Ночь бледного дрозда

01 декабря 1986 года, 00:00

Фото автора и Ф. Штильмарка

Затих вдали рокот вертолета, и нас окружила тишина. Она плескалась волнами таежной речки Дулькумы, постукивала еще голыми ветками деревьев, шуршала прошлогодней сухой осокой. Мы удивленно внимали тишине, отвыкнув в нашем железном мире слышать чистые голоса природы. Вспомнилось, что в старину у многих народов были заповедные священные рощи, в которых врачевали природой больных людей. Народный многовековой опыт знал, по-видимому, целительную силу тишины.

Любая экспедиция начинается с костерка. Исконные таежники эвенки, кеты никогда не разводят без надобности больших костров. И наш костерок тоже был маленький, достаточный лишь для того, чтобы вскипятить котелок чая. Костерок потихоньку глотал тонкие сухие веточки, острыми язычками вспыхивали сухие травинки. Дегтярно-черный чай снял усталость после долгой дороги, и мы начали устраивать первый таежный ночлег.

Мне и моему спутнику Феликсу Робертовичу Штильмарку, большому специалисту заповедного дела, предстоит провести в тайге не один день. Надо выполнить изыскательские работы на территории будущего Центральносибирского заповедника. Предполагается разместить его в Красноярском крае, по обе стороны Енисея. Главные его земли на правом берегу Енисея — бассейн реки Столбовой, притока Подкаменной Тунгуски. Это первый советский заповедник, который уже на стадии проектирования отвечает требованиям международной программы по изучению взаимоотношений человека и биосферы земли — МАБ. Заповедники, которые работают по этой программе, получили название биосферных. Перед ними стоит задача глобального мониторинга (слежения) за изменениями состояния биосферы под влиянием хозяйственной деятельности человека. В нашей стране на службу МАБ было сразу поставлено несколько уже существующих заповедников: Березинский, Кавказский, Репетекский, Сары-Челекский, Сихотэ-Алиньский и другие. Однако, в связи с тем что сеть биосферных заповедников еще довольно редка, было решено создать новые — в Якутии, в степях РСФСР и в Центральной Сибири.

...Коротка майская северная ночь. Не успело взойти солнце, как мы были уже на ногах. Нужно пересечь долину Дулькумы до водораздела. Посмотреть, что здесь за тайга: ведь тайга тайге рознь. Посмотреть и, конечно, учесть всех встреченных зверей и птиц, отметить особенности рельефа и растительности. Эти записи лягут в основу наших соображений о проектируемом заповеднике.

Идем густым пихтарником. Над головой высоко-высоко, точно пики, не шелохнутся вершины пихт. Подлесок — корневые отростки пихт — стоит стеной около метра. Приходится буквально продираться через заросли. На стволах старых пихт поблескивают капельки смолы-живицы. Нет лучшего средства при открытых ранах. Помазал рану — и не страшен ни один микроб.

Ноги утопают в толстом ковре мха. Но под ним твердый грунт — вечная мерзлота. Ей еще долго таять. А когда подтает, здесь уже не пройти.

А вот и водораздел. Поднялись мы всего на триста метров и попали в зиму. Исчезли пихты. Дует холодный пронизывающий ветер. Повсюду лежат сугробы снега, которому еще таять да таять. Водораздел покрыт березовым криволесьем. Кое-где темнеют молодые кедры не более метра высотой. Едва ли они станут взрослыми. По всему пространству водораздела не видно ни одного высокого дерева, даже сухостоин нет. Не выдерживают, наверное, зимних вьюг...

А над этой зимой — стаи овсянок. Суетятся. Перелетают с места на место. Здесь пролегает их путь на север. Казалось бы, что их место в долине, где теплее и нет снегов. Но там они нам не встречались. Только на водоразделе в березовом криволесье. Вот и ответ на вопрос, какие угодья отвести под заповедник. Для сохранения всего живого важна не только долинная высокоствольная тайга, но и хилое криволесье водоразделов.

