Кир Булычев. Город Наверху

01 августа 1986 года, 00:00

Рисунки Б. Ионайтиса

Продолжение. Начало в № 7.

— Вот и мы,— сказал ласково человек в черном.— Трубарь Крони? Рад. Очень рад. Меня зовут Мекилем, а прозвище у меня Мокрица. Непохоже, правда? И обидное прозвище, и непохоже.

— Не мне судить,— пожал плечами Крони.

— А ты, я вижу, наивен и оттого нагл,— отметил Мекиль.— Ты знаешь, кто я такой?

— Господин Мекиль, по прозвищу Мокрица,— сказал Крони.

Спел ткнул ему в шею кулаком.

— Они меня всегда бьют,— пожаловался Крони.

— Кто они? — Голос стал совсем ласковым.

— Господин стражник Спел.

— А зачем ты на него жалуешься? Тебе разве никогда не говорили, что господин Мокрица не знает жалости?

— Я с вами не встречался раньше, господин Мекиль.

— Ты сообразителен. Если бы назвал меня сейчас Мокрицей, я бы приказал Спелу вышибить из тебя дух.

— Так точно, господин Мокрица.— Какой-то черт потянул Крони за язык.

Спел колотил его палкой и рукой одновременно. Будто взбесился. Крони скорчился, закрывая голову.

— Хватит,— сказал Мекиль.— Иди к столу. Крони с трудом выпрямился, в глазах круги.

— Не надо было тебе, Спел, так стараться. Я верю, что ты хороший мальчик и далеко пойдешь. А этот Крони мне нравится.

— Мне тоже, господин Мекиль,— сказал Спел.— Его учить надо.

— Ох как ты прав, как ты прав! Он ведь по незнанию попался в лапы нечестивцев, которые не верят во всемогущего бога Реда и которым он носил оружие.

— Какое оружие? — удивился Крони.

— Которое ты нашел сегодня утром и о котором забыл сообщить мастеру. Подвел его. Он, наивный, полагал, что делает хорошо, скрывая от нас, что ты не вернулся со смены. Сам послал трубарей тебя искать, а нам не сообщил. И его пришлось наказать. Он теперь сидит в темнице, а его дети голодают.

Мокрица был искренне расстроен. Ну, прямо до слез.

— Отпустите его,— попросил Крони.

— Каждый, кто владеет секретом, виноват. Каждый, кто не проявляет послушания, виноват. Откуда это?

— Из книги Закона,— сказал Крони.

— Значит, мастер виноват. И мы с тобой ничего не можем поделать. Ясно?

Крони молчал. Как тут мастеру поможешь?

— А теперь расскажи нам, дорогой, кто послал тебя искать библиотеку и что ты там нашел?

Значит, на Чтении был человек Мекиля. Но об инженере Рази они пока не спрашивают. Может, его и не поймали.

— Я был в подземелье,— сказал Крони. Что скрывать. Об этом он говорил при всех.— Я заблудился, и на меня напала стая крыс. Блуждал целый день и выбрался наружу только вечером. И вот когда я шел домой...

— Хватит,— сказал Мокрица устало.— Какой ты все-таки скучный человек. Безо всякого воображения. Я бы на твоем месте придумал историю, которую нам пришлось бы долго распутывать.

Он перегнулся через стол и нажал кнопку на сером пульте.

Получилась короткая пауза. Крони огляделся.

Кабинет был почти пуст. Стены были гладкие светло-коричневые, но трубарь заметил в углах потеки. Стена за столом была затянута шторой, и Крони решил, что там еще одна дверь.

Мокрица резким движением отодвинул штору. Крони ошибся. Там была не дверь. Там было большое окно, за ним пещера с низким потолком. В пещере горел открытый огонь. К железному стулу был привязан Сухорукий. Вернее, то, что осталось от Сухорукого. Огонь горел под стулом, и Крони показалось, что он чувствует запах горелого мяса. Мокрица опустил штору.

— Там будешь и ты,— сказал он.— А пока мне хочется поговорить с тобой мирно.

Вторая дверь оказалась совсем не там, где Крони ожидал ее увидеть. Мокрица нажал на кнопку, и часть стены отодвинулась.

