несколько карандашей, скрепок и зеленый ластик не попали в корзину и раскатились по полу. Мюриел старательно все подобрала и уже собралась выбросить, но тут ее внимание привлекла чернильная надпись на боку ластика: «Чаннинг Уэй, 31, Хастингс».

Мюриел отнесла ластик на свой стол и села, разглядывая его в сомнениях. Следователь, расспрашивавший ее, постоянно возвращался к одному и тому же вопросу. Есть ли у мистера Хачмена еще какой-нибудь адрес, кроме дома в Кримчерче? Была ли у него записная книжка? Не видела ли она какого-нибудь адреса, записанного на клочке бумаги?

Они заставили ее пообещать, что она позвонит, если вспомнит что-нибудь. И теперь она нашла то, что они пропустили, несмотря на тщательные поиски. Что это за адрес? Мюриел крепко сжала ластик, впившись ногтями в податливую поверхность. Может быть, именно там мистер Хачмен и скрывается с этой... которая исчезла...

Она сняла трубку, потом положила на место. Если она позвонит в полицию, вся эта кутерьма со следователями начнется снова. А ее так называемые подруги уже достаточно повеселились на ее счет. Даже соседи поглядывают странно. Но, с другой стороны, с какой стати ей покрывать этого Хачмена? Может, он даже сейчас там прячется.

Мюриел все еще пыталась прийти к какому-то решению, когда шорох в соседнем закутке оповестил ее о прибытии мистера Спейна, как всегда, с опозданием. Она встала и, от волнения несколько раз оправив на себе кофточку, отнесла ластик к нему в кабинет.

Каждый раз, когда Дон Спейн встречался с кем-нибудь случайно, он запоминал день, место и время встречи. Он делал это совершенно автоматически, без сознательного усилия, просто по той причине, что он Дон Спейн. Информация записывалась где-то в картотеке мозга и никогда не забывалась, потому что порой долька информации, неинтересная сама по себе, вдруг становилась очень важной в сочетании с другой такой же мелочью, приобретенной, может быть, годом раньше.

И таким образом, ни разу до сих пор не заговорив с Викки Хачмен, он был почти уверен, что встретит ее в среду около десяти утра на Хай-стрит в Кримчерче. В конце квартала размещался салон красоты, который она посещала каждую неделю, и, по мнению Спейна, миссис Хачмен не принадлежала к числу женщин, что позволяют таким мелочам, как пропавший муж, нарушить заведенный порядок. Спейн взглянул на часы, раздумывая, сколько времени он может себе позволить ждать, если она не появится вовремя. Старший экономист Максвелл в последнее время уже несколько раз намекал ему насчет неудобств, вызываемых его второй работой. Конечно, свести счеты с Хачменом — дело важное, но не настолько, чтобы терять из-за этого деньги, а именно это может случиться, если его прижмут и заставят бросить вторую работу.

Увидев приближающуюся Викки Хачмен, Спейн прочистил горло и, когда настал нужный момент, вышел из подъезда, где он ждал, и «натолкнулся» на нее.

— Извините,— произнес он.— Миссис Хачмен?

— Да.— Она оглядела его с плохо скрываемым холодком, манерой напомнив своего мужа, что еще больше укрепило решимость Спейна.— Боюсь, я не...

— Дональд Спейн,— он снова прочистил горло.— Я друг Лукаса. Мы вместе работаем...

— Да? — Миссис Хачмен это, похоже, не заинтересовало.

— Да,— повторил Спейн, подумав про себя: «Она такая же, как Хач. Тоже общается с простыми людьми, когда думает, что никто не смотрит в ее сторону».— Я хотел сказать, что мы очень сожалеем о его неприятностях. Должно же быть какое-то простое объяснение...

— Благодарю вас. И если вы меня извините, мистер Спейн, я спешу.— Она двинулась в сторону.

Пришло время нанести удар.

— Полиция его еще не нашла. Я думаю, вы правильно сделали, что не сказали им про ваш летний коттедж. Возможно...

— Коттедж? — ее брови изогнулись в удивлении.— У нас нет никакого коттеджа.

— В Хастингсе, 31, по Чаннинг Уэй, кажется. Я запомнил адрес, потому что Хач советовался со мной по поводу аренды.

— Чаннинг Уэй? — произнесла она слабым голосом.— У нас нет там никакого коттеджа.

— Но...— Спейн улыбнулся.— Конечно. Я уже и так много сказал. Не беспокойтесь, миссис Хачмен, я не говорил об этом полиции, когда меня расспрашивали, и никому не скажу. Мы все слишком хорошо относимся к Лукасу, чтобы...— Он замолчал, когда миссис Хачмен торопливо скрылась в толпе, и все его существо наполнилось мелодией, слышимой ему лишь одному.

