Как это было

01 ноября 1986 года, 00:00

Фото автора

Теряясь в сухой прошлогодней траве, песчаная лента тропы виляет меж глыбами известняка и скрывается в обширной низине. Семь человек в рабочих одеждах и касках, с лопатами и ломами спускаются по тропке и исчезают в черноте провала. Сверху кажется, что это небольшая щель в скале, но стоит сделать два шага вглубь, как открываются подземные улицы, переулки, галереи и тупики. Луч фонаря прыгает по стенам, высвечивая выбоины от пуль и осколков, и тает в плотной темноте дальних отсеков...

В феврале 1985 года семь человек из нашей группы «Поиск» провели здесь, в подземелье, десять суток, не выходя на поверхность. Десять суток в глубине каменоломен, где солнечный свет заменяли керосиновые лампы, факелы и шахтерские фонари, а свежий воздух долетал только со сквозняком. Это была первая зимняя экспедиция за все время исследования Аджимушкая и первая экспедиция, работавшая на полном автономном режиме.

Наш лагерь располагался в одной из тупиковых «комнат», примерно там, где в сорок втором находился третий батальон подземного гарнизона, которым командовал капитан В. М. Левицкий.

Температура в самые теплые дни здесь не поднималась выше семи градусов. Из-за большой влажности батарейки радиоприемника и аккумуляторы шахтерских фонарей садились буквально в считанные часы. Пришлось поставить все источники питания на жесткий учет и использовать только для прослушивания последних известий и освещения во время поисков. Лишь на каменном столе постоянно горела «летучая мышь», освещая желтоватым светом подвешенные к потолку продукты и расстеленные на траве спальные мешки.

Участники этой экспедиции подбирались в основном из числа тех, кто уже не раз вел поиски в Аджимушкайских каменоломнях, кто был знаком со спецификой подземных работ. Но даже они — студент юридического факультета Павел Семиноженко, будущий преподаватель литературы Аграфена Абрамова и машинист тепловоза из города Новошахтинска Дмитрий Щербанов — акклиматизацию переносили болезненно. Мы еще раз убедились, что человек в подземелье быстро устает, становится неуравновешенным, возбужденным, его организм слабо сопротивляется простуде. Кроме холода, сырости и постоянных сквозняков, угнетающе действуют замкнутость «каменных мешков», давящие потолки, надорванная кровля, темнота и тишина. А в каменоломнях Аджимушкая — тишина звенящая, мертвая. Она давит, преследует, внушает непонятный страх. Сколько раз мы ловили себя на ощущении, что за нами смотрят из темноты чьи-то глаза. И это при том, что знали: рядом — мирная жизнь и ни одна бомба не упадет сюда, ни один выстрел не раздастся...

Каждое утро, оставив в лагере дежурных, группа уходила на поиски. Мы разыскивали место, где был завален взрывом второй подземный колодец; там же, под завалом, погибли и рывшие его бойцы. Степан Иванович Ремейко, бывший рядовой взвода охраны штаба Аджимушкайского гарнизона, вспоминал, что этот колодец находился в шестидесяти метрах от второго месторасположения штаба. Солдаты, по его словам, пробили в толще скалы шурф глубиной в несколько метров, уже появилась влага, когда прозвучал взрыв...

Фото автора

Под одним из двух крупных завалов, на которые предположительно указал Ремейко, мы обнаружили следы сорок второго года: обрывки донесений штаба Крымского фронта за апрель, письменные принадлежности, взрыватели от гранат, перемешанные с морской травой, которую применяли защитники подземелий вместо подстилок. А в небольшой металлической коробке лежала гербовая печать артиллерийского управления Закавказского фронта, войска которого в декабре сорок первого года первый раз освободили Керчь. Но — никаких следов колодца.