Вообще, охрана перелетных птиц — самое трудное в заповедном деле. Ведь перелетные птицы не могут быть сохранены в рамках национальных законов. Нужны международные усилия, цепочки заповедников, которые как бы нанизаны на пути миграции птиц. И размещать заповедники должно так, чтобы во время перелета они всегда могли найти убежище и корм. В принципе можно запретить охоту на птиц. Но это не спасет их. Ведь нередко и птицы и звери исчезают с лица земли не в результате физического уничтожения, а из-за изменения природных условий. Центральносибирский биосферный заповедник послужит надежным домом для перелетных птиц — многие из них на его территории гнездятся. Например, в непосредственной близости от северных границ заповедника был добыт гусь, окольцованный в Нидерландах. Хорошо налаженный мониторинг мог бы показывать общее состояние популяции перелетных птиц. Если ее численность уменьшается, значит, где-то на длинном пути создались неблагоприятные условия и птицам нужна помощь.

Порожистые реки, болотистые водоразделы, густая, не тронутая человеком тайга — нелегким был наш путь по землям, где мы вели изыскательские работы для организации Центральносибирского заповедника.

Дальше наш маршрут проходит по реке. Красная надувная лодка бесшумно скользит по таежной Дулькуме. Феликс легко работает кормовым веслом. То справа, то слева над рекой свешиваются «гребенки» — подмытые, но еще не упавшие деревья. Ветви лиственниц, словно зубцы зеленого гребня, расчесывают темную воду. В затонах-уловах крутятся хлопья белоснежной пены. Вдруг за поворотом мы увидели плывущую лосиху. И для нас и для нее встреча оказалась неожиданной. Ее удивление длилось мгновение. Длинные ноги пришли в движение, и огромное тело рванулось к берегу в тучах брызг. Лосиха ушла на левый берег Дулькумы, на север, на свою родину. Лишь на зиму она уходила к югу, где меньше снега и больше кормов.

Выходит, по территории заповедника будут пролегать не только миграционные пути птиц, но и лосей. Это обязательно нужно учесть при составлении проекта. Чтобы не получилось так, как, например, в Башкирском заповеднике, где границы охраняемых земель были по неизвестной причине отодвинуты от берегов Белой на пятнадцать километров. Именно на этом отрезке мигрирующих лосей Южного Урала начали усиленно преследовать браконьеры: после переправы лоси некоторое время идут узкими «коридорами», представляя отличную мишень для охотников.

Осенью, мигрируя к югу, лоси будут уходить с территории Центральносибирского заповедника, переправляясь через Подкаменную Тунгуску. Поэтому границы охраняемых земель должны охватывать все места переправ и районы прибрежных коридоров. Надо, чтобы с территории заповедника лоси выходили рассеянными веерами. Следовало бы заповедать и бассейн реки Апрелки, левого притока Подкаменной Тунгуски. Забегая вперед, скажу, что эта поправка к проекту, к сожалению, не была принята. Конечно, сейчас, когда население на Подкаменной Тунгуски очень редкое, эта ошибка проекта не будет роковой для лосей, но в дальнейшем она непременно скажется.

Дулькума спокойно несла нашу лодку. Выбор маршрута не был случайным. Нам нужно было охватить как можно большую территорию, чтобы узнать, насколько ценна здесь тайга для заповедования. Плавание проходило удачно. Наши консультанты — лесники и геологи, с которыми мы обговаривали маршрут, подвели, их советы оказались дельными. Но любое хорошее когда кончается. Кончилось и наше безмятежное плавание...

Сильный дождь заставил при лить к берегу. Палатки у нас не было — итог поспешного вылета из Красноярска. К счастью, оказался. большой кусок полиэтиленовой пленки. Крыша есть, а за стены в летнее время можно не беспокоиться. Спальник тоже оказался один на двоих. Но нет беды и в этом.

Дождь шел ровный и спорый. Вода в реке быстро поднималась. Да и куда было ей деваться? Ведь грунт еще скован вечной мерзлотой.

Феликс, старый таежник, был спокоен.

— Дождь больше трех дней идти не будет,— сказал он и улегся спать.