Когда Хачмен проснулся, было еще светло, но в комнате стало гораздо холоднее. Он лежал на спине, вцепившись руками в скомканное покрывало.

Возможно, ему следовало бы бежать сразу же, как только он обнаружил, что машина украдена. Лучше было бы даже не возвращаться домой на ночь. Но он был пьян, и тогда ему даже казалось, что неизвестный вор оказал ему услугу, устранив опасную улику. Теперь же у него такой уверенности не было, и беспокойное чувство, вызванное сном, подсказывало ему одну и ту же мысль: бежать, бежать, бежать... Он вышел из комнаты и стал медленно спускаться по лестнице. Снизу доносился женский голос. Джейн Атвуд разговаривала с кем-то по телефону, и Хачмен на мгновение позавидовал этой возможности звонить куда-то, общаться с кем захочется. Ему стало очень одиноко и захотелось позвонить Викки. Это так просто. Набрать номер и поговорить. Позвонить в прошлое... в прошлое... Когда он вошел в комнату, миссис Атвуд как раз вешала трубку.

— Это Джордж,— произнесла она несколько удивленным тоном.— Кто-то из полиции заходил в лавку и расспрашивал про вас. Что-то насчет машины.

— В самом деле? — Хачмен сжал руками полированные перила.

— Вашу машину украли, мистер Ретрей? Вы же говорили, что она сломалась, когда вы были...

— Не знаю. Может, ее украли уже после.

Хачмен взбежал по ступенькам к себе. Значит, полиция обнаружила его угнанную машину... Оказавшись в комнате, он накинул на плечи свою куртку и быстро спустился вниз. Миссис Атвуд скрылась где-то в другой части дома. Хачмен открыл дверь и, бросив взгляд в обе стороны вдоль улицы, чтобы убедиться, что там никого нет, быстрым шагом двинулся от главной дороги. В самом конце улицы навстречу ему из-за поворота выехал темно-синий «ягуар». Сидящий за рулем седоватый крепко сложенный мужчина, похоже, даже не заметил Хачмена, но машина замедлила ход и покатилась вдоль тротуара, приминая колесами гниющую листву. Водитель внимательно разглядывал номера домов. Хачмен продолжал идти нормальным шагом, пока не свернул за угол на широкую и совсем пустую улицу. Тут он пустился бежать. Бег давался ему без усилий, дышалось ровно и свободно, словно он только что освободился от пут. Он бежал вдоль деревьев, высаженных в линию, едва касаясь ногами земли, двигаясь настолько бесшумно, что дважды услышал шлепки падающих на асфальт каштанов. Но в конце улицы он вдруг опомнился и перешел на шаг.

За углом оказалась автобусная остановка, и Хачмен направился в центр города. Он вылез возле городской мэрии и пошел вдоль ярко освещенных витрин магазинов. Люди возвращались с работы, улицы были полны, и все это вместе с морозной предрождественской атмосферой вызвало у него новый приступ ностальгии. Вспомнились Викки и Дэвид...

Он спросил в газетном киоске, как добраться до железнодорожной станции, двинулся было в указанном направлении, но вовремя сообразил, что ему не стоит там появляться. Даже думать об этом было опасной оплошностью.

Пока он бродил бесцельно по улицам, ему дважды пришлось сворачивать в переулки, когда на пути встречались полицейские.

Из Болтона нужно срочно уезжать по двум причинам. Кольцо поисков сужается. И приближается назначенная им дата. Он должен быть в Хастингсе вовремя. Может быть, изменить внешность? Воспоминание о честертоновском «человеке-невидимке» заставило его на мгновение остановиться. Форма почтальона почти наверняка сделала бы его «невидимым», и обычный для сельских почтальонов транспорт — велосипед, возможно, помог бы ему добраться в Хастингс вовремя. Но где все это достать? Кража только привлекла бы к нему внимание.

В одной из узких улочек он заметил желтую электрическую вывеску таксопарка и в окне конторы под вывеской обнаружил объявление: «Требуются водители безопасных такси. Достаточно обычных водительских прав».

Сердце Хачмена забилось от волнения. Водитель такси такой же «невидимка», да еще и машина предоставляется! Конечно, был риск, что ему придется предъявить водительское удостоверение, но, во-первых, вряд ли в таком маленьком заведении придерживаются всех формальностей, а, во-вторых, Хачмен — не слишком запоминающаяся фамилия. Рискнем! Он зашел в плохо освещенный гараж с конторкой внутри. Целый ряд безопасных автомобилей горчичного цвета выстроился в полутьме, и только светящееся окошко в углу дежурного помещения указывало на признаки жизни. Хачмен постучался в дверь конторки и вошел. Комната оказалась маленькой и тесной. На скамье у стола сидели двое механиков. Один из них держал в руке чашку чая.