Вечером в лагере комиссар экспедиции Алик Абдулгамидов, низко склоняясь над радиоприемником, принимал «сводки с Земли» и заодно проверял прохождение радиоволн по лабиринту каменоломен. Оказалось, что электромагнитные волны в любом районе выработок проходят с поверхности под землю практически без помех. Значит, подумал я, прием сводок Совинформбюро гарнизон мог вести не только вблизи выходов, но и в глубине каменоломен...

После поиска колодца перешли работать в район обширных обвалов. Это в пятидесяти метрах на северо-запад от западного выхода из музея. Обнаружили стволы двух винтовок и — что особенно ценно — станину ротного миномета. Давно не было такой находки! Там же, под камнями, лежала корочка с золотыми тиснеными буквами ВКП(б). Я осторожно раскрыл ее — партбилета не было. За три года поисков нам не впервые встретилась такая находка. Может быть, сдавая бумаги в штаб обороны, солдаты снимали обложки, чтобы документы занимали как можно меньше места, ведь одних красноармейских книжек были тысячи.

А вот еще находка — серый от времени, полуистлевший треугольник солдатского письма. Пока разбирали размытые временем карандашные строчки, никто из ребят не проронил ни слова. Все с напряжением ждали, что же нам расскажет это послание. Мягкой кисточкой очищаем крошки камня и пыль, и я разбираю слова:

«Пол. почта. 1759... (последняя цифра неразборчива) Ефимову И.».

А ниже — адрес отправителя: «г. Кисловодск п/я № 7, корпус № 3, клуб, палата № 4. От Андреева М. С».

На развороте текст письма:

«Пишу письмо 18/XI.43 года.

Здравствуйте, товарищ лейтенант... хочу вам всем передать чистый, сердечный, пламенный привет... Я нахожусь в госпитале город Кисловодск. Мое здоровье стало лучше... вынули легко... Скоро опять...» (Несколько слов прочитать невозможно.) И дальше красноармеец просит своего командира, лейтенанта Ефимова, узнать, действительно ли он представлен к правительственной награде за последние бои.

Обычное солдатское письмо, и год уже сорок третий, то есть отношения к обороне оно не имеет, но тем не менее и эта находка интересна. Еще один маленький штрих в неоконченном портрете войны...

Вместе с треугольником письма нашли обрывки фронтовой газеты «Вперед, за Родину». Алик Абдулгамидов прочитал информацию о Тегеранской конференции руководителей СССР, США и Англии, сводку Советского Информбюро от 8 декабря 1943 года об освобождении города Кременчуга, сел и деревень.

На серых лицах ребят — помыться не можем, а с водой плохо — замечаю такое внимание, словно сейчас прозвучала самая важная, самая оперативная информация сегодняшнего дня...

За десять подземных суток лишь два человека несколько раз выходили на поверхность, чтобы принести воды,— и то ночью. Температура в тупике плюс семь, а в галерее шесть, но ноги мерзнут и в сапогах, и в ботинках, стоит лишь посидеть без движения. На поверхности, я видел в провал, выпал первый снег... Так же как и бойцы подземного гарнизона, мы жжем артиллерийский порох и куски резины, чтобы освещать выработки, собираем воду по каплям в банки и бутылки там, где она просачивается сквозь известняк, применяем для подстилки сухую прошлогоднюю траву. Во время этой экспедиции удалось хоть немного, хоть малой долей испытать то, что выпало нашим бойцам и командирам в сорок втором...

Спустя полгода наш отряд, теперь более многочисленный, снова в Аджимушкае. Разбили палатки, подняли над лагерем флаг — и за работу. Ежедневно уходим в лабиринты каменоломен.

...Одиннадцатый час ночи. Тихий августовский вечер. Ребята уже лежат в спальниках в одной из огромных воронок у края старых каменоломен. Все сегодня сильно устали и спят. В печи, сложенной нами из бутового камня, еще тлеют огоньки. Эта печь здорово выручает дежурных по кухне: и дрова экономит, и вода закипает быстрее, а когда срываются холодные дожди рано пришедшей в этом году в Крым осени, она просто незаменима.

