Прелестная Катрин

01 июля 1986 года, 00:00

Тбилисские шарманщики нередко собирались вместе, чтобы потом разойтись по улицам и порадовать жителей города народными мелодиями.

Узкая тесная улочка, мощенная камнем, сбегала к шумной Куре.

Очутившись внизу, я смотрел на двух- и трехэтажные дома, которые лепились на высоком крутом берегу, поросшем травой. На многочисленных верандах и балкончиках были развешаны ковры, и солнце играло на красочных орнаментах. Рядом с домами распускались сочно-зелеными веерами ветвистые кустарники и прицепившиеся на склоне хрупкие деревца с искривленными тонкими стволами. На реке женщина полоскала белье в пенистой, журчащей от быстрого бега воде...

Современный Тбилиси разросся. Кварталы новых жилых микрорайонов словно нанизаны на широкие и шумные проспекты с кольцами площадей. Но вот приехал я в столицу Грузии, и первое пожелание, которое услышал,— обязательно посмотреть старый город.

Я возвращался в центр, взбираясь по обсаженной деревьями улочке. Кругом стояла необычная для городской улицы тишина, нарушаемая лишь голосами ребят из ближайшего двора. И вдруг я услышал, как в знойном воздухе разлилась чистая и звонкая мелодия старинной грузинской песни. Она оборвалась неожиданно резко, как будто прихлопнули музыкальную шкатулку. А через минуту на пустынной улице появился пожилой человек в косоворотке и картузе. Его темные шаровары внизу у самых сандалет были подвязаны тесемкой. Через плечо у него на широком ремне висел большой ящик из темного полированного дерева, сверкающий перламутровой отделкой и цветными узорами. Неужели шарманка?..

А шарманщика уже облепили мальчишки, наперебой выкрикивая что-то. Старик засмеялся, потом махнул рукой и взялся за ручку, торчавшую сбоку разукрашенного ящика. Улица огласилась знакомой мелодией «Сулико».

Я подошел к шарманщику, когда довольные ребята оставили его в покое. Поздоровался и попросил что-нибудь исполнить.

— Гамарджоба,— ответил на мое приветствие старик, внимательно взглянул на меня, и, передвинув едва приметный рычажок на инструменте, закрутил ручку. Лиричная, немного печальная мелодия возвращала давно забытые времена. Да нет, получалось, что вовсе и не забытые — хотя бы для этого старого шарманщика.

— Спасибо вам,— сказал я, когда умолк последний аккорд.— Как вас зовут?

— Гогиа. Не удивляйтесь, в Тбилиси всегда любили аргани. Раньше без шарманщиков ни одно веселье не проходило. Правда, и теперь по праздникам еще можно услышать аргани, но реже. Больше смотрят на шарманки в музее...

Впервые от Гогиа я тогда услышал, что шарманки в Грузии называют аргани. Мы распрощались, и старик, слегка сгибаясь под тяжестью ящика, неторопливо зашагал по улице. Через несколько минут веселая музыка уже донеслась до меня из другого двора.

— Музей, где экспонируются шарманки? — Симпатичная девушка в окошке недоуменно взглянула на меня и пожала плечами.— Не знаю, у нас шарманок нет.

Я обошел все музеи, но никто даже не слышал о выставке шарманок. Может, ее вообще не существует? Но Гогиа ясно сказал, что эти инструменты можно посмотреть в музее. Жаль, не спросил в каком.

Помогли мне в Министерстве культуры Грузинской ССР. И на следующий день я ехал в Государственный музей народных музыкальных инструментов. Он создан совсем недавно и начал свое существование со знаменитой коллекции шарманок, завещанной государству Аркадием Васильевичем Ревазишвили. Это был удивительный человек, известный не только в Грузии и других республиках, но и за рубежом. Более сорока лет собирал он шарманки и старинные музыкальные инструменты: чонгури, диплипито, фисгармонии, музыкальные шкатулки...

— Вас интересуют только органы? — Вера Васильевна Лагидзе, директор Музея старинных музыкальных инструментов, встретила меня вопросом, в котором мне послышался упрек — органы назвал шарманками.

— В общем-то да, — смущенно ответил я и коротко рассказал ей о встрече со старым шарманщиком.— Но мне хотелось бы не только увидеть и услышать органы. Интересно познакомиться и с их историей.

— Хорошо,— улыбнулась Вера Васильевна. — О переносных органах можно рассказывать долго. Они появились в Грузии в 60-х годах прошлого столетия. Но инструмент ничуть не изменился и, мне кажется, нисколько не постарел. Когда-то его шутливо и ласково назвали шарманкой, по модной и любимой тогда песенке «Шарманте Катарине». В переводе с немецкого — прелестная...