— Прошу прощения за беспокойство,— Хачмен изобразил самую приятную улыбку, на которую только был способен.— Где мне узнать насчет работы водителя?

— Никаких проблем, парень.— Механик повернулся к своему соседу, который в этот момент разворачивал сверток с бутербродами.— Кто у нас сегодня за старшего?

— Старый Оливер.

— Подожди здесь, я его сейчас разыщу,— сказал механик и вышел через вторую дверь, ведущую в глубь здания.

Довольный собой и обнадеженный, Хачмен в ожидании начальника принялся разглядывать маленькую комнатку. Все стены были покрыты листками с объявлениями на булавках, на пожелтевшей клейкой ленте. «Любой водитель, виновный в лобовом столкновении, будет немедленно уволен»,— было написано на одном. «У следующих лиц запрещается принимать расчет по кредитным карточкам»,— значилось над списком фамилий на другом. Хачмену в его состоянии напряженного одиночества все это казалось обычным проявлением теплой человеческой заботы, и он с удовольствием представил себя работающим в подобном месте всю оставшуюся жизнь, если только ему удастся выбраться из Хастингса живым.

Дверь открылась, появился первый механик в сопровождении сутулого, совсем седого человека лет шестидесяти с розовым лицом и маленьким женским ртом. Он был в старомодном плаще с поясом и в фуражке.

— Добрый вечер,— произнес Хачмен.— Насколько я понимаю, вам нужны водители?

— Да, действительно,— сказал Оливер.— Пойдем поговорим.

Он вывел его из конторки в гараж и закрыл дверь, чтобы механики его не слышали.

— Работал когда-нибудь на безопасных машинах?

— Нет, но в объявлении...

— Я знаю, что написано в объявлении,— перебил его

Оливер,— но это не значит, что я предпочитаю непрофессионалов. Из-за этих так называемых безопасных машин с сиденьями назад доходы стали меньше.

— Ясно,— Хачмен понял, что имеет дело с человеком, считающим такси своим призванием.— У меня обычные права. Без проколов.

Оливер в сомнениях продолжал его разглядывать.

— По полдня будешь работать?

— Да... Нет, могу полный. Как вам надо, так и буду.— Тут Хачмен заволновался, не слишком ли он напрашивается.— Вам нужны водители или нет?

— Ты в курсе, что у нас ставок нет? Треть от дневной выручки твоя плюс чаевые. Опытный водитель может неплохо заработать на чаевых, а новички...

— Меня это устраивает. Могу начать прямо сейчас.

— Стоп, стоп! — осадил его Оливер.— Ты город хорошо знаешь?

— Да,— сердце у Хачмена упало. Он забыл про одно из самых важных требований.

— Как ты доедешь до Кромптон-авеню?

— Э-э-э...— Хачмен попытался вспомнить название дороги, по которой они ехали с Атвудом, единственное название, которое он знал.— По Брайтметскому шоссе.

Оливер кивнул неохотно.

— А на Бриджворт Клоуз?

— Это не так просто.— Хачмен выдавил из себя улыбку.— Не могу же я вот так сразу выучить все улицы.

— А на Мейсон-стрит? — уже с явным недоверием спросил Оливер.

— Это в направлении Салфорда? Послушайте, я же говорю...

— Извини, сынок. У тебя для нашей работы память слабовата.

Хачмен взглянул на него в бессильной злобе, затем развернулся и вышел на улицу, очутившись среди незнакомых зданий. Отвергли! Его мозг содержал информацию, которая, может, изменит весь ход истории, а этот старый болван смотрит на него сверху вниз только потому, что он не знает системы случайного расположения улиц в никому не известном... Стоп! Система! Для того чтобы знать город, вовсе не обязательно здесь жить. Если, конечно, иметь соответствующие способности.

Взглянув на часы, Хачмен увидел, что уже за пять тридцать. Он быстро разыскал ближайший канцелярский магазин и купил две карты Болтона и забеливающий карандаш. Там же у продавщицы он узнал, где находится ближайшая копировальная мастерская. Оказалось, это совсем недалеко, в двух кварталах от магазина по той же улице. Хачмен поблагодарил продавщицу, расплатился и, расталкивая толпу, добрался до склада канцелярского оборудования, где производили копировальные работы, как раз в тот момент, когда невидимые ему часы пробили шесть. Опрятно одетый молодой мужчина уже запирал дверь. Хачмен достал две бумажки по пять фунтов и просунул их в щель для писем. Молодой человек осторожно принял деньги, секунду смотрел на Хачмена через стекло, затем приоткрыл дверь.

— Мы вообще-то в шесть закрываем,— он нерешительно протянул деньги обратно Хачмену.

— Это вам,— сказал Хачмен.

— За что?

— За сверхурочное время. Мне нужно срочно сделать несколько копий. Я заплачу за работу отдельно, а десятка вам, если вы согласны.

