Источник царевича Адониса

01 ноября 1986 года, 00:00

Источник царевича Адониса

В 1975 году в Ливане началась гражданская война, спровоцированная сионистами и империалистами. Бейрут рассекла «зеленая линия» — линия раздела столицы на западный сектор, контролируемый национально-патриотическими силами, и восточный, где господствуют правые. Одна из центральных площадей города — вечная «горячая точка» страны: здесь проходит магистраль, соединяющая две части ливанской столицы. На площади то и дело раздаются выстрелы, гибнут мирные жители, а в периоды обострения обстановки рвутся мины и снаряды. Фасад здания, стоящего у самой «зеленой линии», испещрен осколками, окна заложены мешками с песком. Это Национальный музей. В задней комнате, выходящей на ипподром, живет очень старый человек. Его зовут Морис Шехаб. Он стережет сокровища музея...

— Венера и Адонис. Конечно, помните? Эта история издавна известна всему Ливану...

Наш гид месье Мишель — немолодой мужчина ниже среднего роста. На нем темный помятый костюм, в руках — черный зонтик. Облик месье Мишеля вызывает недоумение и улыбку. На дворе конец мая, уже два месяца в небе ни единого облачка. Раскаленный воздух недвижим и тягуч, что для побережья, где обычно свежий морской ветерок штурмует подступающие к самой воде горы, большая редкость. Душно. Мы стоим в центре Библоса.

— Послушайте,— обращается к нам месье Мишель так, словно жара ему вовсе не помеха, и цитирует по памяти стихи.

Я киваю головой, будто они мне знакомы, но, по правде говоря, строчки — да еще на чужом языке — рождают лишь смутные воспоминания.

— Это поэма Шекспира «Венера и Адонис»,— приходит на помощь месье Мишель.— В основе ее сюжета — легенда о любви Венеры к простому смертному, которую римский поэт Овидий привел в своих «Метаморфозах».

Сюжет романтической сказки использовали многие знаменитые поэты, писатели, живописцы.

Долгое время считалось, что Овидий почерпнул легенду из древнегреческого эпоса. Но, как показали исследования, греки заимствовали ее у жителей восточного Средиземноморья — финикийцев. Кстати, и само имя царевича «Адонис» в переводе с финикийского означает «господин».

— А родилась легенда в городе Библосе,— месье Мишель торжествует.— Это было здесь!

Старинный каменный мост перекинут через глубокий ров, окружающий внушительного вида крепость. Квадратная, с четырьмя башнями по углам и пятой, самой высокой, в центре внутреннего двора, она, пожалуй, наиболее монументальное сооружение в городе.

— Пойдемте в крепость, там прохладнее,— сжалившись, говорит месье Мишель и, мучимый одышкой, медленно поднимается по крутым ступеням. На ходу он напоминает нам знаменитую легенду, рассказанную Овидием.

Богиню любви Афродиту (Венеру у древних римлян) пленил прекрасный юноша, царевич Адонис. Ради возлюбленного Афродита забыла даже светлый Олимп. Все время проводила богиня с юным царевичем, охотилась с ним в горах на зайцев, пугливых оленей и серн. И все же иногда дела небесные отвлекали Афродиту. Тогда она просила Адониса не охотиться на злых кабанов, дабы не подвергать себя опасности.

Однажды, когда Афродиты не было рядом, собаки царевича подняли громадного кабана. Забыв о предостережении богини, Адонис уже вскинул копье, готовый поразить им разъяренного зверя, как вдруг вепрь бросился на охотника. И — о горе! — огромные клыки вонзились в тело юноши...

Афродита нашла в горах павшего юношу и со слезами склонилась над ним.

Из капель крови, на землю пролитой,

Возник цветок, лилейно бел и ал.

Зевс-громовержец, видя, как безутешна богиня любви, сжалился над Афродитой и повелел брату своему Аиду отпускать царевича на землю из печального царства теней. С тех пор Адонис полгода остается в плену у Аида, а полгода живет на земле с богиней Афродитой. И когда прекрасный юноша вновь появляется под лучами солнца, вся природа ликует...

— Так вот,— говорит наш гид, когда мы наконец оказываемся под мрачными сводами крепости,— Адонис охотился неподалеку от Библоса, у источника Афка, откуда берет начало небольшая река. Вы бывали в марте в горах? Значит, видели, как устилают их пурпурные анемоны. А через речку в это время года не проезжали? Жаль! Весной ее воды окрашиваются в красный цвет.