— Не бойся,— сказал Мокрица.— Идем. А ты, Спел... Впрочем, иди и ты, а то кто знает, что взбредет в голову этому трубарю.

Следующая комната была невелика, но так же ярко освещена. Посреди низкий стол, на нем — сундучок Крони, отдельно — вещи, найденные в нем, наконец, то, что было у трубаря в карманах.

Крони даже удивился такому богатству. Он о многом просто забыл.

Мокрица ткнул пальцем в Картину.

— Откуда это? — спросил он.— И что это такое?

— Случайно нашел, когда от крыс убегал.

— Опять ложь, опять обман. Ну а что здесь нарисовано?

— Раньше люди наверху жили,— сказал Крони.— Где светло и потолок выше, чем здесь.

— А потом? — Мекиль вроде бы заинтересовался.

— А потом чистые, такие, как ваша милость, увели людей внутрь, сюда, чтобы заставить их на себя работать.

— Да ну? — удивился Мокрица.— Первый раз о таком слышу. Теперь расскажи мне, трубарь, вот об этом.

Мокрица поддел пальцем обойму от пистолета. Запасную обойму, которая осталась в кармане у Крони.

— Ума не приложу,— сказал Крони.— Никогда не видел.

Мекиль рассуждал вслух, будто Крони не было рядом:

— Это обойма от армейского пистолета. Трубарь — дурак, но не последний. Почему там не быть оружию? Когда эвакуировали сектора, была спешка, кое-что и позабыли. Но даже дурак трубарь сначала берет пистолет, а потом уж запасную обойму. А куда он дел пистолет?

Мокрица поглядел Крони в глаза, и тот на всякий случай зажмурился. Мокрица засмеялся.

Крони открыл глаза. Его никто не бил. Мокрица задумался. И тут Крони удивился. Стражник Спел протянул за спиной Мекиля руку и снял что-то со стола. Что это могло быть?

Стражник ударил Крони палкой по плечу, и удар был слабым. Слабым, будто Спел и не хотел бить трубаря.

— Не жалей,— сказал Мокрица.

И тогда Крони понял, что взял со стола стражник. Это был опознавательный знак того человека, что умер в подземелье.

Крони взвыл.

— Не убей,— сказал Мокрица.— Что-то тут еще должно было лежать. Забыл...— Мокрица разглядывал барахло, набранное Крони в подземелье.

Крони Мокрице не поверил. Забыть о таком! Трубарь почувствовал, как напрягся, замер Спел.

— Ну, ладно,— сказал Мокрица,— если ты обещаешь вести себя хорошо, мы не будем тебя сегодня мучить. Пора спать. Правда?

— Правда,— облегченно выдохнул Крони.

— Ты, оказывается, шутник,— удивился Мокрица.— И в самом деле думаешь, что мы отпустим тебя отдыхать, не спросив, кто тебя затянул на Чтение, кто послал искать оружие?

— Честное слово, я не искал оружия.

— Верю, что не искал. Тем хуже — нам придется узнать, что же ты искал. И кстати, когда будешь рассказывать, не забудь вспомнить, кому отдал пистолет. Я отвечаю за безопасность города и не могу допустить, чтобы пистолетами владели плохие люди. Отведи его, Спел. Все, как обычно. Только не до смерти. Потом он пойдет вниз, покажет, где оружие. Да, вот еще что. Ты не подскажешь мне, Спел, чего не хватает из предметов, изъятых у государственного преступника трубаря Крони?

— Не знаю, директор Мекиль,— ответил Спел беззаботно.— Я же не чистил его карманов.

— Ну конечно, конечно, прости меня, мальчик.

Для того чтобы попасть в камеру пыток, им пришлось пройти длинным коридором. Крони старался ни о чем не думать и не вызывать в воображении комнату и тело Сухорукого.

Спел шел совсем близко.

— Не оборачивайся,— заговорил стражник быстро.— Делай, как я тебе скажу, но ни слова Мокрице. Меня погубишь и себя не спасешь. Как войдешь в комнату, падай на колени, кричи, что все расскажешь.

— Но я не расскажу.

— И не нужно. Это уж моя забота. Только разыграй ужас. Он будет следить за тобой. Испугаться тебе нетрудно...

