Наедине с белым безмолвием

01 марта 1987 года, 00:00

Фото Александра Выхристюка

Восьмой год с наступлением полярного дня научно-спортивная экспедиция «Арктика» Московского филиала Географического общества СССР уходит в арктические маршруты.

За плечами у «Арктики» путешествие по горам Путораны, переход по Таймыру и островам Комсомольской Правды, сверхмарафон по архипелагу Северная Земля... Восемьсоткилометровый путь, пройденный весной 1986 года по дрейфующим льдам Карского и Баренцева морей, завершившийся переходом по архипелагу Земля Франца-Иосифа, явился продолжением лыжных переходов прошлых лет.

Что же движет участниками экспедиции «Арктика», прокладывающими столь сложные маршруты? Ответ на этот вопрос заключен, пожалуй, в особенностях самих экспедиций. Все снаряжение, начиная с палатки, они готовят своими руками. Далее — полная автономность действий на маршруте. С первого до последнего дня перехода, то есть больше месяца, они используют только то снаряжение, продукты, топливо, что взяты с собой. Самостоятельно решаются и вопросы навигации. Лишь в короткие сеансы радиосвязи со своей базовой группой (во время последней экспедиции она находилась на острове Греэм-Белл) лыжники передают на Большую землю информацию о себе, а также свои координаты. И только в крайнем случае, как было весной прошлого года, прибегают к помощи извне.

Практически абсолютная оторванность группы людей от цивилизованного мира в условиях Крайнего Севера,.. Только безграничная любовь к Арктике и желание проверить себя могут побуждать к подобным путешествиям. Естественно, что опыт участников экспедиции «Арктика» очень интересен для специалистов, занимающихся вопросами адаптации человека на Севере. Медики, например, прибыли на Землю Франца-Иосифа специально к финишу перехода, чтобы получить данные о физическом и моральном состоянии участников похода, пока те еще не успели снять лыжи... По заданию специалистов наблюдения ведутся и на маршруте, причем самые различные; не случайно в группе есть врач, штурман, метеоролог, радист... Участники переходов собирают также материал о событиях, связанных с освоением Севера, ведут поиски следов экспедиций первопроходцев.

Мы предлагаем вниманию читателей дневник руководителя экспедиции «Арктика», который он вел во время последнего перехода.

Первый ходовой день

Вертолет ледовой разведки, забросивший нас на лед Карского моря, (Уделав прощальный круг, взял обратный курс на Землю Франца-Иосифа. Мы вновь остались наедине с Арктикой. Состояние у всех возбужденное. И у тех, кто уже бывал на дрейфующем льду, и у тех, кто сегодня впервые оказался посреди этого белого безмолвия. Еще не смолк в морозном воздухе звук удаляющегося вертолета, а Валерий Лощиц, наш штурман, уже прильнул к окуляру теодолита, чтобы определить точку нашего сброса. Погода в этих местах очень изменчива, и надо было во что бы то ни стало поймать солнце и определиться. Одна за другой следуют серии обсерваций. Через три часа повторные замеры — и только после этого появляются первые расчетные координаты: мы высадились в точке 81°11' северной широты и 71°32' восточной долготы. Семьдесят три года назад именно в этом районе проходил дрейф «Св. Анны» — судна русской полярной экспедиции 1912—1914 годов под руководством Георгия Брусилова. Именно здесь, в 120—130 километрах к востоку от Земли Франца-Иосифа, начался второй год ледового плена, когда, стиснутая тяжелыми льдами, шхуна все дальше и дальше уносилась на север. Как же непохож был путь, приведший нас в эти места спустя многие десятилетия после тех трагических событий. Прежней осталась только Арктика. Никогда не станет она другой и для каждого, кто вторгнется в ее владения, приготовит самые суровые испытания.

Восьмой ходовой день

Вот уже третий день мы видим на горизонте приподнятые рефракцией скалы мыса Кользат в восточной части острова Греэм-Белл. Сейчас нас отделяет от берега всего десять-двенадцать километров.