Поднявшись по вырубленным в земле ступенькам на тропу, иду к музейным домикам. Сотрудники дали мне ключи, чтобы я мог поработать в музее — записать в дневник находок обнаруженные за день реликвии подземного гарнизона, просмотреть полевые дневники прошлых поисков в районе, где нам предстоит работать завтра, ознакомиться с воспоминаниями участников обороны.

Сегодня был очень удачный день, и в полевом дневнике появляется такая запись:

«Работали на трех участках. У завала «Обрез», где летом восемьдесят третьего года наша экспедиция извлекла из-под двухметрового слоя грунта винтовочный обрез, который, по всей видимости, относится еще к партизанским действиям девятнадцатого года; вторым местом поиска была соседняя восточная выработка и третьим — завал Главного выхода.

Весь день находок было мало: позеленевшие гильзы, проржавленный четырехгранный штык и подсумок с винтовочными патронами. Решили проверить еще один обвал, мимо которого ходили много раз, считая его неперспективным. Копнули — вдруг лопата наткнулась на останки...»

Мы приоткрыли еще одну страницу аджимушкайской обороны.

Два лейтенанта были раздавлены неожиданным поверхностным взрывом, пробившим пятиметровую толщу камня. Рядом с останками лежали винтовки, гильзы от нагана, два котелка, алюминиевая фляга и граната Ф-1. Осторожно обследовав первые останки, нашли корочки от документа, в них — две справки. Зная, что бумаги легче раскрыть, не повредив, в привычных для них условиях, нежели после того, как они подсохнут и станут хрупкими, решили попробовать.

Нам повезло. Время сохранило эти тонкие, серые, почти невесомые листки. Это были Арматурная карточка (слова «Арматурная карточка» перечеркнуты чернилами и сверху написано: «Вместо аттестата») и Денежный аттестат. Оба документа выданы Буйнакским военным пехотным училищем курсанту Янгуразову Ибрагиму Гусейновичу. Стояла дата: 1 мая 1942 года.

У второго офицера документов не оказалось, но хорошо сохранились петлички от шинели и гимнастерки с тремя «кубарями» и эмблемой танковых войск. Возможно, этот старший лейтенант-танкист был среди тех, кто пришел в каменоломни вместе с подполковником Г. М. Бурминым с завода Войкова в двадцатых числах мая. В кармане шинели лежал небольшой трофейный пистолет системы «браунинг» и часы, застывшие на четырех минутах двенадцатого.

Мы долго стояли в полутьме выработки над этой могилой, и свет, шедший через образовавшуюся щель, падал на останки двух людей, погибших в темных каменоломнях. И всех нас, наверное, мучил один вопрос: «Кто же ты, старший лейтенант?»

И в этот вечер, и после, оставаясь в кабинете научных сотрудников музея один после рабочего дня, я доставал часы и всматривался в проржавленный циферблат в надежде, что он расскажет подробности того, что произошло в одиннадцать часов утра сорок три года назад...

Далеко не всегда нам попадаются документы, которые можно прочесть как было в этот раз. Во время работы нашей летней экспедиции «Аджимушкай-84» в районе, где располагался один из подземных госпиталей, мы открыли захороненные останки красноармейца. В нагрудном кармане оказался спрессованный бумажный прямоугольник — комсомольский билет и красноармейская книжка, однако они были в таком состоянии, что без помощи специалиста в них нельзя было разобрать ни строчки. Документы отправлены в реставрационную лабораторию Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. Ответа пока нет. Видно, и специалисты тут бессильны. Но даже если бы мы узнали имя бойца, оставалась бы нерешенной (во всяком случае, пока) загадка, которую задала эта находка: почему красноармеец был похоронен медперсоналом госпиталя с документами? По воспоминаниям начальника сектора обороны подземного гарнизона А. И. Пирогова, «после объединения 21 мая 1942 года всех подразделений, групп и отдельных военнослужащих Красной Армии, находящихся в зоне Аджимушкайских каменоломен, независимо от их прежней принадлежности, в Отдельный полк обороны Аджимушкая партийные, комсомольские и другие документы уходящих на задание и умерших в госпиталях изымались и передавались в штаб подземного гарнизона».