Спел распахнул дверь, и из камеры пахнуло горелым. Стражник ткнул Крони в спину чем-то острым. Крони ввалился в камеру. Сухорукого не было. Вместо стекла между камерой и кабинетом Мокрицы было темное глубокое зеркало.

Крони и не надо было разыгрывать ужаса.

Палачи надвигались с двух сторон, и длинные мокрые веревки волочились за ними по пятнистому полу.

— Не надо! — закричал Крони.

Палачи приближались не спеша, куда им спешить? Крони рухнул на колени. Все равно не держали ноги.

— Я все скажу! — бормотал он, хотя ему казалось, что кричал.

Стало темно, он полетел куда-то в пропасть, к Огненной Бездне...

— Мне нужно к нему,— сказал знакомый голос.— Я по поручению его милости. Ты меня знаешь.

— Как же не знать,— ответил другой голос, но такой же далекий.

Что-то прохладное дотронулось до носа Крони. И взорвалось едким и отвратительным запахом. Его хотят задушить! Трубарь рванулся, но его держали.

— Спокойно,— сказал Спел, и Крони узнал его голос.— Сейчас ты придешь в себя.

Крони открыл глаза. Спел убрал влажную тряпку.

— Что случи...— попытался спросить трубарь, но закашлялся.

— Молчи,— прошептал Спел. И тут же вслух: — Бредишь, голубчик. Ну мы тебя быстро в норму приведем.

Стражник протянул к глазам Крони опознавательный знак.

— Где ты это нашел? — прошептал он.— Ты убил его?

Крони отрицательно покачал головой.

— Я ухожу,— прошептал Спел.— Не открывай глаз. Никто не должен знать, что ты пришел в себя. Как Мекиль уйдет, я вернусь.

...Крони заснул незаметно и так крепко, что Спелу пришлось долго пинать и расталкивать его.

— Вставай и шагай за мной,— сказал стражник.

— А ты отпустишь?

— Не знаю еще.

— Так я здесь останусь.

— Ну и оставайся. Я пошел.

— А Мокрице скажу, что ты знак взял.

Крони не успел мигнуть, как Спел завернул ему руку за спину, так что трубарю пришлось согнуться вдвое, и толкнул к двери.

— Думаешь, буду с тобой церемониться? В любой момент могут войти. Мне будет плохо. Тебе наверняка конец.

— Я сам пойду,— сказал Крони.— Ладно, отпусти.

— Нет, номер не выйдет. Ты мне не веришь — я тебе и подавно. Если кто встретится: я тебя веду на допрос.

У двери валялся мертвый охранник. Он был задушен — лицо синее, голова свернута набок.

— Это ты? — спросил Крони, содрогнувшись.

— Нет,— сказал Спел.— Это ты его задушил и удрал.

— А потом ты меня так же, как этого, да?

— Все может быть. А ну шевелись!

Они оказались на большой улице. Навстречу, опустив голову, чтобы не увидеть лишнего, шел уборщик.

Спел затолкнул Крони в узкий проход между двумя домами, где была лестница в скале. Такая узкая, что двоим не разминуться. Наверху — дверь. Они прошли в нее, и Спел задвинул засов.

— Считай, что ты спасся,— сказал он.

— Я у тебя дома? — спросил Крони.

— Нет. Ко мне он может заглянуть.

— Может,— согласился Крони.— Он знает, что ты взял опознавательный знак.

— Я дурак,— сказал Спел.— Как увидел имя, не удержался.

Он зажег свет. Комната была невелика, но такой Крони еще не приходилось видеть. Стены были обтянуты материей с узорами. Если ее разрезать на платья, то хватило бы всему кварталу. Толстая материя с торчащим ворсом устилала пол.

— Присаживайся,— сказал Спел.

Крони не решился. Сиденья были тоже покрыты материей.

Спел ушел. Было очень тихо. Портьера, за которой скрылся молодой офицер, чуть покачивалась. Потом оттуда донеслись приглушенные голоса.

«Если когда-нибудь выберусь и расскажу об этом,— подумал Крони,— никто не поверит».

Портьера отодвинулась, и в комнату в сопровождении Спела вошла высокая девушка.

Девушка была красива, и не с кем было ее сравнить. Женщины внизу не бывают молодыми и красивыми. Грань, отделяющая детство, крикливое, голодное, от старости, узловатых от работы рук, обтянутых дряблой кожей,— эта грань внизу незаметна.

