«Ищите золото в земле…»

01 февраля 1987 года, 00:00

В Эфиопии развернулись работы по освоению целинных земель.

Окончание. Начало см. в № 1.

Этот дом ничем не отличался от соседних на улице, сбегающей с холма от площади Менелика к гранитному монументу, поставленному в честь борцов за свободу Эфиопии. Он стоял неподалеку от внушительного здания муниципалитета Аддис-Абебы, где на выставке ЦК ВЛКСМ «Советская молодежь» я и познакомился с работающими в стране специалистами. Дом как дом — невысокий особняк, осененный джакарандами, роняющими сиреневые лепестки на каменные плиты. Но проискав его все холодное утро, обычное для высокогорья, я обрадовался ему как доброму знакомому. Сюда меня пригласили советские топографы — здесь размещалась их экспедиция. Накануне вернулся из поездки Анатолий Данилович Гнатенко, главный специалист по аэрофотосъемочным и топографо-геодезическим работам на проекте бассейна рек Баро-Акобо. Звучный титул! Гнатенко прилетел из Гамбелы, далекой Гамбелы, где по девственной земле до сих пор бродят слоны, проносятся тысячные стада буйволов и антилоп, по берегам рек можно увидеть бегемотов и крокодилов и притаившихся в засадах львов...

Полным ходом идет строительство ГЭС в Мелка-Вакане. В Гамбеле трудится экспедиция советских топографов.Вертолет над Гамбелой

Казалось, после сибирских экспедиций, работы на Крайнем Севере и в Средней Азии наших топографов трудно чем-то удивить. Но каждый день работы в Эфиопии, в саванне, преподносил неожиданности.

Прежде всего поражал грандиозный замысел — не только в масштабах страны, всего Африканского континента: подготовить топографические карты бассейна рек, площадь которого около семидесяти тысяч квадратных километров; создать здесь ирригационную систему для освоения десяти тысяч гектаров земель в районе Баро-Акобо. А в перспективе — освоить в долине Гамбела площадь еще в тридцать раз большую. И это в очень труднодоступном районе на крайнем юго-западе страны, в провинции Иллубабор, слаборазвитой — даже по эфиопским меркам — области.

 

Но за величественностью планов — цифрами со многими нулями — порой не видна будничная ежедневная работа рядовых людей. Анатолий Данилович познакомил меня с таким днем, обычным днем полевых изысканий топографов его отряда.

При первом же облете района аэрофотосъемок Гнатенко заинтересовался деревнями. Дорог нет — деревни соединяли едва заметные в травах тропы.

С высоты жалкими казались кое-как сляпанные хижины — с конусовидными крышами, гораздо меньшие, чем амхарские тукули центральной провинции Шоа. Крошечными заплатками лепились к деревням плохо возделанные поля.

Гнатенко в Аддис-Абебе почитал этнографическую литературу об Эфиопии. В одной книге говорилось, что «живущие здесь мелкие нилотские племена еще не вышли из стадии первобытнообщинных отношений, занимаются охотой, примитивным земледелием...» Но как это выглядит на практике, понял только, когда сам повидал жизнь нилотского племени ануак...

Вертолет низко, с гулом прошелся над деревенькой и не успел сесть на окраине, как Гнатенко увидел бегущую толпу. Первыми примчались голые ребятишки. Худощавые, высокие, под два метра, черные, как уголь, мужчины в узких набедренных повязках почтительно остановились в отдалении, крепко сжимая в руках копья. Они еще никогда не видели ни автомашин, ни тракторов. А тут с неба опустилась яркая птица Ми-8. Чтобы издалека была заметна, окрашенная в оранжевый цвет.

Услышав гул вертолета, слоны мгновенно занимают «круговую оборону», выставив в небо бивни, а львы прячутся в заросли.Завязался разговор. После обмена вежливыми фразами о погоде, здоровье, видах на урожай и состоянии домашнего скота приступили к работе. В каждой деревне надо было узнать, как жители ее называют, расспросить о реках, озерах, лесных урочищах. И уточнить названия, сравнив с уже известными, узнанными у соседей. Так топографы выверяли названия, имеющиеся на данной территории, занимались топографической дешифровкой.

Общаясь с людьми племени ануак, Гнатенко узнавал особенности их жизни. И прежде всего понял, почему здешние хижины сложены на скорую руку (и похожи больше на времянки).