В свое имение под Таганрогом граф, фамилию которого история не сохранила, наведывался нечасто, а если приезжал, то ненадолго. Однако весть о его приезде среди челяди всегда вызывала суматоху. Больше всех хлопот выпадало крепостному Архипу Пивоварову, талантливому музыканту-самородку и превосходному столяру. Горазд был Архип на выдумки для увеселения гостей господских.

Этим летом в один из ненастных дней, когда зарядили дожди, граф заехал в свое имение, возвращаясь из Франции. И сразу же послал за крепостным Пивоваровым.

— Подойди ближе, Архип,— приказал граф, а когда тот поспешно приблизился, со вздохом продолжил: — Купил я у французов музыкальный ящик — органом называется. Невелик по размерам, а играет лучше любых музыкантов. Да вот...

Граф подошел к полированному ящику из темного дерева. Сбоку у него торчала ручка, которую хозяин и повернул. Зал огласился хриплыми звуками.

— Слышал, Архип? — Он досадливо поморщился.— Расстроилась французская музыка за долгую дорогу. Орган — вещь тонкая, хрупкая, и заплатил я за него дорого,— жаловался граф.— Исправить бы...

Задолго до праздника тбилисоба начинает к нему готовиться мастер Акоп Оганезович Китесов.

Но музыкальный ящик «исправился» сам через два дня. Как позже выяснилось, виной его «расстройства» оказалась сырость — дождливая погода. Прав был граф — слишком нежен инструмент. Однако он восхитил Пивоварова. Архип и руководитель оркестра из крепостных музыкантов Василий Чугунков заинтересовались органом. Когда граф вскоре уехал, они умолили управляющего дать им осмотреть «чудную» музыку. Познакомились и... решили сладить свой орган. Два года ушло на это, но их музыкальный ящик оказался звучнее заграничного. Потом сделали и второй. Заветной мечтой крепостных музыкантов стало испросить вольные и открыть свои мастерские. С большой неохотой, но граф все-таки отпустил их. Василий Чугунков обосновался в Ростове, где вскоре взял себе в подмастерья Алексея Сулеменко. Архип Пивоваров уехал в Азов. Через некоторое время и он открывает мастерскую по изготовлению переносных органов.

Однажды, слушая хор в церкви, он обратил внимание на одного из певчих, мальчика лет десяти, голос которого выделялся чистотой и музыкальностью исполнения. После службы Архип Тарасович дождался его и выяснил: зовут паренька Иван Стененко, ему одиннадцать лет и он сирота.

— А я, Ваня, органный мастер. Если захочешь, возьму тебя к себе учеником. И жить будешь у меня. Согласен?

Со временем Стененко и сам стал квалифицированным мастером и даже сумел получить музыкальное образование. А в 1895 году Пивоваров дарит своему талантливому ученику мастерскую. В то время Ивану не было и двадцати лет. Он перебирается в Нахичевань, как тогда назывался пригород Ростова-на-Дону, где открывает собственное дело...

В городе работали в основном три мастерские по изготовлению органов: Ивана Стененко, Алексея Сулименко и Софронова. Но последний занимался преимущественно ремонтом и наладкой карусельных органов — самых простых по устройству, с минимальным набором мелодий,— а если и изготавливал, то не больше одной шарманки в год.

Самые высокохудожественные органы производились в мастерской Ивана Стененко — от малых переносных шарманок до концертных оркестрионов. На них исполнялись музыкальные произведения, написанные не только для духового оркестра, но и для симфонического. С органами Стененко не могли соперничать ни немецкие, ни швейцарские, ни французские или итальянские инструменты. Кроме мелодичности и чистоты звучания, их отличало еще и количество мелодий, «набитых на валики». На заграничных шарманках программа состояла из восьми-десяти, а на стененковских их было до двадцати двух. Иван Иванович мог на слух записать услышанную им песню и перенести ее на органные валы в своей обработке...

Хлопнула входная дверь, и я увидел невысокую большеглазую девушку.

— Знакомьтесь,— сказала Вера Васильевна.— Главный хранитель фондов музея Манана Орагвелидзе.

Директор Государственного музея народных музыкальных инструментов в Тбилиси Вера Васильевна Лагидзе.

Узнав, что меня интересуют шарманки, Манана с некоторой виноватостью в голосе проговорила:

— Многие органы у нас еще не выставлены. Одни реставрируются, другие ждут настройки мастера.