Я последовал его примеру.

Но только дрема слепила мне веки, как откуда-то снизу по реке донесся далекий утробный звук — у-у-уууу. Звук исчезал и возникал снова. Казалось, будто кто-то заводит лодочный мотор. Но откуда на Дулькуме моторы?!

Проснулся Феликс. Прислушался. И рассказал, что подобный вой он слышал в тайге часто и на многих реках. Но что это, не знает. Обычно звук возникает при подъеме воды в реке.

Дождь перестал на исходе третьего дня. Утром четвертого мы двинулись в путь. Были предельно внимательны: хотелось установить источник гула. Когда завыло совсем близко, прямо за поворотом, приготовили фотоаппараты. Но минул поворот — за ним ничего не было. Тут подоспел второй поворот. Уже после него вдруг позади мы опять услышали утробный вой. Так бы и осталась эта загадка нераскрытой, если бы не рыбак Николай из Кузьмовки. Он убедил нас, что воет лозина, сгибающаяся под тяжестью воды на быстром течении. Сгибается, распрямляется и воет.

Плыть по реке легко и удобно, но нужно и водоразделы обследовать.

Идем к далекой горной гряде. Перед нами — равнина, вся в мелких зеркалах озер. Под ногами чавкает, но вечная мерзлота прочно лежит под слоем мха. По болотине там и сям разбросаны низкорослые худосочные сосенки. Они стоят вкривь и вкось. Нет ни одной, которая росла бы вертикально. По-видимому, летом, когда мерзлота оттаивает, сосенки кривятся от ветра на почве-зыбуне. Мое внимание привлекла одна из «сосен. Крона ее была взлохмачена, ствол почти голый. Только с одной стороны уцелела узкая полоска коры, которая спиралью вилась от комля до кроны, да и сам ствол был скручен наподобие штопора. Это явление, подмеченное у северных деревьев, описано еще путешественником XIX века А. Ф. Миддендорфом под названием «болезнь кружения». Причина болезни едва ли известна. Трудная жизнь досталась сосенке, но, как ни крутила она ее, выжило дерево.

Условия изменяют облик северных растений до неузнаваемости — изменяется фенотип. Но генотип (набор генов) остается. Генотип меняется реже и обязательно в сторону большей приспособляемости. Местные изменения генотипа в конце концов приводят к появлению новых видов растений. Заповедники как раз и представляют собой естественные лаборатории, где жизнь развивается при минимальном воздействии человека и где ученому открывается необозримое поле для исследований.

Помню, в одном из наших маршрутов мне удалось найти калипсо луковичную — редкую орхидею северных лесов. В мире более 15 тысяч видов орхидей, но все они обитатели тропических лесов. А вот калипсо луковичная прижилась на далеком севере. Она занесена в книгу о редких и исчезающих видах растений Сибири. Лесные пожары, рубки, выпас скота в лесу губительно сказываются на ее численности. Вблизи населенных пунктов это растение не встретишь. Только лесная глухомань спасает ее. Калипсо луковичная поражает своим ярким розовым цветком и тонким ароматом. И то и другое непривычно для тайги, которая не блещет яркими красками.

Находка калипсо — еще одно подтверждение правильности выбора территории будущего заповедника. Гори, калипсо, в заповедной тайге! Может быть, ты когда-нибудь откроешь человеку секрет — как тебе, неженке, удается победить зимние морозы и вечную мерзлоту...

Есть на территории Центрально-сибирского заповедника еще один цветок — марьин корень, или пион. Он издалека бросается в глаза: высокий цветоносный стебель с большими, глубоко рассеченными листьями, а на вершине — большой, больше ладони, ярко-красный цветок.

Стебель пиона начинается из корявого крупного корневища, которое глубоко уходит в землю. Существует промышленный сбор этих корневищ: они обладают ценными лечебными свойствами. Но, к сожалению, сбор плохо контролируется и есть опасность, что марьин корень может исчезнуть до того, как его изучат по-настоящему. Теперь Центральносибирский заповедник будет служить надежным убежищем для этого ценного лекарственного растения.