Сезон больших дождей приносит наводнения. Семьи собирают утварь, еду и торопливо угоняют скот на холмы; в горы, к местам, где пасут стада высокие голые люди племени нуэр. Облетая территорию на вертолете, Гнатенко видел погруженные в воду долины, плывущие деревья и остроконечные шапки хижин. Над водой торчали лишь макушки возвышенностей.

Топографы кружили на Ми-8 над деревнями в затопленных долинах, производили аэрофотосъемку. Приземляться было негде да и опасно: на чистых, без травы, деревенских площадях, на полях, залитых теплой водой, нежились бегемоты и крокодилы.

Так было всегда: спадает вода, и жители снова возвращаются в свои деревни, восстанавливают разрушенные хижины — до нового потопа. А он обязательно будет.

Прекращаются дожди, все высыхает, желтеет вокруг. Гигантская слоновая трава, в три-четыре метра высотой, тоже сохнет, становится хрупкой, готовой вспыхнуть от первой же искры.

Гнатенко еще из школьных учебников помнил, что существовал подсечно-огневой метод земледелия. Теперь он увидел его собственными глазами...

Люди племени ануак поджигали факелы и уходили к зарослям. Блики огня играли на обнаженных телах. Вытянувшись цепью, мужчины двинулись на высоченную стену слоновой травы. Заросли вспыхнули мгновенно. Пламя взметнулось в небо, и красный вал покатился вдаль, пожирая все на своем пути. Жителям деревни нужен один, не такой уж огромный участок. Но ветер рванул в сторону, пламя переметнулось на дальний кустарник, охватило деревья. Запылал весь горизонт.

С вертолета открывался широкий обзор: огонь гнал впереди себя буйволов и антилоп. Обезумевшие от страха животные задыхались в дыму, гибли в пламени, падая на бегу. А клубы дыма и красные шары огня катились дальше. Вот уже огонь охватил полукругом соседнее селение. Бывало, что огненный смерч пожирал постройки, бывало, что, застигнутые в хижинах огнем, гибли женщины и дети.

...Уходит огненный вал, остается выжженная площадка. Все деревенское население начинает дружно корчевать пни, оттаскивать обгоревшие сучья. Остается поле, удобренное плодородной золой и готовое к посеву. Снова пошли дожди, снова все зазеленело. Люди ануак начинают сев.

Около хижин ануаков Гнатенко не увидел ни деревянной сохи — «марэша», обычной в амхарских деревнях, ни кос, необходимых в хозяйстве. Правда, он обратил внимание, что кукурузу срезали серпами. Орудия для обработки земли были столь примитивными, что не сразу и поймешь, что это орудия: палки с заостренным концом, реже — мотыги. Иногда проходятся по земле мотыгой, смешивая пепел с почвой. А чаще просто копают лунки заостренными кольями, порой с каменными, реже — с железными наконечниками. В лунки бросают семена — сорго, кукурузу, тыкву.

Такой участок прослужит несколько лет. Затем начнется истощение почвы, захиреют посевы. Урожая не жди.

И вновь темные фигуры кинутся с факелами в заросли, и вал огня покатится по саванне. А потом переносят поближе к полю и деревню. Вот почему не стоит здесь строить солидного жилища.

В Эфиопии из всех земель, пригодных для обработки после искусственного орошения, используется пока лишь ничтожная часть. Поэтому в стране, пораженной засухой, усиленными темпами стали возводить плотины, создавать водохранилища, прокладывать ирригационные системы.

Сейчас осуществляется важный проект по ирригации долины реки Аваш. С вводом в строй ГЭС в Мелка-Вакане производство электроэнергии в стране почти удвоится.

В нилотских деревнях все население, от мала до велика, выходило встречать наших специалистов.В ряду этих проектов освоение земель Гамбелы занимает едва ли не первое место. Здесь находится почти половина из двух миллионов гектаров земель страны, пригодных для орошения. Реализация только первой очереди этого проекта обеспечит продуктами население запада Эфиопии. После осуществления всех ирригационных работ, создания новых государственных кооперативов Гамбела сможет не только снабдить зерном всю страну, но и стать экспортером продовольствия. Для этого на реке Алверо сооружается земляная плотина по проектам советских специалистов. Созданное здесь водохранилище позволит орошать обширные угодья.