Крони мельком видел дочерей и жен торговцев и мастеров. Не было среди них такой, кого Крони захотел бы увидеть еще раз.

На вошедшей девушке было платье ниже колен. Внизу же женщины носили короткие платья — так меньше материи уйдет. У девушки были длинные волосы. Внизу все стриглись коротко — длинных волос не промоешь и не выгонишь из них насекомых.

Девушка была в сандалиях белого цвета — женщины внизу ходили босиком, и ноги их опухали от сырости.

Крони стоял в оцепенении. Удивительно, но сначала он увидел одежду, а лишь потом лицо. Это было лицо необыкновенное, доброе и прекрасное.

Девушка была печальна и не сразу заметила трубаря, она смотрела сквозь него, глаза ее, полные слез, блестели.

— Я так и знала,— сказала она, словно сама себе.— Я так и знала, что он умер. Это странно, что я живу и ты живешь...

— Гера,— громко сказал Спел,— это тот трубарь.

— Как тебе удалось провести его сюда? — Девушка словно проснулась.

— Он упал в обморок при виде орудий пыток. Даже Мокрица поверил.

— Поверил? Мокрица никому не верит.

— Я все ловко сделал.

Гера уселась в кресло. Крони остался стоять.

— Расскажи о Лемени, О том, у кого ты взял знак. И тогда Крони вспомнил.

— Вы Гера Спел? — спросил он.

Гера закашлялась, вынула из широкого рукава белый платок, приложила к губам.

— Он говорил тебе о моей сестре? — спросил Спел.

— Говорил.

— Если говорил, был жив,— сказал Спел.

— Он потом умер,— сказал Крони.— Он умирал, а я принес ему воды. Он мне рассказывал. Потом умер.

— Где?

Гера поднялась с кресла и подошла совсем близко к трубарю. От нее приятно пахло. Глаза у нее были синие, а на платке, который она все еще держала у рта, пятно крови.

— Рядом с Огненной Бездной. У города Предков.

— Ты там был? — удивился Спел.— Врешь.

— А Мокрица мне поверил.

— Он был жив вчера? — спросила Гера, словно не могла поверить.— Почему он умер?

— Он был худой и больной. В нижних ярусах нельзя прожить и одного дня.

— А ты знаешь, что он ушел отсюда три десятка дней назад? — сказала Гера.

— Что же вы его не выручили?

— Директора решили, что он должен умереть, потому что нарушил закон,— сказал Спел, кривя маленький красивый рот.

— Он был инженером,— сказала Гера.— Его бы не тронули, если бы не Мокрица. Мокрица боялся Леменя. Тебе этого не понять.

— Не понять, ваша милость? — удивился Крони.— А меня здесь считают чуть ли не за главного заговорщика.

— Не хвались, трубарь,— сказал Спел.— Ты скот.

— Мы скоты,— разозлился Крони,— потому что нас держат взаперти. Мы грязные, вшивые, и если нас пустить в вашу комнату, госпожа, мы бы сорвали со стен всю эту материю и разорвали ее на платья нашим женщинам, которых мы бьем. Но виноваты в этом ваши отцы и ваши деды. Это они отняли у нас Город Наверху, где светло и можно мыться каждый день. Там мы ничем бы не отличались от вас.

— Чепуха,— сказала прекрасная Гера Спел.— Мы родились от разных предков. Ваши предки, как черви, копались в грязи.

— Постой-ка,— произнес вдруг Спел.— Погоди, как зовут инженера, который вбил тебе в голову эти мысли?

— Инженер... Зачем тебе знать, стражник? Ты его не поймал.

— Рази,— подсказала Гера.— Конечно, этот чудак Рази. Ты помнишь его? Он приходил с Леменем. Ты знаком с Рази, трубарь?

Крони не ответил.

— Вот кому он отдал пистолет! — воскликнул Спел.— Мокрица дорого бы дал за эту весть.

— Забудь о своем Мокрице,— прервала его Гера.— Ты как маятник часов. Ты всегда был такой.

— А кто вытащил Леменя и помог ему убежать?

— Помог, потому что Лемень кое-что знал о тебе.

