Поправка к Геродоту

01 января 1987 года, 00:00

Поправка к Геродоту

В конце прошлого года Иван Савов, тракторист-ветеран из болгарского села Рогозен, задумал вырыть у себя на огороде оросительную канавку. Только приступил к работе — зацепил лопатой вроде бы консервную банку. Нагнулся и извлек из ямы... кувшин. На вид — жестяной, почерневший от времени. Повесил его на бетонный столбик, взялся за лопату — опять что-то звякнуло. Тут Савов сходил за Недкой, своей женой, и вдвоем они стали извлекать из земли кувшины, чаши, блюда. Дома потом подсчитали: шестьдесят пять штук!

Полюбовались и призадумались: теперь люди сюда понаедут, весь огород перекопают, потопчут. А сколько трудов положено на эти грядки с капустой, перцем, томатами! Савовы увязали находки в старое одеяло и принялись за обыденные дела...

Савовых понять можно: к чему немолодому уже человеку вся эта суета и хлопоты. Понять, но не одобрить. Очевидно, и сам он в глубине души понимал, что поступает не совсем правильно. Огород, конечно, огородом, но сказалось культивируемое в Болгарии уважение к памятникам старины — день за днем одолевала тракториста беспокойная мысль: «А ну как эти кувшины да чаши науке нужны?» Поделился он ею с Бориславом Драмкиным, кметом — старостой села. Кмет стал звонить в окружной центр Врацу, попал на старшего научного сотрудника музея Николова. Дел у того было больше чем по горло. К тому же Рогозен, как он знал, село с археологической точки зрения малоинтересное. А потому поблагодарил кмета за сигнал и попросил: глянь-ка, мол, собственными глазами, что там за открытие сделал ваш тракторист. Если действительно заслуживает внимания, не почти за труд позвонить еще разок...

Балканская Атлантида

Говорят ли вам что-либо слова «Фракия», «фракийский»? Читатель, знакомый с историей, припомнит, что именно Фракия дала миру легендарного Спартака. Кое-кому, быть может, попадались и сведения о фракийском происхождении певца-кудесника Орфея, чей образ по сей день дает сюжеты поэтам и музыкантам всего мира. Но мало кто знает об особенностях фракийской цивилизации и фактах ее истории — ведь и для маститых ученых она загадочна, как Атлантида.

Если вдуматься, странная вещь: всевозможных книг о фантастической стране, опустившейся, по преданию, на дно морское, написано куда больше, чем об иных ныне существующих народах. Между тем есть на Балканах своего рода «материковая Атлантида», реально просуществовавшая более полутора тысячелетий и словно бы в веках растворившаяся. Мы имеем в виду древнефракийскую цивилизацию.

«Мать стад руноносных»,— говорил об этой земле Гомер. «Отец истории» Геродот описал лисьи шапки и меховые накидки фракийцев, некоторые их обычаи, показавшиеся ему особенно странными. Например, что в грозу они пытались отгонять тучу стрелами. При рождении ребенка горевали «о том, сколько бедствий ему предстоит перенести в жизни», на похоронах, напротив, радовались избавлению умершего «от жизненных зол и печалей».

Позднее сообщили кое-что о фракийцах Фукидид (сам, кстати, сын фракийки), Ксенофонт, Плутарх. Но даже, сложив их сведения вместе, мы получим меньше материала, чем один Платон рассказал об Атлантиде. Сами же фракийцы своей истории не поведали по той простой причине, что не имели письменности. По немногочисленным их текстам, записанным греческими буквами, удалось восстановить лишь несколько десятков слов фракийского языка. Это все, что дошло до нас из языка народа, который, по свидетельству того же Геродота, был «после индийцев самый многочисленный на земле». О народе, чьи обряды (например, шествия ряженых-кукеров или нестинарские пляски на раскаленных угольях) поныне живут в Болгарии, чьи названия гор и рек сохранились в топонимике Балкан. Однако время от времени фракийцы подают о себе сигналы из глубины веков.

...В 1948 году неподалеку от Казанлыка, приступив к выемке грунта под водохранилище, землекопы наткнулись на кирпич, черепицу, керамику, остатки скульптур. Так был открыт Севтополь — город, возведенный в конце IV века до нашей эры Севтом III, царем фракийской Одрисской державы, в честь победы над сподвижником Александра Македонского Лисимахом.