И месье Мишель доверительно добавляет:

— Это кровь смертельно раненного Адониса!

Позднее, уже в Бейруте, просматривая книги из истории Ливана, я натолкнулся на любопытный рассказ древнего ученого Люциана, жившего в Сирии во II веке н. э.

Однажды весной он побывал в Библосе и действительно наблюдал покраснение воды в реке. Местные жители при этом молились, приговаривая: «Адонис ранен, это кровь Адониса!»

Люциан принял объяснение на веру, но в пути ему попался скептик — тоже из местных. «Все проще,— сказал он.— Река течет с гор, а земля в горах красноватая. По весне там дуют сильные ветры, они несут тучи пыли. Так что вода окрашивается не кровью, а землей». «Даже если этот человек сказал правду, мне кажется, что такие ветры вызваны все-таки сверхъестественными силами»,— замечает Люциан. Видно, очень ему хотелось поверить в легенду.

А ведь скептик был прав — точнее, почти прав. Воду реки и впрямь окрашивает земля. Только не благодаря ветру, а потому, что под лучами весеннего солнца высоко в горах начинают таять снега и потоки воды размывают красную почву.

Как бы то ни было, а источник Афка, то место, где вода низвергается с гор живописным каскадом, с незапамятных времен почитается местными жителями. Ученые обнаружили там остатки древнего храма, построенного, как утверждают, на могиле Адониса.

— Ну а теперь давайте поднимемся на центральную башню,— говорит месье Мишель. Туда ведет лестница с высоченными ступенями. Такое впечатление, будто крестоносцы, построившие крепость в XII веке, были более длинноногими, чем мы. А ведь они еще, наверное, носили доспехи. Каково же было рыцарям подниматься по этим ступеням, если мы налегке все время спотыкаемся!

Яркий свет бьет в лицо. Последние ступени — и мы на вершине башни. Лучше смотровой площадки не придумаешь: под нами, у стен крепости,— древний город. Он лежит на невысоком каменном плато, нависшем над морем.

— Теперь понятно, почему арабы называют город Джубейль,— говорю я. В переводе это слово означает «горка».— Только где древние жители брали воду? Ведь река неблизко, оттуда не натаскаешься.

— Конечно,— кивает месье Мишель.— Но в том-то и фокус, что пресная вода есть прямо на плато. Вон там,— показывает он,— родник. Видимо, именно он и привлек сюда людей.

— И когда это было?

— Почти семь тысяч лет назад.

Семь тысяч лет назад! Даже трудно представить себе столь стародавние времена! Какие только катаклизмы не пережила за семьдесят веков наша планета — и природные, и социальные. А город выжил. Как показали раскопки, начавшиеся здесь еще в 1860 году, все семь тысячелетий Библос существовал! Сменялись завоеватели — амориты, египтяне, вавилоняне, персы, греки, римляне, арабы, крестоносцы, снова арабы, турки и, наконец, уже в нашем веке, французы. А город стоял и лишь по воле пришельцев постепенно менял свое лицо.

Чтобы добраться до самых ранних следов человека, археологам пришлось местами снимать слой земли толщиной в 12 метров. Но их труд был щедро вознагражден. Ученые обнаружили остатки жилищ, каменных орудий труда, захоронений, которые они датировали пятым тысячелетием до нашей эры.

В более поздних слоях оказался хорошо сохранившийся финикийский город. Храм третьего тысячелетия до нашей эры, жилые здания, купальни, бани, крепостная стена с воротами и даже вымощенная камнем дорога к гавани — все это дошло до наших дней почти в изначальном виде. «Почти» — потому что древние строения не щадили ни время, ни люди. Завоеватели обычно не утруждали себя сложным делом вырубания камня в горах, а использовали для строительства материал зданий, разрушенных ими же при штурме. Результаты этой нехитрой методики хорошо видны и сейчас. В стены крепости крестоносцев то тут, то там заложены вместо балок мраморные римские колонны. Но колоннада, как и небольшой римский амфитеатр, все же частично сохранилась.