В один из рабочих дней экспедиции в каменоломни спустились двое пожилых мужчин. Пригибаясь, чтобы не зацепиться головой за угловатые выступы надорванной кровли, они уверенно прошли к земляным насыпям, у которых мы «просеивали» грунт. Чувствовалось, что они в каменоломнях не в первый раз. В свете фонарей я узнал Сергея Михайловича Щербака, бывшего директора подземного музея, всегда охотно помогавшего нам, и Сергея Терентьевича Колесникова, одного из активных участников обороны Аджимушкая.

Пользуясь возможностью, я попросил Щербака и Колесникова взглянуть на одну из последних находок. Под завалом «Двух лейтенантов» мы нашли металлический баллон с выводной трубкой вверху. Из пробоины корпуса просыпалось белое порошкообразное вещество. К большому баллону крепился второй, малый, соединенный с первым через пропускной кран.

Мы вынесли ржавый агрегат на поверхность. Колесников долго рассматривал его, крутил, тряс, прощупывал. Потом спросил:

— Надпись или маркировка была?

— Все прогнило, разобрать что-нибудь невозможно.

— Может, это газовые баллоны, которые применяли химические подразделения гитлеровцев против защитников Аджимушкая? О таких баллонах говорили некоторые участники обороны, да и по показаниям фашистов известно о них,— сказал Щербак.— Вещество необходимо сдать на экспертизу. Если окажется, что баллон служил для получения газа, то эта находка еще раз подтвердит, что гитлеровцы применяли отравляющие газы, запрещенные международной конвенцией после первой мировой войны.

Мы последовали совету Сергея Михайловича Щербака и осенью того же года получили заключение Центральной Северо-Кавказской научно-исследовательской лаборатории судебной экспертизы Министерства юстиции РСФСР. Исследования, проведенные методами микроскопического химического анализа, спектроскопии и дифференциального термического анализа, дали следующие результаты:

«1. Исследуемое вещество — гидрокарбонат натрия (питьевая сода);

2. Гидрокарбонат натрия мог быть исходным соединением, помещенным в емкость, обнаруженную в каменоломнях;

3. Гидрокарбонат, как и карбонат натрия, при действии на них кислот (соляной, серной, азотной, уксусной и др.) интенсивно разлагается с выделением углекислого газа и с этой целью мог использоваться в каменоломнях Аджимушкая для удушения советских людей в подземельях».

Позже мы встретились со старшим научным сотрудником отдела физических исследований ЦСК НИЛСЭ, кандидатом химических наук Светланой Ивановной Малыгиной. Вот что она добавила:

— Только один килограмм гидрокарбоната натрия, вещества, которое мы называем в повседневной жизни питьевой содой, при действии на него соляной кислотой выделяет около двухсот шестидесяти семи литров углекислого газа. Только один килограмм! По данным зарубежной литературы, концентрацию в воздухе шести процентов углекислого газа человек выдерживает до 22 минут, а 10,4 процента — всего полсекунды. Видимо, в каменоломнях со слабым притоком свежего воздуха гитлеровцы и применяли такие смертоносные аппараты.

Вот уже четыре года подряд наша группа «Поиск» работает в Аджимушкайских каменоломнях. Но похоже, это только начало...

Аджимушкай — Ростов-на-Дону

«Сегодня ночью переправляемся в Керчь»

В летописи Аджимушкайского подземного гарнизона каждый год появляются все новые и новые страницы. Вот одна из них: мы теперь уже точно знаем, кто был капитан Анатолий Семенович Фоминых, дважды упоминаемый в дневнике А. И. Трофименко, найденном в Больших Аджимушкайских каменоломнях в 1944 году (Об этом дневнике подробно рассказывал Арсений Рябикин в очерках «Голос Аджимушкая» и «Письма к живым». См. «Вокруг света» № 3 за 1969 год и № 7 за 1974 год.), и в очерке «Подземная крепость» из книги С. С. Смирнова «Рассказы о неизвестных героях».