Близость земли сказывается на состоянии льда: много трещин. Бесконечные обходы в поисках ледовых перемычек, форсирование на надувных лодках широких каналов и разводий — все это задерживает наше продвижение вперед, к цели — Земле Франца-Иосифа.

На нашем пути вырастают многокилометровые поля торосов. Все вокруг сжато невидимыми тисками. Идет подвижка, льдины громоздятся друг на друга, падают со страшным грохотом...

Опыт движения по «живым» торосам приобретен нами еще в прошлые годы. Сегодня мы уже наверняка знаем, что торошение идет, как правило, в достаточно узкой полосе и преодолеть ее можно. Необходимы только предельная внимательность, мгновенная реакция, кошачья координация и ни одного неверного движения...

Лыжи уже давно перекочевали под клапаны рюкзаков. Движемся пешком, поочередно то с рюкзаками, то с санками.

Александру Выхристюку, нашему кинооператору, достается, пожалуй, больше всех: он должен в самых горячих точках быть первым. А ведь у него тоже рюкзак и тридцатипятикилограммовые санки. И его движения сковывает всегда готовая к работе, закрепленная на груди кинокамера.

Всего полтора часа назад не верилось, что весь этот ледовый хаос когда-нибудь кончится, а сейчас мы стоим на краю небольшой льдины. Впереди — черная дымящаяся заприпайная полынья, подернутая «салом». Путь к Земле Франца-Иосифа отрезан. Полынья достигает ширины семи-восьми километров. Противоположный ее берег, а вернее, восточный берег острова Греэм-Белл растворяется в сгущающейся молочной пелене. Лишь скалистый утес на мысе Кользат по-прежнему словно парит над неуловимой линией горизонта.

Преодолима ли эта новая преграда? Возможно ли пересечь полынью на надувных лодках? Какую тактику применить?..

Фото Александра ВыхристюкаНаши размышления прерываются самым неожиданным образом. В нескольких метрах от края льдины появляется лоснящаяся в лучах низкого вечернего солнца, окутанная клубами пара морда какого-то крупного животного. Не сразу понимаем, что это самый настоящий морж, а он между тем начинает проявлять к нам повышенное внимание. Вначале окинул все происходящее вокруг недовольным взглядом, затем, пыхтя и обдавая нас горячим дыханием, начал карабкаться на льдину.

Работая клыками как ледорубами, он не без труда вытянул свою тушу на лед и оказался сразу в нескольких метрах от наших рюкзаков и санок. Мы благоразумно отпрянули подальше от зверя. Очень резко, почти вприпрыжку морж приблизился к рюкзакам и, не обращая никакого внимания на нас, принялся изучать вещи. Первым делом вонзил клыки в ближайший рюкзак и попытался подтащить его к краю льдины. На какое-то мгновение мы опешили от такого поведения, но перспектива остаться без примусов, которые находились в том рюкзаке, отрезвила нас.

Не сразу, но все же удалось отбить у моржа рюкзак. Недоумение, если не явная обида, было во всем его облике, когда под нашим решительным напором моржу пришлось-таки оставить в покое и рюкзак, и льдину.

Саша Выхристюк ликует — отсняты уникальнейшие кадры.

Тринадцатый ходовой день

Вот и состоялось наше знакомство с заприпайной полыньей. Еще в прошлом году, предприняв попытку пройти к архипелагу по льду от острова Ушакова, мы собирались пересечь эту полынью и подойти к восточным берегам острова Греэм-Белл. Но тогда нам так и не удалось вступить на ее зыбкий лед. Попав в сильно разреженные льды, практически сменив лыжи на лодку, мы настойчиво пробивались вперед, метр за метром приближаясь к Земле Франца-Иосифа, однако отпуск подходил к концу, и становилось очевидным, что за оставшееся время нам не достичь цели. Пришлось тогда возвращаться на остров Ушакова.