Ценные сведения о занятиях, верованиях, увлечениях фракийцев несут с собой даже случайно попадающиеся предметы — такие, например, как солнечные часы на каменной плите с рельефным изображением Орфея в окружении зверей и птиц, найденные в Силистре, или глиняный музыкальный инструмент — предшественник губной гармошки, выкопанный в Дебельте, неподалеку от Бургаса.

Сведения об этом народе накапливаются буквально по крупицам. Но был недавно случай, когда ученым посчастливилось прикоснуться к целому островку «фракийской Атлантиды», и этим наука во многом обязана скромному учителю из городка Исперих, ныне возглавляющему тамошний исторический музей, Йордану Стефанову.

...Мы стоим на высокой площадке, образованной отвесными горными кручами. Солнце заливает душным зноем ущелье, заключенное с трех сторон в полукружье скал, купол небольшого храма, где ведутся раскопки фракийского культового центра. С высоты хорошо видна сливающаяся с небом равнина с островками холмов, поросших вереском и колючими кустарниками, в их числе и знаменитый Свештарский курган. Привела нас сюда выжженная зноем каменистая дорога.

— Позвонил мне как-то один из здешних крестьян-кооператоров,— вспоминает Стефанов.— Хочу, мол, показать любопытные камни. Сел я в «газик» и оказался впервые в этом месте, где сейчас находимся. Вот камни, которые имел в виду мой знакомый,— Йордан указал на серо-желтые глыбы.— Убежден, что это не что иное, как остатки античного тракта, который вел в крепость с цитаделью. Здесь-то, думается мне, и находился Даусдаву — «Волчий город» фракийцев, до сих пор не найденный археологами...

После той, первой поездки в эти места, Стефанов со школьниками — членами исторического кружка — облазил все вокруг, опросил огородников, имеющих здесь участки, рабочих, копавших оросительные каналы, собрал сведения о найденных в разное время предметах старины. Кружковцы сами произвели зондаж в районе цитадели, насобирав в считанные часы полную корзину осколков керамики, две статуэтки фракийского божества Героса в виде скачущего всадника, часть украшений от конской сбруи с изображением коленопреклоненной девушки, бронзовые женские заколки. На каждый могильный холм завели «досье» — карточку с фотографией, описанием и координатами. Результаты этой инвентаризации памятников оказались воистину потрясающими! В радиусе 30 километров самодеятельные археологи зафиксировали древний культовый центр фракийцев, следы семи античных поселений и свыше ста курганов!

Порывшись в планшете, Стефанов достает собственноручно вычерченный план.

— Всмотритесь-ка хорошенько — не напоминает ли расположение могильных холмов карту звездного неба?

В самом деле, россыпь точек, обозначающих курганы, словно бы повторяет знакомые очертания Большой Медведицы, созвездий Ориона, Плеяд...

— Но это еще не все.— Стефанов подбрасывает еще одну загадку. По его расчетам, в планировке некрополей, культового центра и крепости есть странная закономерность — расстояние между ними равняется 1900 метрам.

Это число повторяется пять раз! Что оно означает? Объяснить пока не можем.

А потом, в августе 1982 года, начались раскопки Свештарского кургана, особую перспективность которого подсказали геодезические приборы.

К разрытому боку кургана был пристроен металлический ангар, обеспечивший климатическую защиту. Настал момент размуровывать вход под широкой каменной плитой с рельефным орнаментом из «букраний» — стилизованных волчьих голов. Первые два исследователя вступают во тьму узкого подземного коридора. Медленно и осторожно продвигаются вдоль стен, облицованных прямоугольными каменными блоками. Вот небольшое помещение со сводчатыми потолком — пол застлан плотным слоем веками копившейся пыли, завален грудами иссохших костей. Но это еще только преддверие подземного мавзолея.