После знакомства с этой книгой жена Фоминых, Загурская Вера Кирилловна, написала автору письмо. Мы обнаружили его среди «аджимушкайских» бумаг Сергея Сергеевича, переданных Керченскому музею после кончины писателя. Долго и безуспешно искали мы В. К. Загурскую. Но в 1984 году Вера Кирилловна сама приехала в Керчь и рассказала подробно нам о своем муже, написала воспоминания.

Анатолий Семенович родился 12 июля 1915 года в селе Ново-Шульба Семипалатинской области Казахской ССР, русский, член ВКП(б). До войны служил на Дальнем Востоке. В начале 1941 года был демобилизован и приехал в Алма-Ату, работал в райкоме партии (мы получили архивную справку, подтверждающую это).

По словам жены, в декабре 1941 года Анатолий Семенович был отозван в Ташкент на штабные курсы «Выстрел» при Военной академии имени Фрунзе. 26 апреля 1942 года капитан Фоминых А. С. отбыл в Москву для получения назначения и в начале мая 1942 года был направлен на Крымский фронт; позже он стал начальником штаба батальона подземного гарнизона.

В своих воспоминаниях Вера Кирилловна писала: «Письмо от 13 мая 1942 года я получила из Тамани, в нем были такие строчки: «Сегодня ночью переправляемся в Керчь. Пролив сильно бомбят. Впечатление жуткое». Так в мае 1942 года капитан Фоминых А. С. попадает в каменоломни Аджимушкая и принимает участие в героической обороне. Больше писем от него не было...

В 1972 году Валерий Лесков, ученик одной из керченских школ, передал в музей найденную в Аджимушкае полуистлевшую записку. На одной ее стороне можно разобрать запись, сделанную простым карандашом:

К-ру 3 р.

капитану т.

Фоминых

Примите выздорав

ливающий взвод

наблюдателя

т. Кирпиля...

вательно сегодня

обед на наблюдате-

лей выдайте на...

... а на т. Кирпи-

ля обед дадите

Вы на месте у себя

К-р 3 б-на

к-н (неразборчиво Ка-

чурин или Кочагурин)

30.8.42.

Дата документа видна отчетливо. Содержание этой записки, хотя местами и поврежденной следами ржавчины, проливает свет на боевые будни подземного гарнизона. Спустя три с половиной месяца после ухода под землю при остром недостатке продовольствия, воды, при ежечасной угрозе обвалов бойцы несут четкую службу. В роту капитана Фоминых, как самую боеспособную, направляется «взвод выздоравливающих наблюдателей» — бойцов особо отбираемых: они охраняют выходы на поверхность, ведут наблюдение. Можно предположить, что этому взводу пришлось находиться в карауле много дольше обычного — люди ослабели, надо их подкрепить обедом.

На оборотной стороне записки рапорт на имя подполковника Г. М. Бурмина о том же — о трудностях, о голоде.

...подполк. Бур...

Рапорт

/Участок оборо/ны 3-го батальона самый большой приходится лично самому /уделять...

/внимания проверки

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

/упад/ок сил, я за последние /дни/стал чувствовать сильную

/устало/сть для поддержания /здоровь/я, прошу лично для /меня если э/то возможно выдать /допо/лнительного питания

Эта записка — последняя весточка о капитане А. С. Фоминых; дальнейшая его судьба пока неизвестна.

Документы, находки экспедиций, воспоминания участников обороны, переписка с родственниками, работа в Архиве Министерства обороны — все это позволило составить список оборонявших каменоломни в мае—октябре 1942 года. Но этот список пока не полный.

В. Боровкова, главный хранитель Керченского историко-археологического музея С. Литвинова, старший научный сотрудник отдела истории обороны Аджимушкайских каменоломен

Владимир Щербанов, руководитель отряда «Поиск» Ростовского государственного университета

Просмотров: 4762