...Прошел год, и вот мы стоим на краю той полыньи, на сотни километров раскинувшейся по всему горизонту.

Уже семь суток провели мы на ненадежном льду, ища выход. Надувные лодки для этой цели не подходили: слой «сала», покрывающий воду, сковывал движение. Приходилось веслами и лыжами прорубать канал, прежде чем удавалось продвинуться хоть на метр. Там, где слой снежно-ледового «киселя» был меньше, начинал сказываться встречный северо-западный ветер. Выгребать против него на тяжело груженной надувной лодке непросто. Лодка моментально покрывалась ледяным панцирем. Выручила бы остойчивая жесткая каркасная конструкция. Ведь недаром же путешественники прошлого использовали опыт эскимосов, создавая для своих целей лодки по образцу каяков.

Фото Александра Выхристюка

Пробуем двигаться к югу вдоль кромки полыньи. Расчет достаточно прост: надеемся выйти на более сплоченные льды юго-восточнее архипелага, на которые указала неделю назад ледовая разведка.

Лыжные палки то и дело протыкают лед насквозь, а это значит, что толщина его не превышает 5—6 сантиметров. Некоторые участки настолько ненадежны, что приходится преодолевать их почти бегом. Эластичный морской лед не успевает проломиться, а лишь прогибается под весом лыжника и санок. Замешкайся, замедли на мгновение движение — и...

Незаметно ветер набирает силу. Сырой туман, мелкая водяная пыль при морозе под 30 градусов и ветре 15—18 метров в секунду. Двигаться в таких условиях становится все труднее. Сбивающие с ног порывы ветра, пронизывающая до костей сырость, слепящая глаза поземка — все словно специально направлено против тебя. Но и это еще не все. Штормовой ветер начал взламывать неокрепшие поля ледяной сморози. Трещины моментально заносит снегом. Все чаще лыжные палки не находят опоры под предательским снежным покровом. Но и остановиться, чтобы переждать разыгравшуюся пургу, нельзя. Лед слишком ненадежен.

Выход один — отойти от края полыньи и остановиться там, где толщина льда будет относительно безопасной.

Только через несколько часов, выбрав льдину покрупнее, принимаемся за устройство лагеря. В порывах ветер уже достигает 25 метров в секунду. Палатку рвет из рук, кажется, никакая сила не способна сейчас противостоять природе. Однако проходит час-полтора, и палатка надежно, словно огромными шурупами, привернута ледобурами к поверхности льдины. С наветренной стороны мы устроили стенку из вертикально установленных санок, лыж, снежных кирпичей.

Снаружи все ревет, воет, гудит, а в палатке сидят десять усталых человек. Нас ожидает теплый спальный мешок и заслуженный сон часов на шесть-семь.

Но вот проходит ночь, проходит день. А потом еще одна ночь и еще один день. Мы уже выспались на все три недели, которые отделяют нас от конца маршрута. Пожалуй, не осталось ни одной темы для разговора, которой бы мы не коснулись. Выручает «Фрам» в Полярном море» Фритьофа Нансена. Здесь, во льдах, строки из книги великого норвежского полярника находят самый короткий путь до сознания каждого из нас. Здесь мы в тех же условиях, в которых 90 лет назад находился Нансен со своим спутником, и те же льды, и та же пурга.

Оставаться далее в бездействии просто невмоготу. Намечаем для себя последний рубеж — завтрашнее утро. Какая бы погода ни была, свертываем лагерь и продолжаем движение.

В последний день нашего сидения пришел гость. Через оранжевое полотно палатки мы отчетливо видим контуры медведя. Черное пятно медленно перемещается по скату палатки. Медведь явно заинтересован запахами, исходящими от нашего скромного, хотя и праздничного стола. У нашего врача Виктора Ярового сегодня день рождения. Медведь снаружи тыкается мордой в палатку и попадает в плечо Виктора, выбивает из его рук миску.

