Восход над морем гранитов

01 ноября 1986 года, 00:00

Восход над морем

Близость пустыни первым уловил Владыкин. Не по карте. И даже не по легкому, но уже ощутимому дыханию осенней Гоби, а по искореженному ветрами карагачу, низкорослому кустарнику, каким-то чудом державшемуся за темно-серую щебенку. — Скоро, ребята, скоро! — И бородатое лицо нашего начальника отряда, наверное, впервые за трое суток пути прояснилось.

И вот уже исчезли клочковатые островки позванивающей на ветру сухой травы, пропали даже любопытные зверьки тарбаганы — живые верстовые столбики. Тут уж невольно вспомнишь откровения путешественников прошлого, отзывавшихся о Гоби как о пустынном однообразии, которое производит гнетущее впечатление. Но тем не менее эта безрадостная взору земля с древности притягивала исследователей. И самым пытливым пустыня открывала места, завораживающие своей необычностью.

Здесь встречаются и причудливые скалы, и ущелья, на отвесных стенах которых разместились чуть ли не целые картинные галереи, созданные рукой древнего человека; здесь обитают редчайшие в мире животные, и уж совсем неожиданно возникают оазисы под раскидистыми деревьями — хайлясами, несмотря на иссушающую летнюю жару и жестокие зимние холода.

Для Николая Владыкина (на снимке слева) мир камней — открытая книга.

Но вот Владыкина пустыня поразила гранитами, ради которых он приезжает в Гоби уже не первый год. Однажды — дело было в Иркутске (Николай работает в Институте геохимии Сибирского отделения Академии наук СССР),— когда разговор зашел о Гоби, Владыкин и рассказал, как неподалеку от сомона Хан-Богдо Южногобийского аймака он обнаружил место, где природа словно нарочно вынесла на поверхность целое скопление разнообразных гранитов. Здесь Николай и нашел невзрачный на вид коричневатый тяжелый камень, оказавшийся кальциевым цирконо-силикатом — неизвестным доселе науке химическим соединением в природе.

— Но если его отполировать,— с улыбкой заметил тогда Владыкин,— он очень красив,— и, чуть помолчав, с уверенностью добавил: — Это Море гранитов — настоящий полигон для геохимика-исследователя...

Наша земля, прослушанная приборами, рассмотренная из космоса, исхоженная, казалось бы, вдоль и поперек геологами, стала скуповатой на такие подарки. Новые минералы чаще открывают в лаборатории, да и то, как утверждают геохимики, из куска породы удается выделить мизерную долю новых соединений. Вот почему находка минерала-самородка стала крупной удачей молодого советского ученого Николая Владыкина. Эта его работа была отмечена премией Монгольского ревсомола. Но когда я попросил Владыкина рассказать поподробней о том месте, где он обнаружил свой минерал, Николай с усмешкой заметил:

— Увидеть, прочувствовать настоящую Гоби лучше самому...

Так я оказался участником экспедиции.

В пустыне наш путь проходил по так называемому «висячему» маршруту, то есть не имеющему каких-то определенных промежуточных опорных баз. За рулем машины с эмблемой советско-монгольской экспедиции — Виктор Морозов. Он шофер хотя и опытный, но и пустыня, как говорят монголы, имеет сто дорог! вполне можно сбиться с пути, застрять из-за нехватки бензина. Вскоре мы смогли по достоинству оценить деловую медлительность Владыкина перед отправкой из базового лагеря. Бочки с горючим были надежно закреплены в кузове, а в бидонах плескался неприкосновенный запас питьевой воды. Даже от сознания того, что она есть (пока хватало воды в канистрах), пить хотелось меньше...

К вечеру четвертого дня Владыкин сообщил нам, что две трети пути к Морю гранитов, до Хан-Богдо, пройдены. Лагерь разбили возле Марсианского кратера. Так мы окрестили это место. Справа — красноватая скала, слева — ущелье. Но первый колышек для крепления палатки Владыкин лихо вбил чуть ли не на самом краю уступа. Я живо представил себе, как вываливаюсь темной ночью из спального мешка и лечу в пропасть.