Вглядываюсь в остатки древних строений. Которое из них служило дворцом финикийским царям? Может быть, это? Или вон то? А может, настоящий дворец еще скрывает земля? В ответ на мои вопросы месье Мишель пожимает плечами.

В наши дни самому Библосу, в общем-то, повезло — гражданская война и израильская агрессия обошли его стороной. Вскоре после начала военных действий город оказался в глубоком тылу правых сил. Летом 1982 года к нему не раз подходили передовые израильские дозоры, но воевать им здесь было не с кем: правые сохраняли по отношению к интервентам дружественный нейтралитет.

Однако эхо войны долетело и сюда: город опустел, его исторические достопримечательности были преданы забвению. Толпы туристов со всего света исчезли, будто смытые невидимой волной.

— Трудно стало жить,— говорит Мишель, когда мы спускаемся по лестнице с башни.— Экскурсоводы сидят без работы, гостиницы сегодня пустуют, торговцы сувенирами едва сводят концы с концами. Сегодня воскресенье, а, кроме вас, приезжала лишь одна пара из Бейрута. Впрочем,— гид вдруг оживляется и достает бумажник,— наш город все же иногда посещают даже знаменитости.

В доказательство месье Мишель демонстрирует визитную карточку Тура Хейердала.

Источник царевича Адониса

Выйдя из крепости, сворачиваем направо и через тесные ворота попадаем на узкую улочку, сплошь застроенную магазинчиками. Владельцы соседних лавок, откровенно скучая, играют в тени в шиш-беш — так называют здесь нарды. Товары в витринах вполне обычные, такие же, как и в сувенирных лавках любого другого ливанского города,— глиняные кувшины и барабаны-табля, латунные кофейники и подносы, пластмассовые пепельницы с видами страны. Только цены выше. А вот путеводитель по Библосу. Издан в 1973 году, стало быть, еще до войны...

— Месье, купите старинные монеты!

Мальчишка лет четырнадцати трогает меня за руку.

— Ну покажи.

— Вот! Это греческие, а вот это римские.

Мальчишка вынимает из кармана горсть разнокалиберных потемневших от времени бронзовых монет. На них — императорские профили и мчащиеся колесницы, древний храм Бахуса в Баальбеке и бравые воины. Надписи полустерты, неразборчивы.

— Откуда взял? — спрашиваю продавца.

— Да в старом городе их полно, только копни! Мы после школы ходим туда с ребятами. Купите, месье,— вновь начинает уговаривать он.— Поверьте, монеты стоят больших денег, но кому они сейчас нужны? Вы человек приезжий, будет сувенир на память. Купите! Дешево отдам!

Меня берет сомнение. В Бейруте я слышал, что существует целый полулегальный синдикат, занимающийся изготовлением «старинных» монет для туристов, причем делают их так ловко, что подчас и знатоки заходят в тупик, пытаясь отличить поддельные от настоящих. Но, с другой стороны, рассуждаю я, мальчишка прав — сувенир что надо.

Расплатившись с продавцом, я сгребаю монеты и ссыпаю их в карман. Мальчишка ухмыляется и исчезает в глубине одной из лавок. На ней красуется надпись: «Финисиа трэйдинг компани» — «Финикийская торговая компания». И чуть пониже: «У нашей фирмы — пятитысячелетний опыт торговли». Дело ясное: монеты фальшивые, они наверняка не стоят и половины того, что я за них заплатил. Но разве дело в этом?

Мы прощаемся с месье Мишелем и по булыжной дороге спускаемся к гавани. Она тоже достопримечательность Библоса. Ведь на протяжении десятков веков город кормило в основном море. Его жители занимались рыболовством, вели обширную торговлю. В старину главной статьей финикийского экспорта служил знаменитый ливанский кедр.

В XII—VI веках до нашей эры финикийцы, господствовавшие в Средиземном море, основали на его берегах многочисленные поселения. Именно им обязан, к примеру, появлением на свет легендарный Карфаген, расположенный довольно далеко от Ливана, на территории современного Туниса. Финикийцы выходили на своих судах, построенных из кедра, и за пределы Средиземноморья — в Атлантику, по просьбе египетских фараонов плавали даже в Восточную Африку.