— Ну, хорошо. Заходите,— парень усмехнулся изумленно и открыл дверь.— В этот раз рождество начинается рано.

Хачмен развернул карту города.

— С листом такого размера вы справитесь?

— Запросто.— Он включил большую машину и удивленно поглядел на Хачмена, когда тот достал карандаш и принялся торопливо забеливать названия улиц.

— Я занимаюсь рекламой,— пояснил Хачмен.— Это для проекта по изучению рынка сбыта. Срочная работа.

Через десять минут он снова оказался на улице с еще теплым рулоном бумаги под мышкой. Теперь у него было все необходимое для зубрежки, метод которой он довел до совершенства еще в студенческие годы. Но оставалась проблема тихого безопасного места, где он мог бы спокойно поработать. Он увидел газетный киоск и пошел к нему. Еще с полпути можно было прочесть огромный заголовок: «Болтон окружен полицейским кордоном!» Он подошел ближе и во всей подборке вечерних газет обнаружил на первой странице свою фотографию с подписью: «Полиция окружила Болтон. Здесь обнаружены следы таинственно исчезнувшего математика».

Он отвернулся от киоска и собрался уходить, но тут рядом с ним остановилась белая легковая машина, и дверца с его стороны открылась. За рулем сидела девушка с восточными чертами лица, в серебристой одежде.

— У меня дома теплей,— произнесла она, нисколько не смущаясь тем, что именно так, как правило, начинают разговор проститутки.

Хачмен, уже собравшийся идти, инстинктивно покачал головой, но тут же передумал и схватился за дверцу.

— Похоже, я действительно замерз.

Он забрался в машину, пахнущую внутри кожей и духами, и его повезли в направлении сияющего огнями городского центра.

— У тебя дома есть что-нибудь пожевать? — спросил Хачмен.

— Нет.

Он достал из кармана пять фунтов и бросил бумажку ей на колени.

— Притормози где-нибудь у кафе и купи поесть.

Они остановились у закусочной, девушка выбежала и через несколько минут вернулась с охапкой свертков, от которых пахло жареной курицей. Еще через десять минут они оказались около ее дома. Квартирка была простенькая: белые стены, белый ковер, черный потолок в гостиной, незатейливая мебель.

— Сначала есть? — спросила девушка.

— Сначала есть.— Хачмен разложил свертки на столе, раскрыл и, пока хозяйка заваривала кофе в идеально чистой кухне, принялся за еду. Он немного нервничал, но в тепле несколько расслабился и даже успокоился. Они молча поели, и девушка убрала остатки на кухню.

— Послушай,— сказал Хачмен, раскладывая на столе пахнущие аммиаком листы.— Мне нужно закончить одно срочное дело для моей фирмы. Может, ты пока посмотришь телевизор?

— У меня нет телевизора.

Хачмен тут же понял, что это предложение было ошибкой: по телевидению наверняка дают объявление о его розыске.

— Ну тогда почитай что-нибудь или послушай музыку. Ладно?

— Ладно.— Она равнодушно пожала плечами и улеглась на диван, внимательно его разглядывая.

Хачмен расстелил на столе карту города и принялся запоминать, начав с главных дорог и прихватывая, сколько получалось, боковых улиц. Около часа он работал с максимальной сосредоточенностью, затем взял лист без названий улиц и стал заполнять карту по памяти. Тут же стало ясно, какие районы он изучил хорошо, а какие плохо. Последних пока было больше. Он вернулся к карте с названиями, просидел еще час и начал заполнять новый лист. Потом еще раз то же самое. Девушка незаметно задремала и где-то около полуночи проснулась, испуганно глядя на Хачмена, на секунду забыв, откуда он взялся.

— Похоже, мне потребуется больше времени, чем я предполагал. Может, тебе пойти спать?

— Кофе хочешь?

— Нет, спасибо.

Девушка, дрожа, поднялась с дивана и, с любопытством взглянув на разбросанные карты, ушла в спальню. Хачмен вернулся к работе. Часам к трем ему удалось наконец заполнить карту целиком. Хачмен, не раздеваясь, лег на диван и мгновенно провалился в сон.

С первыми проблесками зари он поднялся, тихо, чтобы не потревожить хозяйку, умылся и вернулся к столу в гостиной. Как и следовало ожидать, когда он попытался заполнить новую карту, обнаружилось еще несколько районов, где память его подвела. Потратив какое-то время на их запоминание, Хачмен вышел из квартиры.

По дороге до таксопарка ему не встретился ни один полицейский. На этот раз он вошел сразу в контору и обратился к дежурной в очках, сидевшей за столом с несколькими телефонами и микрофоном.

— Оливер на месте?

— Нет, он в вечернюю смену. У вас к нему что-нибудь личное?

Хачмен воспрянул духом.