— Послушай,— пробую его уговорить,— всего в нескольких метрах отсюда прекрасная ровная площадка...

— Не возникать,— с напускной серьезностью прерывает меня Николай и с улыбкой добавляет:— Ты бы получше взглянул на свое безопасное место.

Восход над морем гранитов

Владыкин был прав — мой бивачный вариант оказался куда опаснее: внизу угрожающе торчали острыми краями красноватые глыбы. А я еще раз убедился, что ему не зря доверили руководить экспедицией.

Распорядившись насчет ужина — «Есть будем тушенку с гречкой и запивать кумысом»,— Николай одернул свою мешковатую робу с нарукавным ромбиком «Мингео», вскинул на плечо молоток размером с добрую кувалду и стал спускаться в ущелье. Степенный, даже медлительный в Иркутске, здесь, в пустыне, Владыкин просто преобразился. Никто не мог так быстро, как Николай, разжечь на гобийском ветру паяльную лампу и приспособить ее для походной печки. Или сварить украинский борщ, заправив его, как положено, старым салом. Он словно чувствовал приближение дождя и, нырнув в чрево «динозавра» — так мы назвали наш ГАЗ-66,— заблаговременно вытаскивал мешок с полиэтиленовой пленкой...

В своих «Гобийских заметках» замечательный писатель и ученый Иван Ефремов — он был в этих краях руководителем трех экспедиций — точно определил одно из главных достоинств пустыни: «Земля как бы сама выставляла свои недра напоказ внимательному глазу ученого...»

В последующие дни я часто невольно вспоминал эти слова. Нам встречались и россыпи агатов — нежно-розовых, пурпурных, лиловых; и редчайшей красоты яшма с желтыми, красными, голубыми вкраплениями, иногда складывающимися в причудливый рисунок. Проходили мы и долиной с остатками окаменелых болотных кипарисов — пни торчали в три-четыре обхвата.

Владыкин собирал камни, внешне ничем не примечательные, а называл их необычными. Когда же я начинал допытываться, чем поразил его тот или иной экземпляр, Николай неизменно отвечал: «Так я ж, братцы, смотрю на него другими глазами. Стихи прозой не перескажешь!» И снова склонялся над каким-нибудь невзрачным осколком, потом вытаскивал полотняный, сшитый из лоскутков мешочек — их у него было несметное количество,— прятал туда свою находку и туго завязывал его тесемкой. Но каждый из собранных Владыкиным камней мог впоследствии оказаться и открытием, как уже случалось дважды.

Восход над морем гранитов

На фестивале дружбы советской и монгольской молодежи Николай Владыкин преподнес делегации ревсомола тонкую агатовую пластину с изображением карты МНР. В нее был вкраплен кусочек коричневатого камня — второй открытый советским ученым в Гоби минерал, который он решил назвать монголитом. Однако прежде чем дать такое имя минералу, нужно получить согласие правительства страны. И вот что написал Владыкину Председатель Великого народного хурала МНР: «Позвольте мне прежде всего отметить большую плодотворную работу совместной советско-монгольской геологической экспедиции АН СССР и АН МНР и поздравить вас и ваших товарищей с открытием нового минерала, который предлагаете назвать монголитом.

От имени правительства Монгольской Народной Республики я официально заявляю о согласии назвать новый минерал монголитом в честь нашей страны, на территории которой он найден.

Желаю вам и всем сотрудникам совместной советско-монгольской геологической экспедиции Академий наук двух стран дальнейших успехов в работе, в укреплении традиционной дружбы и сотрудничества наших народов».

Но до того, как этот кусочек гранита стал монголитом, ему пришлось пройти сложный путь лабораторных испытаний, которые и доказали — в таком невзрачном куске породы есть природные соединения элементов, которые раньше не встречались...