Времена изменились. Библос, завоевавший в древности громкую славу благодаря своим мореходам, давно уже перестал быть портовым городом, не выдержав конкуренции соседних Бейрута и Триполи. Да и чем торговать нынешнему Джубейлю, маленькому городку, каких в Ливане не один десяток? Кедры в близлежащих горах давно вырубили, промышленных предприятий так и не построили, и даже овощи и фрукты выращивать практически негде — кругом одни камни.

Древний Библос и нынешний Джубейль — один город. Их преемственность и сосуществование видны на каждом шагу.

Мы устраиваемся отдохнуть на выходе из бухты, в тени башни. Когда-то башен было две, в случае опасности между ними натягивали массивную цепь, чтобы преградить неприятелю путь в гавань. От второй башни осталась лишь груда камней. Цепь не натянешь. Да и что может сделать цепь против израильских ракетных катеров, против американского флота, нацеливающего свои орудия на Ливан?

Систематические раскопки в древних ливанских городах — Библосе, Тире, Сайде, Баальбеке — начались в 20-х годах. В руки ученых попали удивительные находки. И возник вопрос: как распорядиться ими наилучшим образом? Мнения разделились. Одни считали, что целесообразнее всего создать в каждом городе свой музей — так будет полезнее для зарождавшейся индустрии туризма. Другие полагали, что все находки надо собрать в одном месте — это облегчит их научную обработку.

В числе наиболее горячих сторонников второго варианта был молодой археолог Морис Шехаб — к тому времени он был уже известен благодаря раскопкам в Тире. И когда его концепция победила, никто не удивился, что директором созданного в Бейруте единого Национального музея был назначен эмир Шехаб. Произошло это почти полвека назад, в 1937 году.

В музей поступали экспонаты и из Библоса — богатые украшения, домашняя утварь, скульптуры. Подлинной же сенсацией стал саркофаг царя Ахирама, жившего в XIII веке до нашей эры. На саркофаге обнаружили надпись, сделанную буквами первого дошедшего до нас алфавита — финикийского. Поскольку он напоминает более поздние алфавиты, надпись без особого труда удалось расшифровать. Содержание ее нехитро: Итобааль, царь Библоса, сделал этот саркофаг для своего отца, царя Ахирама, и предупреждает, что всякий, кто попытается нарушить место вечного упокоения царя, будет наказан.

Как выяснили ученые, в том алфавите было двадцать две буквы, и именно от него берут начало такие дошедшие до нас алфавиты, как арабский, латинский и греческий. Причем отталкивались финикийцы от египетской клинописи. Почти четыре тысячи лет назад они создали на ее основе свое собственное, псевдоиероглифическое письмо, о чем свидетельствуют найденные в Библосе бронзовые таблички XVIII века до нашей эры. Это письмо, которое, кстати сказать, до сих пор не расшифровано, и было впоследствии использовано в финикийском алфавите. Видимо, финикийцы — искусные мореходы и ловкие купцы — нуждались в упрощении письменности, чтобы облегчить оформление судовых и торговых документов.

Увы, мне так и не довелось увидеть ни гробницу царя Ахирама, ни другие ценнейшие находки ученых, сделанные в Библосе.

— Когда началась война,— говорит эмир Шехаб,— мы с женой с согласия президента постепенно вывезли из здания все самое ценное и спрятали в надежном месте, о котором знает очень узкий круг доверенных лиц. Ну а громоздкие экспонаты, которые нельзя было эвакуировать тайно, постарались как-то защитить. Многие залы замуровали, саркофаги царей Библоса, в том числе и Ахирама, спустили в подвал. Самое обидное,— помолчав, добавляет ученый,— что мы уже потеряли уйму времени. Сколько удивительных находок можно было бы сделать за последние годы, если бы не война!..

Казалось бы, непосильное бремя взвалил на себя ученый, которому идет девятый десяток лет. Ну кто испугается старика и его столь же преклонных лет жену, когда в Ливане полно оружия, но не на что подчас купить хлеб, а богатые западные «коллекционеры» готовы заплатить миллионы, лишь бы стать обладателями уникальных древностей! Да и могут ли стены музея надежно защитить от снарядов?

Но Шехаб не сдается.

Он свято хранит свою тайну. Ведь шедевры древних цивилизаций — это достояние всего человечества, и люди должны иметь возможность созерцать их. Но прежде следует покончить с войной...

Джубейль — Бейрут — Москва

Владимир Беляков

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5307