— Нет-нет. Я отличный водитель и знаю Болтон как свои пять пальцев...

Через сорок минут он получил форму, состоявшую из фуражки и значка на куртку, и уже кружил по городу в горчичного цвета такси. Почти час он работал по-настоящему, доставив по радиовызову двух пассажиров, причем адреса он нашел без особых трудностей. Второй пассажир вышел в южной части города, и вместо того, чтобы вернуться в центр, Хачмен связался по радио с диспетчером.

— Это Уолтер Рассел,— представился он по имени, под которым его зарегистрировали в таксопарке, так и не потребовав водительского удостоверения.— Я только что посадил джентльмена, который хочет провести весь день в окрестностях Болтона. Какие на это правила?

— Плата за день — десять фунтов,— ответила диспетчер.— Вперед. Клиент согласен?

Хачмен подождал несколько секунд, затем ответил:

— Он говорит, что согласен.

— Хорошо. Освободишься, свяжись с диспетчером.

— Ладно,— Хачмен вернул микрофон на место.

Решив, что таксомотор с ограниченной скоростью будет выглядеть неуместно на скоростном шоссе, он направился на юг к Варрингтону с намерением проехать по менее приметным дорогам, связывающим маленькие городки. Вскоре он заметил трех девушек, голосующих на шоссе. Когда он затормозил и открыл дверь пассажирского салона, они Неуверенно переглянулись.

— Вам куда? — спросил Хачмен, стараясь выглядеть добродушно, хотя по мере приближения к полицейскому кордону он волновался все больше и больше.

— В Бирмингем,— ответила одна из них,— но у нас нет денег на такси.

— Для этого такси вам не понадобятся деньги. Я еду в аэропорт Рингуэй встречать пассажира и решил предложить вам прокатиться, но если вас это не устраивает, то...— Хачмен сделал вид, что закрывает дверь, и девицы с визгом бросились в машину, рассаживаясь на повернутых назад сиденьях. По дороге они болтали между собой, словно Хачмена рядом не было, и он понял, что они едут на демонстрацию протеста по поводу N... С удивлением он обнаружил, что уже несколько дней не вспоминал о разрушенном городе.

У кордона стояла довольно длинная очередь автомашин, но полицейские пропустили такси Хачмена вперед, лишь мельком взглянув на него и его пассажиров.

С поезда в Хастингсе Хачмен сошел уже после полуночи. Машиной он добрался до Свиндона и около полудня бросил ее на безлюдной стоянке такси. Оставить столь очевидный след ближе к своей цели он не решился. Оттуда Хачмен доехал поездом до Саутгемптона, пересел в направлении Хастингса, и остаток дня поделился у него между нервным ожиданием и изматывающе медленными переездами.

Сознание того, что осталось меньше тридцати шести часов до назначенного им срока, тяжело давило его, когда он наконец вышел из здания железнодорожной станции.

Он открыл входную дверь маленького темного дома, но остановился, охваченный странным нежеланием входить. Последняя черта, за которой нет возврата, за которой только черная кнопка, приводящая машину в действие... У него отнюдь не было подсознательного желания, чтобы кто-то посторонний увел его от намеченного курса — его жизнь стала настолько изломанной, чужой, что в возвращении к прошлому едва ли было больше смысла, чем в продолжении. Нет. Но, войдя в дом, в эту обволакивающую темноту маленького холла за закрытой дверью, он порвет последнюю связь с миром. Даже если его выследят теперь и кто-то попытается ворваться в дом, единственным результатом будет то, что он нажмет кнопку чуть раньше. Он достиг эпицентра...

Дверь разбухла от сырости, и, чтобы плотно прикрыть ее, Хачмену пришлось надавить плечом. В размытом свете уличного фонаря он нашел дорогу наверх. Свет не зажегся, когда он нажал кнопку выключателя, но он и так определил, что в комнату после него никто не заходил. Все осталось по-прежнему. То же зеленое кресло с гнутыми подлокотниками и компоненты его машины. Он снова спустился вниз, хлюпая промокшими ботинками, нашел распределительный щит под лестницей и включил рубильник. Ежась в мокрой холодной одежде, Хачмен прошел по всем комнатам, зажигая свет и опуская шторы. В результате его крошечное владение приобрело еще более унылый и угнетающий вид. Выйдя на крытый хозяйственный двор, где дождь беспрерывно стучал по стеклянной крыше, он заглянул в угольный подвал. Угля оказалось едва-едва на одно ведро, но нигде не было лопаты. Хачмен нашел старую клеенку, собрал весь уголь и отнес в камин. Клеенка горела плохо, и, даже когда он подбросил бумаги, уголь все равно не загорелся. Хачмен поколебался, а затем, удивленный своей собственной заторможенностью, принес ящик от кухонного стола, разбил его и скормил щепки в огонь. На этот раз уголь занялся, обещая маленькую порцию тепла по крайней мере на час.