— И этого трубаря я спас.— Маленький рот Спела дергался как от боли.

— Ваша милость,— вмешался в спор Крони.— Если случится, как мы хотим, то не будет грязных и уродливых людей. Как только мы найдем путь наверх, все изменится.

— Какой еще путь наверх?

— Туда, где всегда светло. Где потолок высоко и растут деревья,— сказал Крони.

— Где ты наслышался такой чепухи? — спросила Гера тихо.

— Он нашел какую-то картину, когда искал оружие,— вмешался Спел.

— Я искал не оружие,— перебил его Крони.— Мне была нужна библиотека, чтобы найти там книги о Городе Наверху. Я верю в Город Наверху.

— Ты наивен как ребенок, трубарь,— усмехнулась Гера.

Крони стало грустно. Он вдруг понял, что Гера не знает его имени: он для нее безликий трубарь.

— Что говорить? — сказал Крони.— Если даже меня убьют и инженера Рази убьют, как вашего Леменя, госпожа, все равно будут другие люди. Главное — успеть выйти туда, пока мы не перемерли здесь. Вам, госпожа, тоже плохо под землей.

— Что ты сказал? — вздрогнула Гера, словно Крони задел ее грязной рукой.

— Вы кашляете, госпожа, как кашляют женщины внизу. Вы сделаны из такой же плоти, что и они. Хоть вы очень красивая, красивее всех женщин в городе, если вы не уйдете наверх, то умрете.

— И к лучшему,— сказала Гера и улыбнулась, глядя в глаза трубарю, будто увидела его впервые.— Как тебя зовут, трубарь?

— Крони,— сказал он.— Мой отец тоже был трубарь.

— Крони,— сказала Гера тихо.— Ты узнал такое, о чем твои соседи и другие трубари не знают. И не узнают никогда, потому что нельзя давать знания всем. От знаний рождается беспокойство, а от беспокойства — вражда и неутоленность. Ты вообразил себя всезнающим. Инженер Рази не останавливал, а, наоборот, подогревал твое беспокойство, в чем его великое преступление перед Порядком.

Рисунки Б. Ионайтиса

— Рази говорил, что есть Город Наверху. И он есть. Мы с инженером...

Крони заметил, как переглянулись брат с сестрой.

— Мы с инженером,— повторил он упрямо,— не верим, что Порядок правильный, потому что он сделан только для вас.

Подождав, пока выговорится трубарь, Спел сказал:

— Крони уже ищут. Надо от него избавиться.

— Нет,— сказала Гера.— Он не рассказал всего о Лемене.

— А вы не рассказали мне о Городе Наверху,— сказал Крони.— Вы знаете о нем. Все чистые знают о нем и скрывают.

— Расскажи о Лемене. Мне это очень важно. А я расскажу тебе все о Городе Наверху.

Крони постарался вспомнить разговор с Леменем, каждое слово.

— И это все? — спросила Гера чуть разочарованно.— Он ничего не просил передать мне?

— Только сказал: «Если увидишь Геру Спел...» И умер.

— Но ты можешь поклясться Бездной, что дал ему воды?

— Я клянусь Огненной Бездной и богом Редом. Я напоил его. Хотел накормить, но он не принял пищи.

В комнате было тихо. Спел посмотрел на часы.

— Слушай о Городе Наверху,— сказала Гера.— То, что я тебе скажу,— страшная тайна. Ее могут знать лишь директора, главные жрецы и дети директоров. Даже инженеры не знают об этом.

Спел вытянул ноги в блестящих башмаках и уставился в потолок.

— Этот город был, Крони,— сказала Гера.— Когда-то наверху было два города. И они враждовали. В нашем городе люди имели вдоволь пищи и знали Порядок. А жители второго города не знали Порядка, и у них было мало пищи. И они напали на наш город. Это была долгая и страшная война, от дыма и ядов воздух в городе стал плохой. И директора решили спасти людей. Они перешли Вниз. А жители второго города умерли.

— Города Наверху нет? — тупо спросил Крони.

— Нет. И это не ложь. Я скажу тебе больше. Спел болтал ногой и рассматривал кончик башмака.

Ему было скучно, он слушал это как надоевший урок.