Как много еще в растительном царстве средств, полезных для нас, о которых мы еще ничего не знаем или знаем очень мало! Вот совсем недавний случай. Грушевые сады Италии издавна страдали от болезни, называемой «бактериальный ожог груши». Были испробованы самые различные средства борьбы с ней, но ничего не помогало. Кто-то догадался привить итальянским грушам ген устойчивости против этой болезни, найденный советскими учеными в дикой уссурийской груше. Проблема бактериального ожога была решена. Множество ценных качеств таят и другие дикие растения... И наша задача — сохранить все их виды для ученых будущих поколений.

То, что не успеем или не сумеем сделать мы, сделают они.

Фото автора

...Мы уже перевалили вершину горы Каменной. Еще на вершине слышали далекие раскаты грома, доносившиеся с юга, и там, где-то далеко-далеко, разрасталась, вспухала в полнеба черная туча с ослепительно белой вершиной. Но так ласково пригревало солнце, так легко веял ветерок, отгонявший пока еще редких, но надоедливых комаров, что мы не торопились покинуть вершину. Однако сейчас невольно ускорили шаги. Гроза надвигалась. А мы, как назло, попали в такую плотную пихтовую тайгу, что каждый шаг давался с трудом. Ветер крепчал, в тайге как-то сразу потемнело. Вершины пихт глухо ухнули и дугой склонились в одну сторону. Сверху посыпались старая кора, хвоя, обломки сухих веточек. Нужно немедленно становиться на ночлег, но кругом — сырая тайга. Толстый слой мха пропитан водой. Тут и там бежали ручейки талого снега, петлявшие меж упавших деревьев. И здесь воде не давала просачиваться в глубь почвы вечная мерзлота.

Наконец обнаружили гряду камней. Здесь тоже бежали ручьи, но журчали они под камнями, а камни обросли подушками мха. Устройство ночлега было делом десяти минут. Полиэтиленовая пленка, привязанная к стволам пихт, образовала крышу, а в двух шагах от «дома» заплясали язычки костерка.

Мы успели сварить нехитрый ужин и забраться под крышу, когда началась гроза. Молнии полосовали небо от горизонта до горизонта, гром грохотал словно канонада. Такую грозовую ночь в народе называют «воробьиной». Однако нашу ночь я бы назвал «ночью бледного дрозда». И вот почему.

Фото автора

Сквозь грохот грозы я вдруг услышал, как кто-то тронул гитарную струну. Потом еще и еще. Струну натягивали и отпускали. Получался удивительно чистый звук, что-то похожее на «тюли-тюви», «тюви-тюли-и-и-и». Только во время особенно сильных раскатов струна на мгновенье замолкала.

Я впервые слышал эту песню. Феликс спал. Когда он заворочался, я решился спросить: кто это может быть? Он ответил, как по энциклопедии прочитал: «Бледный дрозд. Типичный таежник. Обитатель глухомани. На опушках, в разреженной тайге и вблизи населенных пунктов не встречается».

Гроза бушевала. А дрозд все натягивал и отпускал свою струну. Он караулил свой гнездовый участок, где самочка свила в кустах гнездо, отложила 4—6 яичек, зеленоватых с красно-бурыми пятнами. Самец распевал песню, чтобы другой бледный дрозд не претендовал на его территорию. Кроме песни, у бледного дрозда есть еще тревожный крик — громкое «ци», заканчивающееся сухим треском. Но кто мог потревожить его в эту ненастную ночь?

Нас порадовала встреча с бледным дроздом, этим типичным обитателем глухой тайги. Думал я в эту бессонную ночь и о другом. Нам кажется, что таежные пространства беспредельны. Живи себе как знаешь. На самом деле это не так. Вся тайга поделена на квартиры—охотничьи участки. У одних видов животных они маленькие — зайцу достаточно десяток гектаров, а для амурского тигра нужно не меньше 60 тысяч гектаров. Знать бы площадь звериных квартир, можно было бы создавать заповедники, границы которых совпадали бы с границами индивидуальных охотничьих участков крупных животных. А то ведь часто бывает, что животные, для которых предназначен заповедник, покидают его. Например, амурские тигры постоянно выходят за пределы заповедника Кедровая Падь, потому что границы его не охватывают целиком их охотничьих участков.