Он снял с себя мокрую одежду, завернулся в покрывало с дивана — единственное, что он смог найти,— и приготовился ждать тридцать пять часов.

Утром, когда Хачмен проснулся, у него сильно болела голова и саднило горло. Каждый вдох врывался в легкие сгустками ледяного воздуха. Он сел, превозмогая боль, и оглядел комнату. В камине осталась всего лишь горстка серого пепла, а одежда была все еще сырая. Борясь с дрожью, он собрал мятые вещи, отнес на кухню, зажег духовку, все четыре конфорки, развесил одежду над огнем и сел рядом, чтобы хоть немного согреться. Очень захотелось чаю. Дешевого, крепкого чаю, горячего и с сахаром. Назойливая мысль о том, что горячий чай избавит его от головной боли, от простуженного горла и от ломоты в суставах, не давала покоя. Он обыскал всю кухню, но неизвестные домовладельцы не оставили там ни крошки.

«Что ж,— подумал он,— если в доме нет чая, придется сходить купить». Эта идея наполнила его лихорадочным детским восторгом. Он пообещал себе, что не откроет входную дверь, пока не выполнит задуманного, на тот случай, если за домом наблюдают, но, может быть, он был чересчур осторожен? Если бы за ним следили до самого дома, он бы уже знал об этом... Он быстро оделся, обдумывая выгоды этого нового решения. Надевая куртку, он вдруг заметил свое отражение в зеркале. Грязный, измятый, больной, с красными глазами — одним словом, подозрительный. Именно подозрительный. Он непременно привлечет внимание бакалейщика, да и вообще любого, кто ему встретится по дороге. Выходить из дома нельзя.

Он пошел наверх, к машине, упал на лестнице, схватился за перила и удивленно подумал: «Я болен. Я действительно болен». Это открытие наполнило его страхом. Вдруг он не сумеет собрать машину в правильной последовательности? Или потеряет сознание в тот момент, когда придет время ее включать? Он расправил плечи, прошел в спальню и принялся за работу.

Несколько раз он забывался, и руки, казалось, работали сами по себе, проверяли генератор или выполняли точную работу по установке лазера и настройке оптики. Другие задачи, которые раньше казались Хачмену легкими, наоборот, давались с трудом. Например, труба излучателя, которая с помощью мотора и системы передач наводилась в направлении Луны — естественного отражателя, выбранного Хачменом для эффективного рассеивания излучения по всей поверхности Земли. Руки сами справились со сборкой узлов, но когда он открыл заранее приготовленный астрономический альманах, чтобы определить координаты Луны, цифры запрыгали перед глазами в бессмысленной пляске.

Временами он совсем слабел, отключался, и тогда ему либо мерещился горячий чай, либо в памяти вставали картины прошлого...

Когда сборка машины была наконец закончена, время потекло быстрее, чем ожидал Хачмен. Он перетащил кресло в кухню и устроился рядом с плитой, засунув ноги почти в самую духовку. Простуда и духота постепенно усыпили его, и он то дремал, то вновь возвращался в реальность. В снах к нему приходили светлые, теплые картины воспоминаний, он скользил над ними, и, словно ныряльщик, подбирающий со дна разноцветные камушки и бросающий их обратно, он выбирал и обследовал события прошлого.

Утром он поднялся, напуганный звуком собственного дыхания, выпил еще немного теплой воды и взглянул на часы. Осталось меньше трех часов. Держась за стену, а потом за перила, Хачмен поднялся наверх и уселся в кресло перед машиной. Нагнувшись, он включил замыкатели, приводящие машину в действие, затем убедился, что легко и свободно достает рукой до черной кнопки.

Теперь он был готов.

Он закрыл глаза и представил себе лицо Викки, когда она наконец все поймет. Какой-то резкий звук с улицы вернул его к действительности. Он замер, положив палец на кнопку, и прислушался. Через несколько секунд послышался знакомый стук каблучков по мостовой — бегущие женские шаги,— затем стук в дверь. Хачмен все еще не двигался, не решаясь убрать палец с кнопки.

— Лукас,— послышался снизу слабый голос.— Лукас! Это была Викки.

Поддавшись новому приступу страха, Хачмен, шатаясь, сбежал по узкой лестнице вниз и рывком открыл дверь. На пороге стояла Викки. Ее лицо оплыло, словно воск, когда она увидела его.

— Уходи! — закричал он.— Непременно уходи отсюда!

Он взглянул мимо нее вдоль улицы и увидел две машины. Люди в темных костюмах и плащах бежали в их сторону.

Хачмен рывком втянул Викки в холл и с силой захлопнул дверь. Таща ее за собой, он взбежал по лестнице и рухнул в кресло.