Пригнувшись в низком и широком дверном проеме, археологи проникают в главную камеру и отшатываются. Вдоль стен — ряды изваяний в странных позах. Блики фонарей, причудливые тени создают впечатление, будто они движутся. Ни в каких памятниках, открытых до сих пор, не встречались подобные позы и одеяния: узкие хитоны, ниспадающие до пят, и короткие юбочки поверх, с подолом, расходящимся подобно лепесткам экзотического цветка. Косы до плеч, руки обнажены и воздеты вверх — то ли поддерживая свод, то ли в ритуальном жесте. А под потолком — удивительная по мастерству, но явно незавершенная фреска: в центре немолодой, тучный всадник в легкой, едва наброшенной на плечи накидке, на прекрасном скакуне и богиня, величаво протягивающая ему венок. По обе стороны от них — вереница искусно выписанных человеческих фигур. Это, без сомнения, сцена посмертного обожествления героя, в полном соответствии с фракийскими верованиями о том, что души умерших переселяются в загробный мир. Только вот на лицах вопреки утверждению Геродота о склонности фракийцев «радоваться избавлению от жизненных зол и печалей» нет и намека на радость —даже на лошадиной морде словно бы запечатлена тоска...

Очищенные, реставрированные сокровища удивительного клада путешествуют теперь по музеям мира. Но современной науке еще предстоит расшифровать не одну загадку мастерства древних художников и кузнецов, ювелиров и металлургов.

— После сенсационного открытия профессора Андроникоса, обнаружившего некрополь македонского царя Филиппа II около Вергины в Греции (См. очерк А. Дружининой «Сокровище Большого кургана» в № 1 за 1986 год.), открытие Свештарской гробницы, пожалуй, крупнейшее явление в античной археологии последних лет,— сказала тогда Мария Чичикова, ведущий болгарский специалист по фракийской археологии, руководившая этими раскопками.

— Ритуал погребения, совершенная техника строительства и богатый архитектурный, скульптурный и живописный декор свидетельствуют, что это царское захоронение. По всей вероятности, здесь был погребен владетель фракийского племени гетов, правивший в начале III века до нашей эры. Его столицу, видимо, следует искать неподалеку от некрополя. Наиболее известным из гетов был Дромихет, который в одном из сражений пленил Лисимаха, наместника Александра Македонского на Балканах...

В строительстве гробницы применена характерная для фракийцев «сухая», без каких-либо скрепляющих растворов, кладка, причем известняковые плиты подогнаны столь плотно, что в щель не пролезает лезвие ножа. Найденные здесь же обломки плит, как и незавершенные детали барельефов, верный признак того, что карьер и мастерская каменотесов находились где-то неподалеку. Мне дали буроватый комочек растительной краски, подобранный в земле, на ладони осталось пятнышко теплого розового цвета. Краску, видать, готовили с гарантией на два с половиной тысячелетия!

По костям, разбросанным в мавзолее, восстановлены скелеты молодой женщины и двух мужчин — молодого и пожилого. Третья, боковая комнатка гробницы, предназначенная для хранения даров, оказалась пустой. Это археологи предвидели: еще в разгар раскопок с внешней стороны, когда в земле попалась золотая сережка, Чичикова отметила: «Дурной признак». Ведь эту драгоценность, несомненно, обронили, ретируясь, грабители могил.

Эта подлая «профессия» стара как мир. Один из немногих фракийских текстов, высеченных греческими буквами на могильной плите, что найдена неподалеку от Преслава, болгарские специалисты расшифровали следующим образом: «Эбар (сын) Зеса я 58 лет жил здесь. Не повреждай это (захоронение), не оскверняй этого покойника, дабы тебе не учинили того же».

Надо сказать, что поведение грабителей Свештарской гробницы отмечено рядом странностей. Почему, к примеру, они, учинив внутри при «обыске» почившего царя столь ужасающий разгром, взяли на себя труд аккуратненько замуровать за собою вход? Разгадку этого историко-детективного сюжета найти нелегко, да и не это главное. Куда загадочнее, что сама фреска напоминает по стилю не столь античные образцы, сколь живопись эпохи Возрождения!

Да, наиболее выразительные, информационно емкие сигналы из тьмы веков подают нам именно предметы искусства: сосуды с художественной чеканкой, ювелирные изделия, скульптура, живопись. А ведь фракийское искусство — это, в сущности, одна из больших сенсаций современной археологической науки: в сравнительно недавнем прошлом самый факт существования такого искусства категорически отрицали. Этому в немалой степени способствовал Геродот, утверждавший, что у фракийцев «как и у почти всех варварских народов, меньше почитают ремесленников, чем остальных граждан».