— Были смельчаки, которые поднимались наверх. Об этом тоже известно. Сначала директора посылали гонцов проверить, как там. Но гонцы не возвращались или умирали от болезни, которой нет имени. А потом путь наверх был забыт. Теперь тебе понятно, почему Порядок устроен так? Если бы директора не заботились о людях, не кормили бы, не давали бы работу и тепло, все бы давно умерли. Наш мир не всем кажется хорошим. Но он лучше, чем мир наверху. И у каждого есть комната, работа и еда.

— И от Города Наверху ничего не осталось? — повторил Крони, и вопрос его не был обращен к девушке.

— Города нет,— сказала девушка.— И чем меньше людей знают о нем, тем лучше. Пока ты не знал о городе, ты был спокоен. Когда же узнал, потерял счастье и обречен на смерть.

— Лемень пытался выбраться,— вмешался Спел.— Почему, думаешь, Мокрица им заинтересовался? Он говорил, что надо искать город.

— Он знал, где искать? — спросил Крони. Ответа не было.

— Почему вы не хотите ответить?

— Потому что не твоего ума дело,— сказал Спел. Было тихо. Где-то за стеной журчала вода.

— Ну, что будем делать? — спросил Спел у Геры.

— Ты лучше знаешь,— сказала девушка.— Ты стражник.

— Я выведу его и пристрелю. Скажу, что он прятался на улице.

— А нельзя его не убивать? — спросила девушка. Крони слушал это, словно к нему слова не относились.

Да и они разговаривали, будто его не было в комнате.

— Я знаю, что делать,— сказал наконец Крони.— Раз мне все равно погибать, покажи, как выйти наверх.

— Нет,— возразил Спел.— Лемень не смог. А ты глупее.

— Может, я глупее,— сказал Крони.— Но я трубарь и могу пройти там, где не пройдет никто из вас. Я всю жизнь провел в туннелях. Если я уйду наверх, то обещаю не возвращаться назад. Вы же знаете путь наверх.

— Мы знаем,— сказала Гера.— Но этого пути нет.

— Вы мне дадите нож,— сказал Крони.— И если меня поймают, я себя убью.

— Мы рискуем,— сказал Спел.

— Не больше, чем убив его.

Палатки на холме

— Ты слышал, как ночью кто-то скребся? — спросила Наташа.

В палатке было тепло, сухо и пахло озоном. Стенд с прикрепленной к нему бронзовой фигуркой медленно поворачивался, и фигурка будто шевелилась под меняющимся светом ламп.

— Вот,— сказал Такаси, нажал кнопку и остановил медленное движение стенда. Снимки с прерывистым шорохом выползали из автомата и со звуком, подобным тому, что издает, лопаясь, мыльный пузырь, падали в стопку уже готовых отпечатков.

— Вот и хорошо,— сказал Такаси, поднимая верхний отпечаток и протягивая Наташе.— Правда, даже лучше, чем в натуре?

Наташа рассеянно взглянула на снимок.

— Это был не кто-то,— продолжал Такаси, начиная новую серию сложных манипуляций с подсветкой.— Это был тигр.

— Ты с ума сошел,— сказала Наташа.— Опять розыгрыш?

— Я видел следы,— сказал Такаси.— И Круминьш их видел.

— Я не пойду на раскоп,— сказала Наташа.— Ничего себе мужчины, которые не могут одолеть паршивого тигра.

— Если он паршивый, тебе нечего бояться,— сказал Такаси.

Наташа любовалась точностью и кажущейся неторопливостью движений Такаси.

— Когда он меня съест,— сказала она,— мне будет все равно. А Кирочка. Ткаченко видела привидение.

— А почему здесь не быть привидениям? — рассмеялся Такаси.— Очень подходящая для них обстановка.

— Привидение голубое,— сказала Наташа,— и быстро ходит.

— Я думаю,— сказал Такаси, снимая со стенда фигурку и укрепляя на ее место стеклянный сосудик на пяти коротких ножках,— что здесь когда-то скопилось столько боли и смерти, что всякая нечисть купается в поле страдания, как в теплом бассейне.

— Не пойму,— сказала Наташа,— когда ты говоришь серьезно?

— Я всегда говорю серьезно с глубокоуважаемой аспиранткой.