— Зачем ты здесь? — спросил он между хриплыми болезненными вздохами.— Почему ты сюда пришла?

— Но ты один,— слабо произнесла Викки, обегая взглядом комнату.— И ты болен!

— Я в порядке.

— Ты хоть видел себя? — Викки закрыла лицо руками и всхлипнула.— О Лукас, что ты с нами сделал?

Хачмен завернулся в покрывало потуже.

— Хорошо, я расскажу тебе. Но ты должна слушать внимательно и должна мне верить, потому что времени осталось мало.

Викки кивнула, все еще пряча лицо за руками в перчатках.

— Я сделал вот эту машину,— печально произнес он.— И когда я приведу ее в действие — я собираюсь сделать это сегодня в полдень,— все ядерное оружие на Земле будет обезврежено. Именно этим я и занимался, когда ты думала...— Хачмен умолк. Она опустила руки, и он увидел ее лицо.

— Ты сумасшедший,— прошептала она сдавленно.— Ты действительно сумасшедший!

Хачмен убрал со лба запутанные волосы.

— Ты в самом деле еще ничего не поняла? Почему, ты думаешь, они охотятся за мной? — Он махнул рукой в сторону улицы.

— Ты болен,— объявила Викки со столь знакомой ему уверенностью в голосе.— Тебе нужна помощь.

— Нет, Викки! Нет!

Она развернулась и побежала к лестнице. Хачмен бросился было за ней, но запутался в накидке и растянулся на полу. Когда он подбежал к лестнице, Викки уже была у двери.

Она толкнула дверь и налетела на двоих мужчин в темных костюмах. Один из них держал в руке тяжелый пистолет. Он оттолкнул Викки в сторону, и Хачмен увидел, как рука укоротилась, не понимая еще, что в него целятся. Викки вцепилась ногтями в лицо человека, но второй развернул ее и ударил ребром ладони по шее. Даже с верхней ступеньки Хачмен услышал хруст позвонков. Он повернулся, но в этот момент пистолет рявкнул, и его рука онемела. Пол лестничной площадки поднялся и ударил его в лицо. Хачмен с криком вскарабкался назад в спальню и положил палец на кнопку.

Держа палец на месте, он подтянулся, упираясь в подлокотник, и сел в кресло лицом к двери.

Когда те двое поднялись по лестнице и вошли в комнату, он улыбался.

— Отойди от машины,— произнес человек с пистолетом. Его вытянутое лицо имело строгое выражение хорошо осознаваемой цели.

— С удовольствием,— произнес Хачмен. Викки мертва, он знал это, но сейчас, как ни странно, это не оказывало на него никакого воздействия. Чувства возвращались в раненую руку, и он ощущал, как по пальцам стекает кровь.— Вы уверены, что хотите, чтобы я отошел?

— Хватит игр! Отойди!

Хачмен снова улыбнулся запекшимися губами.

— Хорошо, но вы заметили, где мой палец?

— Я всажу тебе пулю в солнечное сплетение, и ты даже не успеешь пошевелить рукой,— совершенно серьезно произнес человек с пистолетом.

— Может быть,— Хачмен пожал плечами.— Но вы не поняли. Посмотрите внимательно на мой палец, и вы увидите...

— Он уже нажал ее! — В первый раз заговорил человек, ударивший Викки.

— Стоп! — Человек с пистолетом взглянул на Хачмена с подозрением. Спокойствие Хачмена явно задевало его.— Если это блеф? Если я...

— Едва ли ваше начальство оценит это,— Хачмен чуть не рассмеялся. Они пытались испугать его оружием, не понимая, что теперь, когда Викки нет, для него перестало иметь смысл слово «страх».— Я слабый человек и, когда строил эту машину, предвидел именно такую ситуацию. Поэтому я вмонтировал цепь, которая замкнется, когда уберу палец с нажатой кнопки.

Уголок рта у первого дернулся.

— Я могу сломать машину.

Хачмен закашлялся. Горло болело невыносимо, и он боялся, что вот-вот пойдет кровь.

— За три секунды? Чтобы луч дошел до Луны и, отразившись, вернулся на Землю, нужно всего три секунды. Кроме того, нужно будет заставить меня держать кнопку. А я отпущу ее, если вы сделаете хотя бы шаг.

— Хватит,— произнес второй мужчина.— Вот и начальство прибывает...

Входная дверь отворилась, и комната постепенно заполнилась людьми, большинство из них было в штатском. Они глядели на Хачмена почти благоговейно, вбирая взглядом каждую деталь его внешнего вида и машины, на которой покоилась его рука, но никто не проронил ни слова. На улице кратко взвыла сирена и тут же смолкла в разочарованном стоне. Хачмен взглянул на часы. Оставалось три минуты. «Уже скоро,— думал он.— Три минуты не делают разницы, но все же...»