Чувствуем, что визит несколько затягивается. Поднимаем неимоверный грохот и крик, а я с ракетницей лезу к выходу. К счастью, уже поздно. Медведь, услышав наши вопли, не на шутку перепугался и находился уже метрах в тридцати от палатки. На всякий случай пускаю вдогонку ему ракету, и мишка торопливо скрывается в торосах.

Фото Александра ВыхристюкаПогода явно идет на поправку, а это значит — завтра снова в путь. Однако мыс Кользат, который еще два дня назад служил нам великолепным ориентиром, куда-то исчез. Неужели нас снесло дрейфом? Штурману нужно как можно быстрее определить наше местоположение...

В течение последующих суток — непрерывные разведки. На поиски дальнейшего пути уходим впятером — Юрий Подрядчиков, Александр Маклецов, Александр Выхристюк, Виктор Яровой и я. Нам удается подойти к самому краю заприпайной полыньи. Картина зловещая. Линии горизонта нет, низкое свинцовое небо сливается с чернотой полыньи. Свежий северо-западный ветер гонит нам навстречу осколки полей молодого, едва окрепшего льда. Они наползают друг на друга, наслаиваются, крошатся. Гряды торосов растут очень быстро, со всех сторон доносится скрежет льда.

Связываемся по УКВ-радиостанции с лагерем, который разбили на краю полыньи. Там оставалось пятеро наших товарищей: Александр Рыбаков, Юрий Егоров, единственная наша женщина — Татьяна Чукова, Валерий Лощиц и радист Владимир Чураков. Передаем, что попытаемся двигаться вдоль полыньи в юго-западном направлении, в обход пространств открытой воды.

Ступаем на сплоченное и схваченное морозом месиво мелкобитого льда, снежной шуги, «сала». Впереди, насколько хватает глаз, все такие же коварные, предательски-ненадежные поля, разделенные черными трещинами или грядами торосов. С каждым шагом мы все дальше и дальше углубляемся в зону молодого льда. Связь с лагерем через каждые 30 минут. Ребята волнуются, надеются услышать обнадеживающие новости, а их нет. Цвет молодых ледяных полей становится все темнее, а ото значит, что толщина их уменьшается. Вынуждены возвращаться.

Остался только один выход — связаться с вертолетом, ведущим в этом районе ледовую разведку, и просить экипаж перебросить нас через шестидесятикилометровое водное пространство...

Вертолет прилетел ночью. И уже через час посадка на острове Греэм-Белл. Впереди у нас еще около двадцати ходовых дней.

Восемнадцатый ходовой день

В этот день мы вышли на остров Хейса, на полярную обсерваторию имени Э. Т. Кренкеля.

Позади уже около полутора сотен километров, пройденных по архипелагу Земля Франца-Иосифа: Земля Вильчека, пролив Вандербильта, Австрийский пролив, остров Винер-Нейштадт, острова Комсомольские... Ловим себя на мысли, что уже отвыкли от такой быстрой смены географических названий. Ведь на льду ничего этого нет, а здесь — острова, проливы, мысы, ледники, скалы... Айсберги и ледопады.

Исчезло то напряжение, которое мы постоянно ощущали на дрейфующем льду. Исчезло какое-то внутреннее чувство обостренной внимательности, повышенной собранности, готовности к немедленным, решительным действиям. Немного грустно... Грустно, потому что та часть пути, где каждый шаг приносил новые головоломки, осталась позади. Мы словно вышли из дремучей, непроходимой тайги на протоптанные тропинки. Даже солнце, пробивающееся сквозь пелену облачности, встречаешь с каким-то другим чувством. На льду это в первую очередь возможность определить свое местоположение, здесь же — просто хорошая погода.