В том же духе Константин Иречек, автор первой фундаментальной истории Болгарии, написал 110 лет назад, что фракийцы в области искусства якобы не смогли создать ничего большего, нежели «грубые и неумелые изображения всадников с поднятыми копьями».

И вот недавно через Москву, Ленинград, Париж, Вену, Мехико, Гавану, Токио и другие города триумфально прошествовала яркая, впечатляющая выставка «Фракийское искусство и культура в болгарских землях», а фракийская гробница близ Казанлыка, обнаруженная в 1944 году солдатами при рытье бомбоубежища, взята под покровительство ЮНЕСКО как памятник общечеловеческого значения! Причем, если до недавнего времени относительно фресок, ее украшающих, доминировала гипотеза чисто эллинского происхождения, то открытие в Свештарах существенно усилило позиции историков, настаивающих на существовании собственной фракийской школы изобразительного и прикладного искусства.

Но лишь в 1986 году миру стало известно, сколь весомые аргументы, способные повлиять на сей спор, веками скрывала земля села Рогозен.

Нашествие археологов

Читателю, конечно же, уже известно, что клад, обнаруженный трактористом Иваном Савовым, сулит науке новые ценные сведения о фракийской культуре. Но сам хозяин огорода поначалу о том и понятия не имел. Как, впрочем, не подозревал этого и ведущий археолог окружного исторического музея Николов.

Николов хорошо знал Рогозен — большое село, лежащее средь Дунайской равнины, чуть в стороне от асфальтированного шоссе между Врацей и Козлодуем. В его окрестностях зафиксировано несколько фракийских курганов, но, как полагали археологи,— не первостепенной важности, до их обследования черед еще не дошел. Потому-то Николов и не торопился в Рогозен: попал туда лишь 2 января.

В тот день Савов и Драмкин принесли находки в кметство и стали их выкладывать из картонных коробок. Гости остолбенели от изумления. И, едва оправившись от шока, поспешили в савовский огород.

Прорисовки орнаментов с найденных кувшинов.О, несчастные грядки! Возможно ли уследить, чтобы их не затоптали, когда на крошечном пятачке разом собралось столько незнакомых горожан — к тому же до крайности возбужденных! Они потребовали лопаты и давай прокладывать по соседству с канавой Савова еще одну — только куда более широкую и глубокую. А ведь хозяева здесь заблаговременно еще в погожие осенние дни и землю взрыхлили, и удобрения внесли...

Будем кратки... Первооткрыватель «рогозенского чуда» стал в Болгарии героем дня. Его фотографию напечатали газеты. В соответствии с законами республики семейству Савовых выдано солидное вознаграждение — двадцать тысяч левов. Еще сто тысяч получило село — на оборудование клуба. Иван, жена его Недка, а также его теща баба Зорка представлены к правительственным наградам — орденам Кирилла и Мефодия различных степеней.

Впрочем, не ведая еще о грядущих почестях и наградах, с начала «нашествия археологов» все трое преисполнились сознанием значимости события, чувством гордости за свою к нему причастность и стали помогать на раскопках чем могли.

А специалисты копали не спеша, разглядывая каждую горсть земли. Копали и перекидывались загадочными репликами: «Нога Филиппа сюда не ступала...», «И протоболгары вроде бы не хаживали», «Никто здесь не жил, никого не хоронили...»

В прошлом январе стояло будто «бабье лето» («цыганское» — говорят болгары). Это было очень кстати, ибо ускорило еще одно открытие. 6 января — этот день золотыми буквами вписан в историю болгарской археологии — Николов и его коллеги Спас Машов и Пламен Иванов принялись расширять траншею, и в срезе, в каких-то пяти метрах от ямки Савова, блеснул металл.

Сцена охоты.Археологи не торопились извлекать сосуд. Наоборот, еще осторожнее стали их движения. Они принялись окапывать мастерками, обметать кисточками новый сосуд, другие блюда, кувшины. Когда бережно очистили со всех сторон горку словно бы прилепившихся друг к другу сосудов, тщательно ее замерили, составили точнейший план с ориентировкой по странам света. Музейный фотограф Здравка Йолова сделала снимки с разных точек, и лишь после этого горку наконец разобрали — в ней оказалось еще сто предметов из серебра!