По колдобинам и впадинам, через барханы мы все дальше уходим на своем «динозавре». За день спидометр накручивал до полутораста километров. К ночи едва хватало сил дотянуться до спального мешка, настолько выматывала дорожная тряска. И каждый раз Владыкин, лукаво глядя на нас, громко, нараспев, как тибетский лама, вопрошал:

— Ну что, научились радоваться препятствиям?

От его бодрого веселого голоса куда только девалась усталость. Для него же самого словно и не было такой длинной и нудной дороги, способной обессилить кого угодно, но только не Владыкина. И неудивительно. Как ученый Николай, можно сказать, вырос в Гоби — он провел здесь уже 16 полевых сезонов, хотя с самого начала прекрасно понимал, что «дороги в пустыне не устланы коврами». Это выражение Пржевальского запомнилось Владыкину со студенческой скамьи. Истинность сказанного великим путешественником и исследователем теперь подтвердили и мы...

Сомон Хан-Богдо появился на горизонте неожиданно, как мираж. Протер глаза — юрты, домики под зелеными крышами. Однако до Моря гранитов мы тряслись в машине еще не меньше часа. И вот...

«Вид абсолютно дикий. Валуны и гряды огромных камней необыкновенной формы. Едем навстречу закату, такому сочному и яркому — на четверть неба,— которого никогда раньше не видел. Слева от нас тянется метров на пятнадцать туша аллигатора, словно выточенная из гранита. Прямо под нами скала, похожая на голову старца...» — тут же записал я в блокнот.

— Море гранитов,— негромко проговорил Владыкин, когда машина остановилась.— Вы разбивайте лагерь, готовьте ужин, а я ненадолго отлучусь...

Закипал чай, и мы, сидя посреди пустыни за раскладным столиком, понемногу отходили от дневной суеты и дороги. А я все чаще поглядывал в сторону багровых в лучах закатного солнца каменных идолов, куда ушел час назад Владыкин, уже начиная волноваться за него и понимая несостоятельность своих переживаний.

Николай объявился, когда почти стемнело. Он молча сел к столу, разложил на нем с десяток мешочков, заполненных собранными образцами и, чему-то улыбаясь, стал пить чай. Тут я не удержался, начал допытываться у Владыкина, каким образом в таком разнообразии гранитов он смог отыскать, определить нужные ему камни. Сначала Николай просто отшучивался, мол, дело несложное — нагнулся и поднял. Затем, немного помедлив, задумчиво произнес:

— Главное — знать, что ищешь...

Однако после недолгого молчания отставил кружку с чаем в сторону, достал из мешочка небольшой с острыми краями образец и, проведя кончиком ножа по черной змеевидной линии, пояснил:

— Вот это — вкрапление щелочного амфибола. Его присутствие означает, что камешек рудный и представляет для нас интерес уже как руда редких элементов. Он может указать и на целое месторождение...

Я и раньше знал, что в гранитах содержатся почти все элементы таблицы Менделеева, в том числе и редкие. Однако их количество измеряется ничтожно малыми долями процента. Но так как граниты занимают огромные площади, то в одном его кубическом километре, по подсчетам ученых, тысячи тонн лития, ниобия и других редких элементов. Да только таких богатых пород среди гранитов всего примерно около пяти процентов, которые надо еще найти. Поиском их и занимаются Владыкин и его коллеги...

Утром мы были уже на ногах задолго до рассвета. Дул сильный ветер, ощутимо похолодало. Но, как обычно, Николай Владыкин, нагрузившись своей мешкотарой, взял молоток-кувалду и повел нас туда, где был обнаружен им первый уникальный минерал. И вскоре перед нами открылась картина, заставившая на время забыть все увиденное в Гоби раньше. В лучах восходящего солнца вставали перед нами фосфоресцирующие гранитные изваяния. Целая галерея каменных идолов различной конфигурации и окраски, которых природа-скульптор творила, наверное, миллионы лет. Мы шли по Морю гранитов...

Хан-Богдо — Москва

Борис Пилипенко

Просмотров: 5023