Гидрометеообсерватория (ГМО) — это несколько десятков домиков, стоящих полукругом на берегу небольшого пресного озера, каким-то чудом нашедшего себе место на самом северном каменистом мысе острова Хейса. Чуть ниже, у береговой кромки острова, еще несколько жилых домиков, «кают-компания», баня, теплица. Теплица самая настоящая, с широкими застекленными рамами, сквозь которые видна буйная яркая зелень.

Вчера, во время шестидесятикилометрового броска от Земли Вильчека к острову Хейса, уже за два десятка километров, мы увидели мачту. Всю оставшуюся часть пути она служила нам маяком в безбрежном море льда...

В этот день мы шли около двадцати часов. Таких суворовских переходов раньше нам совершать не доводилось. Устали. Подошли к обсерватории только во втором часу ночи. Но нам повезло. Все население станции было на ногах, так что никого тревожить своим появлением среди ночи не пришлось.

Вот заметили и нас. Над поляркой взвивается ракета. Мы тоже салютуем в ответ, прибавляем шагу, хотя еще минуту назад казалось, что ни на какие рывки уже не способны.

Первый, с кем мы встретились, был директор обсерватории Леонид Михайлович Семенцов. Через минуту наша группа уже в плотном кольце полярников. Затем устраиваемся во «французском» домике, в том самом, где во время последнего Международного геофизического года жили французские исследователи.

Сегодня нас ждет баня и столовая. А на следующий день с утра мы попали на станцию ракетного зондирования атмосферы. Отсюда дважды в неделю в строго согласованное со всеми аналогичными станциями мира время взмывают ввысь ракеты, несущие целый комплекс измерительной аппаратуры. Поступающая информация нужна для того, чтобы заглянуть как можно глубже в самое сердце формирующихся атмосферных явлений.

Вечером после ужина встреча с полярниками. Собрались, кажется, все свободные от дежурства экипажи вертолетов, стоящих на площадке. Здесь же члены экспедиции, ведущей на островах Рудольфа и Гукера поиски самолетов — первенцев отечественной полярной авиации. Вопросам о нашей экспедиции нет конца...

Рано утром мы прощаемся с островом Хейса.

Двадцатый ходовой день

Казалось, что с выходом на архипелаг все неожиданности остались позади, началась размеренная трудовая походная жизнь, да не тут-то было...

Во время очередного перехода неожиданно на горизонте вырастает силуэт атомохода. «Россия» медленно, будто нехотя приближается к нам, а мы уже устроились на льду на обед, поставили палатку.

Пожалуй, это пока единственный случай, когда ледокол пришел в гости в прямом, а не в переносном смысле. Застолье наше пришлось прервать. «Россия» тоже остановилась. Идем к ледоколу — нам все-таки это проще.

Разговор строится из традиционных вопросов: кто вы? Откуда? Куда путь держите? А как же медведи? Сколько вам за это платят? Когда узнают, что платят «за это» не нам, а платим мы сами, всем хочется посмотреть на таких чудаков хоть краешком глаза.

Расспросы, шутки, взаимные пожелания доброго пути. Встреча затянулась уже минут на двадцать, и вот по громкоговорящей связи к нам обращается вахтенный штурман: «Товарищи на льду! Дайте, пожалуйста, нам дорогу!»

Отступаем от борта, и этот обросший льдом исполин, медленно набирая ход, раздвигая метровые льды, проходит мимо нас.

Всю оставшуюся часть дня мы под впечатлением этой встречи. Как все-таки нам повезло! Встретились с флагманом советского ледокольного флота. Наши пути пересеклись именно здесь, в Арктике.

Однако уже на следующий день все мысли были поглощены новыми проблемами. У нас на пути снова встала преграда — открытая вода в проливе Пондорф. Сузившийся до полутора сотен метров канал между островами Чамп и Солсбери напоминал каньон с отвесными стенами ледников. От стены до стены простирался тонкий, едва образовавшийся ледок. Посреди пролива чернела полынья.