Анатолий Данилович как раз летел к топографам, заброшенным в нилотскую деревню у реки Алверо. Гнатенко волновался: ребят нужно было вывезти из деревни. Он смотрел вниз в иллюминатор, прикидывая, где пролягут новые дороги, замечал приметы уже начатого эфиопами строительства. А пока... Гнатенко усмехнулся, пытаясь разглядеть на полотне саванны дорогу, проложенную в прошлом году бульдозером в зарослях. Но ровная полоса, затянутая буйной зеленой растительностью, лишь угадывалась.

Без полевых работ топографической карты не составишь. И добраться до всех селений, чтобы собрать, перепроверить географические названия, можно только вертолетом. А он в экспедиции один — вот и крутись, как хочешь.

...Гнатенко успел забрать топографов вовремя: забросили их в деревню поутру, а сейчас, в невыносимый зной, во флягах не осталось ни капельки воды. Каждый раз топографы брали на маршрут запас из лагеря. Пить можно только кипяченую, профильтрованную воду, другую, боже упаси, в рот не брали, чтобы не подхватить какую-нибудь заразу. Чего-чего, а этого добра здесь хватает: амебная дизентерия, малярия, брюшной тиф... Целый букет!

Да еще положено раз в полгода обязательно делать прививку против сонной болезни, что разносит муха цеце. Особенно «богаты» мухой участки по реке Акобо. В низовьях рек здесь вообще нет скотоводства из-за этого проклятия Африки. Муха цеце — переносчик одноклеточного паразита трипаносомы от больного домашнего скота, заражает людей сонной болезнью. В тридцати семи африканских государствах болезнь уносит ежегодно тысяч двадцать жизней.

С ней боролись давно и по-всякому. В начале века тысячами отстреливали больных животных. Вредная муха не унималась. Стали травить инсектицидами, а в последние годы применяют специально сконструированные ловушки и метод стерилизации насекомых. Муху-злодейку потеснили в ее владениях. Пока, увы, недостаточно.

Фото А. Гнатенко и А. СербинаНо к любым напастям привыкаешь. И экспедиционники в вертолете хохотали — настал час побасенок о жизни в саванне...

— Значит, иду я мимо кустов. Тут он и выскочил...

— Может, она? Как ты разглядеть-то успел...

— Он это был. Большеголовый, с гривой.

— А потом что?

— Ну, стоит он за кустом и смотрит. Я тоже стою смотрю. Бригада близко, метров двадцать. Но если побежать... Он как за мышкой кинется.

— Зря боялся. Были случаи, когда лев хватал человека, и тот сразу впадал в шоковое состояние, даже страха не чувствовал. Тем временем и мы бы к кустам подошли...

— Не знаю, не знаю. Эфиопы меня тоже обучали: мол, главное — стой спокойно и смотри зверю прямо в глаза. Но ведь перед тобой лев, а не кошка. Попробуй соблюсти правила вежливого обхождения. Кажется, я первый не выдержал и тихонько попятился. Царь зверей презрительно повернулся и пошел прочь, виляя задом...

Действительно, львы в саванне сыты — добычи много. Наши специалисты не слышали здесь рассказов о нападениях на людей. Вот лесники говорили — бывают львы-людоеды...

Вертолет пролетал над большим стадом слонов. Оглушенные грохотом мотора, они сгрудились в боевой порядок. Слоны выставили бивни и яростно вздымали хоботы, заняв круговую оборону. Бедные великаны терялись, сталкиваясь с современной техникой.

Вот и у топографов вышел с ними «пограничный конфликт».

— Сорвали слоны нам вчера работу,— говорит один молодой топограф.— Мы всегда вперед разведку высылаем — ведь слоны далеко и хорошо слышат. А тут, видно, зазевались. Слышим, не так уж и далеко слон зафырчал. Побежали эфиопы. Ну, мы за ними кинулись, от слонов к реке Алверо. Подбежали — и тут из травы этакая глыба лезет! Слон! Хлопает гневно ушами, трубит, негодует. Нас чуть в воду не сдуло. Но слон поступил благородно: отогнал прочь людей, но преследовать не стал...

В саванне самое опасное — оказаться на пути бешено мчащихся животных, например, таких, как это буйволиное стадо.После этого случая Гнатенко приказал, чтобы вертолет делал разведочный облет и отгонял подальше слонов от бригады перед началом работы. Поражало, сколь легко эти гиганты преодолевают огромные расстояния в саванне, быстро могут подняться в гору или пересечь болото и исчезнуть в лесу, не хрустнув ни единой веточкой, как бесшумное серое облако.