— Я в тебе разочаруюсь, Така,— сказала Наташа.

— Лучше сейчас, чем потом, когда мы проживем вместе сто лет и у нас будет десять детишек.

— Для тебя нет ничего святого,— возмутилась Наташа.— Ну, я пошла на раскоп.

Кончив работу, Такаси взглянул на пленку, которой была затянута дверь. Пленка была матовой, но цвет ее говорил о том, что с гор опять налетел осенний ветер и принес сизые грозовые тучи.

Такаси накинул куртку, прорвал пленку и вышел наружу. Пленка затянулась снова.

От палаток тянулась разбитая вездеходами дорога, исчезала в кустарнике, снова появлялась узкой светлой полосой на пустыре и окончательно пропадала среди холмов, из которых, как иглы морского ежа, высовывались ржавые фермы и балки — остатки домов.

— Ты на раскоп, Така? — спросил Станчо Киров, который сидел на песке перед вездеходом, обложившись запасными частями, инструментами и опутавшись проводами, будто попал в паутину. Киров привез сюда новые модели вездеходов и испытывал их. Машины были очень красивыми, но часто ломались.

— На раскоп,— сказал Такаси.

— Подожди полчаса. Я тебя подброшу.

— Спасибо. Я хочу пройти пешком.

Киров удивился, потому что был уверен, что машины создаются, чтобы никто не ходил пешком.

С холма Такаси сбежал, высоко поднимая колени, чтобы работали мышцы. Внизу он взглянул вдоль цепочки генераторов защиты, которые пирамидками высовывались из земли. Когда Такаси пересекал линию защиты, он почувствовал, как по лицу скользнуло что-то легкое, как прикосновение шелка. Где-то на пульте защиты мигнул зеленый огонек, регистрируя выход из зоны.

Дорога привела к центру города. Такаси шел медленно и рассматривал развалины, будто видел их впервые. Он никак не мог привыкнуть к ним. В покореженных фермах и грудах бетона, поросших травой и сглаженных за двести лет пылью, таился первобытный ужас безжалостной и всеобщей смерти. За двести лет обвалились торчавшие когда-то из развалин острые стены домов с дырами окон, сровнялись с землей воронки, рассеялась смертельная радиация, и планета вроде бы залечила самые глубокие из ран. Выжили кое-какие рыбы в океанах, спрятались, приспособились или изменились некоторые насекомые, животные. Мир планеты был куда беднее, чем полагалось бы ему быть, но он существовал, и постепенно заполнялись экологические ниши. Жизнь, разгромленная атомной войной, и в осколках своих подстегнутая вспышкой радиации, пошла дальше. Не было на планете лишь приматов.

Люди здесь погибли в длительной войне, которая погубила и тех, кто в войне не участвовал, потому что нельзя было дышать воздухом, пить воду и собирать плоды с деревьев.

Археологи — оптимисты. Они копаются в древних могилах и исследуют следы пожарищ. Они присутствуют при конце жизни — племени, города, человека. Но они всегда могут найти ниточку, которая, не оборвавшись, тянется в будущее. Здесь же не было продолжения.

Такаси миновал заборчик, предохраняющий раскоп от пыли и набегов мелкой живности, и уселся на пустой контейнер рядом с транспортером. Взглядом он разыскал Наташу. Ее раскоп был глубже соседних — она искала истоки города, но культурный слой был сильно перемешан и нарушен линией подземки, в которой прятались и погибли тысячи жителей города. Наташа повязала голову белой косынкой и стояла рядом с автоматом, вынимавшим породу, не доверяя ему и в любой момент готовая отогнать его в сторону. Ведь работа здесь полна неожиданностей. На Земле открытия всегда остаются в рамках вероятного. А здесь — что может быть вероятно в инопланетной цивилизации?

Такаси пошел по узким перегородкам, оставленным между котлованами.

Над ним повис маленький везделетик. Кирочка Ткаченко выглянула из него, и везделетик накренился.

— Така,— сказала Кирочка.— Станчо дал мне эту машинку, потому что ты еще вчера обещал Круминьшу слетать к следопытам за искателем.

Везделетик опустился на перемычку, и Кирочка протянула руку, чтобы помочь Такаси забраться внутрь.