Попытка пройти вдоль отвесной стены по узкой наклонной полочке шириной чуть более полуметра едва не закончилась серьезным купанием: санки соскользнули на тонкий лед, начали погружаться, и устоять на обледенелом покатом выступе удалось просто чудом. Нужно было искать другой выход.

Накачиваем лодку. С огромными усилиями удается пробиться к чистой воде. Теперь метров шестьдесят по полынье, а там еще около сотни по тонкой корке молодого льда — и можно будет выходить из лодки. Но не тут-то было. Стоит только оторваться от ледяной кромки, как лодку отбрасывает назад. С каждой минутой становится все очевиднее, что здесь пройти не удастся. И вот мы вновь, стиснув зубы, отступаем. Отступаем, чтобы найти путь вперед.

Пришлось возвращаться почти до предыдущего лагеря, откуда сегодня утром начинали свой путь. Подъем на ледник трудоемок, но главное не это. Здесь каждый шаг требует особого внимания. Под ногами паутина трещин шириной от нескольких сантиметров до полутора метров. Они переметены ненадежными мостами, обрушивающимися при малейшей нагрузке. Идем почти на ощупь. Ошибок здесь быть не должно.

И вот в тот момент, когда позади уже оставалось около семи километров ледникового склона, а до заветной каменистой осыпи, по которой можно спуститься на надежный лед пролива Брауна,— всего метров двести, мы замечаем медведя, пристроившегося в хвост нашей растянувшейся колонне. К счастью, после первой же ракеты, выпущенной нами под ноги медведю, тот бросился наутек вверх по склону ледника. Но кто из нас мог тогда предположить, что уже на следующий день мы сможем убедиться в рекордной плотности медвежьего населения в этих краях. Здесь она значительно выше, чем обещанный среднестатистический один медведь на семьсот квадратных километров. Только за один день — семь встреч!

Двадцать третий ходовой день

Мыс Фишера, северо-западная оконечность острова Солсбери. Наконец-то мы вышли к Британскому Каналу. Более 70 лет назад здесь продвигались собачьи упряжки полюсной партии экспедиции Георгия Яковлевича Седова. Три человека, причем один из них, сам начальник, уже серьезно болен. Продукты взяты из расчета только на дорогу в один конец до полюса. Надежды вернуться живыми почти никакой...

Фото Александра Выхристюка

Какой же силой воли должен обладать человек, чтобы вот так, сознательно, не колеблясь, пойти на верную смерть во имя идеи, ради достижения великой цели!

Мы останавливаемся, разбиваем лагерь у самого подножия отвесной, взметнувшейся на три сотни метров ввысь скалы. Птичий базар уже живет своей жизнью. Непрерывный гомон, настоящий гвалт просто висит над нашими головами.

Трудно себе представить: неужели все так было тогда, 73 года назад? Были эти черные базальтовые скалы, были эти отвесные стены ледников, были эти неугомонные птицы, совершенно, казалось бы, не обращающие внимание ни на усиливающийся ветер, ни на поднимающуюся поземку, ни на нас самих. А сегодня здесь стоим мы и счастливы уже только тем, что можем видеть своими глазами все то, что видел тогда Седов со своими спутниками...

Дальнейший наш путь — к острову Джексона. Открытые северо-западным ветрам скалистые утесы, словно гигантские ледоколы, стоят на пути ледовых полей, движущихся со стороны открытого океана. Многометровые громады торосов заставляют нас идти по узкой береговой кромке вдоль самого подножия отвесных базальтовых стен. Но и здесь проход очень сложен. Волны прибоя превратили эту свободную от торосов полоску в настоящий каток. Лишь бы удержаться на ногах на ее горбатой спине...

Фото Александра Выхристюка

Двадцать седьмой ходовой день

Остров Рудольфа! С этой точкой на карте Советской Арктики связана целая эпоха в истории исследования высоких широт. 50 лет назад отсюда, с ледникового купола острова, поднялись в воздух самолеты, доставившие на Северный полюс отважную четверку папанинцев, первых полярников, которым удалось совершить небывалое — создать на льду первую в мире дрейфующую научно-исследовательскую станцию.