Сколько животных должно обитать в заповеднике? Если численность вида ниже так называемой критической численности популяции, вид вымирает, как бы его ни охраняли. Вот почему нужно точно знать эти величины: критическую численность популяции животного и размер его квартиры! Перемножил их друг на друга — и общая площадь заповедника известна. Но ни в одной Красной книге пока нет подобных данных. И приходится проектировщикам больше надеяться на свою интуицию, чем на точные данные экологии, биологии и этологии животных. Да и относительно растений тоже.

Ученые уже вплотную подошли к вопросам биоинженерного проектирования заповедников. В Непале был осуществлен опыт такого проектирования. На предварительно усыпленных тиграх укрепили миниатюрные радиопередатчики, а потом путем радиопеленгации постоянно следили за перемещениями животных. В результате были точно определены оптимальная площадь и граница будущего заповедника, за пределы которой тигры не выходили.

...С рассветом мы тронулись в путь. Нашего музыканта не было слышно. Но он был здесь. И он останется здесь. Центральносибирский заповедник достаточно большой, чтобы сохранить не только бледного дрозда, но и популяции глухарей в бассейне реки Столбовой, и соболя, который обитает в этих краях. Было время, в конце прошлого века, когда богатейшие и единственные в мире российские соболиные угодья истощились вконец. А сейчас в нашей стране добывается ежегодно около 200 тысяч соболей. Вот уже экономическая оправданность заповедников! Соболь, спасенный заповедниками, с лихвой перекрывает все за траты на содержание заповеднике по всей нашей стране. Центрально сибирский тоже станет замечательным соболиным резерватом в Сред ней Сибири.

Конечно, роль Центральносибирского биосферного заповедника гораздо шире, чем простое сохранение некоторых видов животных. Как метеорологические станции постоянно следят за состоянием атмосферы так и биосферные заповедники должны вести постоянные наблюдения за состоянием животного и растительного мира данного региона, исследовать степень влияния хозяйственной деятельности людей на естественные природные сообщества. Сейчас это стало не только важным, но необходимым. На первом советско-американском симпозиуме по проблемам биосферных заповедников 1976 году американский ученый Дж. А. Магмагон высказал неоспоримую мысль: «...в далекой перспективе мы не имеем другой альтернативы, кроме сохранения всех виде и экосистем; если человек, будучи сам членом мировой экосистемы, и сможет выяснить законы ее существования, сама его жизнь может оказаться под вопросом».

972 тысячи гектаров Центрально-сибирского заповедника явятся вальным звеном енисейского заповедного меридиана, на нить которого нанизаны: Таймырский заповедник, Путоранский, Центральносибирский заповедник Столбы, Саяно-Шушенский, будущий заповедник Азас Туве. Эту цепочку могут продолжить заповедники Монголии, Китая, Индокитайского полуострова, Индонезии Австралии и, наконец, Антарктиды.

Основной задачей этой цепочки, протянувшейся от полюса до полюса, будет, по-видимому, изучение влияния загрязнения на природные экосистемы. Исследования по единой программе химических и биологических процессов одновременно во всех заповедниках на всех широта дадут картину глобальных изменений в биосфере планеты и позволят с временем ответить на вопрос, как содержать нашу планету в чистоте.

...Порожистая Дулькума с водопадом Биробчана. Тугие струи Таниомакита. Грохочущая в узком ущелье в верховьях и озерно-спокойная перед впадением в Столбовую реку Кулина, берега которой усыпаны окаменелостями. Широченные плесы Столбовой. Все, что удалось нам увидеть во время экспедиции в это краю, стало отныне неприкосновенным. Центральносибирский заповедник, самый большой в таежной зоне страны, начал свою жизнь.

Красноярский край бассейн реки Столбовой

А. Рыжиков

Рубрика: Природа и мы
Просмотров: 5176