Богдан Николов почти без промедления обрисовал подоплеку дела:

— Клад представляет собой частную коллекцию. Ее на протяжении как минимум полустолетия собирал знатный род трибаллов. Закопана в конце IV века до нашей эры...

В основе этого заключения — познания об истории и материальной культуре балканских народов. Прокопав траншею, мы убедились в отсутствии какого-либо культурного слоя времен Филиппа II Македонского или других эпох. А то, что неподалеку есть курганы, означает: здесь простирались владения фракийского племени трибаллов, населявшего территорию нынешней северо-западной Болгарии. Среди ста шестидесяти пяти найденных предметов нет и двух одинаковых. Следовательно, это коллекция, а не большой, скажем, сервиз. Стиль чеканки по аналогии с сосудами, найденными в других местах, характерен для разных периодов IV века до нашей эры. А изображения еще не встречавшихся нам божеств, иллюстрирующие более ранние пласты фракийской мифологии, могли быть отчеканены в конце V века до нашей эры.

Таким образом, мы и пришли к выводу, что члены некоего аристократического рода на протяжении нескольких десятилетий коллекционировали художественные изделия из серебра — скупали их, где могли, заказывали искусным мастерам. Близился закат «золотого века» фракийской цивилизации: именно в этот период стали активизироваться воинственные соседи. В 343 и 339 годах до нашей эры против трибаллов предпринял походы Филипп II Македонский, причем во втором из них потерпел поражение, был ранен, лишился захваченных трофеев. Четыре года спустя его сын Александр взял реванш, а ближе к концу этого века вторглись с огнем и мечом кельты. В пору одного из этих бедствий и задумал припрятать сокровище его последний владелец. Скорее всего дело было так: ночью он упаковал свою дорогую коллекцию — в один мешок сложил шестьдесят пять сосудов покрупнее, в другой — сотню помельче, навьючил их на коня, выбрал глухое место и закопал в две неглубокие ямки. Но — или погиб, или был пленен — попал в рабство. За кладом не вернулся...

Две колесницы-квадриги.Вышеизложенная цепочка рассуждений содержит лишь первые, самые общие выводы археологов о рогозенском кладе. Главные исследования впереди.

Итак, это не просто клад. Это собрание уникальных экспонатов из частного собрания античной эпохи.

 

Небывалая для Врацы очередь стала, что ни день, выстраиваться на центральной площади перед большим красивым зданием окружного исторического музея, возведенным здесь несколько лет назад. Желающие собственными очами узреть поразительную находку рогозенского тракториста съезжались со всей страны. Затем сокровища временно переместили в столицу.

Болгария кладами богата, но эта находка великая сенсация даже для этой страны.

Надо сказать, что за все времена на территории Болгарии и Румынии удалось насобирать в общей сложности всего два десятка фракийских сосудов-фиалов. А в одном рогозенском кладе их сто восемь! С чеканными фракийскими кувшинами дело обстояло и того хуже — по пальцам пересчитать; а здесь их пятьдесят четыре! Короче говоря, если собрать открытые до сих пор материалы по искусству и ремеслам фракийцев, они все вместе не могут сравниться с одним рогозенским кладом.

Поправка к Геродоту

Главное в находке не материальная ценность серебряных сосудов, а поток информации о «балканской Атлантиде», зашифрованный в чеканных рельефах. Там есть геометрические орнаменты, есть и растительные — с желудями, миндалем, цветками лотоса. На одном из фиалов — возможно, греческом по происхождению — изображены Геракл и афинская жрица Авга. По рогозенским сосудам можно получить представление о многообразии мифологического зверинца: на них и крылатые грифоны с человечьими головами, и сфинксы, и кентавры, и пегасы. Неплохо представлена и реальная земная фауна: быки и кабаны, львы и гиппопотамы... А вот одна из неразгаданных мифологических сценок: две колесницы, запряженные в четверки крылатых коней с женщинами-возницами в длинных развевающихся одеяниях.