Наш путь к острову был нелегок. Вначале настоящая оттепель едва не заставила остановиться. При нулевой температуре и обильном снегопаде, насквозь промокшие, с рюкзаками, ставшими тяжелее чуть не вдвое, мы с огромными трудностями все же двигались вперед. Сплошная пелена падающего снега растворяла редкие ориентиры. Шли вдоль ледниковой стенки по Итальянскому Каналу и не верили, что когда-нибудь все это кончится.

Не успели мы спуститься с ледникового купола острова Карла-Александра на лед пролива, как внезапно обрушившиеся с северо-запада шквалы ураганного ветра с мощными снежными зарядами заставили нас остановиться. Скорость ветра превышала 30 метров в секунду, вытянутая рука буквально тонула в несущейся снежной массе. Выход один — ставить лагерь...

Дождаться окончания непогоды мы так и не смогли. Наутро, как только порывы ветра несколько ослабли, продолжили движение.

Показались скалистые обрывы мыса Бророк, юго-западной оконечности острова Рудольфа,— окутанные туманом, призрачные, нереальные. По мере нашего приближения очертания мыса проступают все четче, правее видны ледовые нагромождения в районе ледника Миддендорфа. Через некоторое время на фоне низкого серого неба вырисовываются очертания мыса Аук. Мы приближаемся к тем местам, где, судя по свидетельству спутников Георгия Седова, был захоронен отважный русский полярный исследователь.

Медленно движемся вдоль западного побережья острова, минуем каменистые осыпи мыса Бророк, поднимаемся на язык ледника перед мысом Аук. Останавливаемся. Каждому из нас сейчас нужно совсем немного — побыть, хотя бы несколько минут, мысленно наедине с историей...

Преодолеваем поля труднопроходимых торосов, сплошь покрывающих бухту Теплиц. Впереди мыс Столбовой, полярная станция острова Рудольфа.

С волнением подходим к обыкновенному деревянному столбу со скромной жестяной табличкой. Черная от ржавчины, она доносит до нас скупые сведения о том, что здесь в 1934 году побывала советская гидрографическая экспедиция на ледоколе «Малыгин» и установила этот знак в память об экспедиции Георгия Седова.

Держим курс на изуродованную ветрами металлическую конструкцию — ферму ветряка, очевидно, поставленного еще в 30-х годах. Приближаемся к жилым и служебным домикам полярной станции.

Полярники, а их сейчас здесь шестеро, встречают нас как самых дорогих и долгожданных гостей. Порою кажется — а может быть, это какая-то ошибка? Ведь мы же совершенно незнакомые, чужие им люди! Но буквально с первых же слов, после первых же рукопожатий понимаешь: эти люди умеют искренне радоваться встрече с другими людьми.

Владимир Мосин, начальник полярной метеорологической станции хочет разместить нас как самых почетных гостей, по «высшему классу», в отдельных комнатах. Не сразу удается уговорить его на более скромный вариант. Ведь завтра нужно вновь вставать на лыжи, а комфорт, которым нас стремятся окружить, как минимум на день может выбить из рабочего режима...

Тридцатый ходовой день

Мы стоим на краю каменистой террасы мыса Флигели, глубоко, острым клином вдающегося в безбрежные ледяные поля. Впереди, в нескольких десятках метров, словно коготь какого-то гигантского хищного зверя,— черная базальтовая скала, соединяющаяся с террасой низким каменистым перешейком. Маршрут завершен. Дальше на север — до самого полюса — только один лед. Около девятисот километров изуродованного непрерывными торошениями, разорванного бесчисленными разводьями и трещинами льда...

Северный Ледовитый океан

Владимир Чуков

Ключевые слова: Арктика
Просмотров: 5917