У одного из первых русских путешественников по Эфиопии, А. К. Булатовича, дошедшего в конце XIX века до реки Баро, есть точное описание охоты на слонов, похожей на бойню:

«Их было голов сто, большие и маленькие, и вся эта красная от глины ручья масса, хлопая ушами и трясясь всем телом, высоко подняв хоботы, в панике бежала... Нигде им не было спасения. У кого было ружье — стреляли, остальные метали копья, глубоко вонзавшиеся в тело, которые слон хоботом вынимал из ран и со злобой бросал на кого-нибудь...

Кругом с треском пылала трава, в лесу шла нескончаемая стрельба и раздавались крики ужаса или победы, а весь этот гам покрывал рев и визг обезумевших от страха слонов, бросавшихся то на одного, то на другого...

В этот день был убит 41 слон».

Только в один день. А ведь слоновая кость с давних пор вывозилась из Эфиопии в другие страны. Например, в 1910 году через Джибути было отправлено 64 тонны слоновой кости.

В соседней Кении количество слонов сократилось наполовину, и в Эфиопии принимают срочные меры по их охране. Прежде всего здесь, в Гамбеле. Орошение этих земель поможет выжить и слонам.

Бегемоты миролюбиво провожали нашу лодку, нежась на берегах реки Баро.Чтобы узнать Гамбелу получше, разузнать подробнее о водном режиме рек, Гнатенко решил проплыть на лодке по Баро. На ее берегах когда-то первым из русских побывал Булатович. Баро — единственная судоходная река Эфиопии, течет она по заболоченной равнине. По высокой воде, в период дождей по ней даже курсирует пароходик от центра района города Гамбелы до Джикао, что на границе с Суданом.

Наблюдение за уровнем Баро во время плавания оставляло время, и Гнатенко с удовольствием присматривался к окружающему его речному миру. Органично вписывались в пейзаж гиппопотамы. Оставаясь почти невидимыми — над поверхностью торчали лишь глаза да ноздри,— они внимательно присматривались к пришельцам. В быстрых сумерках стало слышно, как звучно шлепают вегетарианцы-гиганты от воды в заросли — на ночную кормежку. Видел, как ленивый крокодил раскрыл жуткую зубастую пасть, но чаще пугливые земноводные шустро уходили от лодки в воду. Проводник сказал, что из всех здешних хищников крокодилы наиболее склонны к людоедству.

При строительстве моста через реку возле города Гамбела советские специалисты не раз становились свидетелями того, как трагически заканчивалось здесь купание. Некоторых людей удавалось вырвать из пасти. Не редкость встретить на улице городка калеку без руки или ноги. Одного мальчишку удалось спасти от заражения крови и неминуемой гибели, отправив на вертолете в Джимму: в госпитале советские врачи сделали ему ампутацию ноги.

Так что в реке Баро Гнатенко не купался. Домой вернемся, там и накупаемся. Вот собрать бы всех крокодилов на ферму в Арба-Минч. Там в специально оборудованном питомнике выращивают тысячи этих малоприятных животных. От продажи крокодиловой кожи Эфиопия получает валюту, такую нужную в суровые годы засухи.

...С воздуха насмотрелись на клочки жалкой растительности у деревенских хижин. И потому Гнатенко хотел взглянуть на новые посадки по берегам реки Баро. О них здесь говорили как о чуде.

Еще издали, с середины реки, заметил фруктовые деревья: то были манго, высаженные несколько лет назад. Значит, могут в этих гиблых местах расти такие прекрасные деревья.

На опытной станции под Гамбелой плантации тоже радуют взгляд: стена кукурузы, добрые дружные посевы сорго разных сортов. Хлопок, кунжут, фруктовые деревья — все это вполне способна дать и уже дает орошенная и ухоженная земля Гамбелы...

Воды Баро медленно влекли лодку, и Гнатенко представлял, как заживут на этих преображенных берегах тысячи людей, спасшиеся от голодной смерти, прибывшие сюда начинать новую жизнь с засушливого севера...

На берегах Баро появятся новые государственные хозяйства, школы и больницы. Люди получат наделы, семена, орудия для обработки полей.

...Вертолет, унося топографов в Аддис-Абебу, давал прощальный круг над Баро и Алверо. На просторах Гамбелы мчатся, поднимая облака пыли, стада буйволов; раздвигая стебли слоновой травы, словно плывут жирафы, высоко неся свои головы-цветки над зарослями. Там, внизу, оставалась бурлящая жизнью саванна...

В. Лебедев, наш спец. корр.
Аддис-Абеба — Москва

Просмотров: 5212