Везделет пошел над большим озером, к тому берегу, где следопыты собирались осматривать бомбоубежище.

Громоздкий рыжий бородатый человек Гюнтер Янц стоял на берегу и смотрел, как везделет спускается к палатке.

— Гюнтер,— сказал Такаси.— Я видел косяк рыбы. Если они пошли нереститься, то мы устроим большую охоту.

— Устроим,— согласился Гюнтер.— Если разрешит эколог...

— Никакого массового убийства я не допущу,— отозвался из палатки Макс Белый.— Здесь надо питомники устраивать, а не охоту.

— В умеренных дозах,— сказал Такаси.— Мы выступим в роли естественного отбора, потому что Макс соскучился по свежей рыбе.

— Ты за искателем? — спросил Макс.— Он нам нужен.

— Поэтому Круминьш меня и послал,— скромно ответил Такаси.

— Нет,— сказал Макс.— Не выйдет.

— Хорошо.— Такаси вздохнул, как человек, вынужденный обращаться к крайним мерам.— Кто на той неделе сидел всю ночь, не думая об усталости, потому что следопытам надо было срочно размножить какие-то скучные снимки? Кто консервировал, задыхаясь от химикалиев, ветхие бумажки? К сожалению, с сегодняшнего дня вы будете заниматься этой скучной работой сами.

— Хватит,— сказал Макс.— Мы ненавидим шантажистов, но поделать с ними ничего не можем, потому что шантажисты хитры и безжалостны. Пошли в пещеру.

— Следопыты не любят признаваться в слабостях, свойственных обыкновенным людям,— позволил себе съязвить Такаси.

Когда Такаси вернулся к Круминьшу и отдал ему искатель, приближалось уже время обеда.

В лагерь Такаси возвращался другим путем — мимо пустыря, посреди которого была громадная воронка. В дожди ее заливало водой, и она превращалась в круглое озеро. За лето озеро высыхало, лишь сохранялся слой грязи, в которую зарывались рыбы и моллюски. Проходя мимо, Такаси кинул взгляд в воронку и удивился: корка грязи была покрыта следами, которые шли от края, потом прерывались в темном пятне жидкой трясины. Грязь была разбрызгана по корке и уже засохла комками. Какой-то глупец наверняка провалился по пояс. Через несколько десятков шагов Такаси обнаружил следы человека, ведущие из воронки. Такаси перебрался через вал, окружавший воронку, продрался сквозь кустарник и, весь вымазанный глиной, выбрался на пустырь.

И тут сильно удивился. Следы поворачивали к городу.

— Чепуха какая-то,— сказал вслух Такаси и пошел дальше.

Следы были маленькими, меньше, чем след Такаси, и, возможно, принадлежали кому-то из девушек. Шли они не ровно, а зигзагами, будто их владелец смертельно устал.

Такаси ощутил тревожный укол в груди. Что-то неладно. Он передвигался медленно, осторожно, беззвучно ставя подошву и прислушиваясь после каждого шага. В поведении человека, который купался в грязи, была явная ненормальность.

Вскоре Такаси потерял след. Видно, за то время, пока человек бесцельно блуждал в развалинах, грязь обсохла.

И вдруг Такаси увидел впереди рыжее пятно.

Он замер. Пятно было неподвижно. Такаси сосчитал до десяти. Оружия он с собой не взял, а пятно по цвету было похоже на тигра.

Такаси снял с плеча фотокамеру и сжал ее в кулаке.

Он оказался прав. На площадке, ограниченной грудами битого кирпича, лежал тигр, дохлый тигр — неприятного вида зверь размером побольше волка с длинными клыками и рыжей, в неровных полосах шерстью. Макс полагал, что эти тигры были мутантами каких-то одичавших домашних животных.

Тигр лежал в луже запекшейся крови, и над ним жужжали мухи. Рядом валялся нож.

Такаси огляделся.

У огрызка каменной стены скорчился маленький, исхудавший человек с иссиня-белым исцарапанным и грязным лицом, увенчанным копной жестких, темных с проседью волос, в разодранной серой куртке и бурых, заляпанных высохшей глиной штанах.

Такаси подошел, нагнулся, отвел с лица незнакомца спутанные волосы. Человек дышал.

Продолжение следует

Просмотров: 5649