Особое внимание сразу же привлекли тринадцать сосудов с надписями греческим алфавитом: «Котис сделал», «Керсеблепт изготовил» и тому подобными. Имена типично фракийские. О смысле надписей, однако, уже разгорелись споры. Так, столичный ученый-фраколог профессор Иван Венедиктов, исходя из того, что в самом крупном из государственных образований фракийцев — Одрисской державе, занимавшей центральную часть современной Болгарии, такие точно имена носил ряд царей, утверждает, что на фиалах указано, не кто их изготовил, а чей это подарок. Врачанские же археологи больше склоняются к мысли, что так обозначали мастеров-изготовителей. Заметим, что если окажутся правы врачанцы, то гипотеза о собственно фракийском происхождении хотя бы части рогозенских сосудов будет доказана. Впрочем, в ее пользу говорят и другие аргументы.

— На одной из чаш есть изображение козла, оленя и хищной птицы с рыбой в клюве,— рассказывает Николов.— Такой же точно сюжет был запечатлен на серебряном фракийском шлеме, найденном неподалеку отсюда, у Железных ворот в Румынии (он хранится в Детройтском музее). Чем можно объяснить совпадение? Думается, только тем, что античная мастерская чеканки по серебру находилась где-то поблизости. Хотя, конечно, некоторые из экспонатов этой богатой коллекции могли быть завезены из Греции, Персии...

Дождавшиеся своего звездного часа врачанские археологи готовы дискутировать не только со столичными светилами, они бросают перчатку самому Геродоту, «Отцу истории»! Ведь тот, напомню, упрекал фракийцев в неуважении к мастерам-ремесленникам.

Впрочем, современные ученые не раз уже уличали античных авторов в неточностях; кстати, частью они могли быть порождены и неаккуратностью переписчиков. Многие считают, к примеру, что у Платона перепутаны координаты Атлантиды. У Плутарха вкралась описка в повествование о Спартаке. «Фракиец из племени номадикон» (то есть «кочевников»),— гласит его текст. Но фракийцы еще за много веков до установления римского владычества перешли к оседлой жизни. Ныне специалисты внесли поправку: Плутарха следует читать: «из племени медикон» (то есть медов, которые, как известно, обитали в долине Струмы)... Там, на окраине города Сандански, установлен монумент вождю восставших рабов. Писатель Тодор Харманджиев откликнулся на это открытие романом «Спартак, фракиец из племени медов», который успешно конкурирует в Болгарии с произведением знаменитого Джованьоли...

Естественно, не был застрахован от ошибок и Геродот. В своем утверждении о непрестижном положении фракийских ремесленников он мог опираться на какие-то конкретные факты. Но ведь в истории любого народа в любую эпоху можно встретить немало эпизодов пренебрежения власть имущих к мастеру-творцу (вспомним хотя бы мытарства великого Леонардо да Винчи!).

Но у фракийцев такое небрежение было скорее исключением, чем правилом. О том свидетельствует их неравнодушие к эстетическим достоинствам своих изделий. Трудно не согласиться с болгарским писателем Богомилом Ноневым, автором книги «Открытие неожиданного» об археологических богатствах страны. Он подметил такую особенность: «Чтобы создать побольше декоративной красоты, фракиец порой даже нарушал функциональное предназначение предметов повседневного употребления; это заметно и в женских заколках, и в конской сбруе, и в самых обычных чашах». Ныне к его словам можно добавить: «Это особенно заметно в экспонатах великолепной рогозенской коллекции».

«Дело о Рогозенском кладе» только начинается: с дотошностью детективов археологи продолжают поиск. В частности, они рассчитывают, что, проникнув в близлежащие курганы, смогут напасть на след фракийских меценатов, собравших коллекцию.

...Давайте-ка представим, что не дошли бы до наших дней следы эллинской цивилизации, что не довелось бы современному человеку любоваться Венерой Милосской, скульптурами Фидия и Праксителя. Насколько беднее были бы мы, насколько ограниченнее наши представления о прекрасном. И мы понятия не имеем, насколько уже обеднены: ведь множество произведений искусства античности, Ренессанса либо безвозвратно утрачены, либо по сей день сокрыты в подземных тайниках.

Что же касается исправлений Геродота, то, будь он жив, он бы не обиделся.

«Отец истории» был настоящим ученым.

София — Москва

Андрей Крушинский

Просмотров: 7038