В комнату вошел сухощавый, с проседью человек в дорогом костюме консервативного покроя, и кто-то закрыл за ним дверь. Хачмен узнал его и устало кивнул.

— Вы знаете меня, мистер Хачмен? — произнес тот с ходу.— Я Мортон Баптист, министр обороны Ее Величества.

— Я знаю вас, сэр.

— Хорошо. Стало быть, вы понимаете, что я обладаю властью приказать расстрелять вас прямо сейчас, если вы не отойдете от машины.

Хачмен взглянул на часы. Две минуты.

— Нет смысла убивать меня, господин министр. Я отойду, если вы так желаете.

— Тогда отойдите.

— А вы не хотите узнать, почему те двое, что пришли сюда раньше вас, не тронули меня?

— Я...— Мортон Баптист взглянул на палец Хачмена, и его глаза померкли.— Вы хотите сказать...

— Да.— Быстрота, с которой министр оценил ситуацию, произвела на Хачмена впечатление.— Она сработает, когда я отпущу кнопку.

— Питание! — рявкнул Баптист, оглядывая комнату. Один из тех, что вошли вместе с ним, слегка покачал головой.

— Все автономное,— произнес Хачмен.— Пожалуй, единственное, что могло бы меня остановить, это атомная бомба, сброшенная на Хастингс прямо сейчас.

Человек, покачавший головой в ответ на вопрос о питании, подошел к министру и прошептал что-то ему на ухо. Тот кивнул и подал сигнал, после чего кто-то открыл дверь.

— Если вам только что дали совет насчет изменения положения машины, например автоматной очередью, не пытайтесь ему следовать,— сказал Хачмен.— Это хороший совет. В этом случае луч пройдет мимо Луны, но если кто-нибудь попробует выйти из комнаты или уйти с линии огня, я уберу палец.

Одна минута. Министр подошел ближе.

— Есть ли смысл взывать к вашей лояльности?

— Лояльности к кому?

— К вашей...— министр запнулся.— Вы не дали нам достаточно времени...

— Плохо,— прокомментировал Хачмен. «Викки уже нет».

— Идиот! Вы теоретик, Хачмен. Неужели вы не понимаете, что ничего не добились?

— Поздно,— произнес Хачмен, поднимая руку.— Я уже сделал это.

Эпилог

Счастье, как и многие другие понятия, вещь относительная. Разумный компромисс между запросами и способностями. И в какой-то мере мы трое достигли покоя.

Я только что закончил мыть Викки и уложил ее в постель. Нет, ее не убили в тот день в Хастингсе, хотя сломали шейные позвонки, и доктора говорят, что она выжила чудом. Стойкий паралич. Мы больше не устраиваем тех ужасных ссор по поводам, которые могла придумать только прежняя Викки.

Власти обошлись с нами достаточно мягко. Это «заведение» представляет собой примерно то, что я и ожидал. Глушь, но недалеко есть деревня, куда Дэвид ходит в школу. Учится он лучше, чем в Кримчерче, и Викки уверяет, что это оттого, что я уделяю ему больше внимания. Может быть, это и так. Меня самого немного загружают работой по специальности, но никто не требует сроков, и работу предоставляют просто, чтобы меня занять.

Я не могу сказать, что я несчастлив. Лишь изредка я вспоминаю события октября — ноября. Самый главный вопрос, возникающий вместе с этими воспоминаниями, заключается вот в чем: отпустил ли бы я кнопку, если бы свой последний аргумент министр привел первым?

Без сомнения, он был прав относительно меня: я действительно теоретик и поступил по-идиотски. И, как он объяснил мне позже (когда все было кончено), единственным результатом моих действий стал новый невероятно дорогостоящий виток гонки вооружений. Ядерное оружие не исчезло, как я надеялся. Они просто поменяли конструкцию на тот случай, если где-то функционирует «триггер Хачмена». На смену классической схеме с двумя массами радиоактивного материала, одна из которой близка к критической, пришла новая схема со множеством докритических элементов, собираемых вместе, когда ракета находится у самой цели.

Теперь вновь будут потрачены миллиарды на ненужный объезд в гонке вооружений. Скольким человеческим жизням будут эквивалентны эти деньги, если пересчитать на непостроенные больницы, отмененные программы помощи, недоставленные медикаменты и продукты питания? Сколько умерших от голода детей будет еще похоронено в коробках из-под обуви?

Я многое понял за время «пребывания в эпицентре». Возможно, Викки была права. Природа еще не создала нервной системы, способной в одиночку выдержать груз вины за действия многих других. Побеждает особь, которая многочисленна. А я был один.

Я часто спрашиваю себя: «Был ли смысл в моей попытке?» Был?

Сокращенный перевод с английского А. Корженевского

Просмотров: 4997