— Разве есть сейчас такие мастера? — не скрыл я своего удивления.

Вера Васильевна весело взглянула на меня и сказала:

— Давайте послушаем, как звучит французский оркестрион «Бонапарте», а потом я вам все объясню.

Оркестрион представляет собой огромный шкаф орехового дерева. Его надо заводить ручкой наподобие патефона. Находящаяся внутри пружина вращает вал.

Первые звуки оркестриона просто оглушили — инструмент явно рассчитан на большой зал.

— Превосходный орган,— сказала Вера Васильевна, останавливая оркестрион, и спросила: — Вы смотрели фильм «Преступление и наказание»? Там исполняется на шарманке романс, помните? Эту музыку «сделал» тбилисец Акоп Китесов. Он — единственный у нас в стране мастер-органщик. Ремесло это не простое. Вот смотрите.— Она распахнула высокие дверцы «Бонапарте».— Вал утыкан разными по толщине и высоте металлическими стержнями. Это и есть «ноты» органа. Набить их — большое искусство. А еще — надо любить и понимать старинный инструмент, иначе музыкальный ящик останется бездушным. Шарманка любит преданных, таких, как Акоп, Гогиа...

Вера Васильевна ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, и заговорила снова:

— Раньше Гогиа Хосруашвили ходил по улице в паре с другим шарманщиком — Аракелом. Одному все же тяжело носить ящик весом почти в двадцать килограммов. Говорят, что шарманка досталась Гогиа от отца, в прошлом известного в Тбилиси садовника. А тот получил ее от своего, который привез орган из Одессы. В то время там существовала фабрика «Нечада», изготовлявшая шарманки, которые пользовались большим спросом. Правда, приобрести ее инструмент мог далеко не каждый — стоил он девятьсот золотых рублей. Владельцем фабрики был Иоганн Нечада. У него одно время работал и отец Акопа Китесова, он тоже привез в Тбилиси шарманку, с которой, возможно, и началась судьба мастера-органщика Акопа. Его и Гогиа знают в старом городе все...

Не так давно в Тбилиси было много шарманщиков. Их до сих пор вспоминают, особенно по праздникам: Алипапа, Бедного Арташа, Рангия, Колю Анималисошвили, Аексо, Баграта, Карапета...

Однажды осенью, в преддверии праздника тбилисоба, на улице старого города появился Гогиа с неразлучным аргани, сосредоточенный и немного взволнованный. Его сразу обступили люди. Шарманщик, оглядев собравшихся, закрутил ручку. Улица огласилась никому не знакомой мелодией.

— Что ты играешь, Гогиа? — спросили изумленные слушатели.

— Тбилисские напевы. Сам мастер Акоп приготовил их к празднику.

Тут все вдруг обратили внимание, что он в косоворотке, на голове картуз с коротким лакированным козырьком, а на поясе блестит цепочка знаменитых часов, которым столько же лет, сколько и шарманщику. И все поняли, что сегодня Гогиа не просто играл, а представлял людям свою новую программу — праздничную...

— Раньше были непревзойденные музыканты-шарманщики,— продолжала свой рассказ Лагидзе.— Мастерски крутить ручку органа, так, чтобы за душу брало слушателей, могли немногие, по-настоящему одаренные люди: Захар Осканов, Илья Попов, Артем Тикиджиев, Карп Караулов, Дураков... Играли по праздникам, на свадьбах или больших семейных торжествах. Их все уважали.

— Были, конечно, и другие, — улыбается Манана,— которые приезжали из северных областей на музыкальный промысел. Ради заработка. Эти брали шарманки в аренду под залог, например, в мастерской Сулеменко. И ходили по дворам, за деньги развлекая жителей. У таких бродячих шарманщиков были и попугаи, тянувшие желающим билеты с предсказаниями судьбы. Некоторые водили с собой мартышек.

— Шарманка,— разводит руками Вера Васильевна, — инструмент, если так можно выразиться, вольный. Она создана для улицы, базарной толчеи. И тогда под звуки поющего органа людской гомон обретает совершенно иную окраску, сама атмосфера делается праздничной. Сегодня, чтобы понять значение в прошлом такого популярного инструмента, надо хотя бы услышать его на нашем празднике тбилисоба.

— К сожалению,— рассмеялась Манана,— он проходит осенью.

— Да, да,—рассеянно произносит Лагидзе, думая о чем-то своем, потом решительно поднимается.— Поедемте!

— Куда?

— На праздник тбилисоба...

...На майдане в разгаре народное гулянье. Прямо на площади вытянулись в ряд столы, уставленные всевозможными яствами. Чуть в стороне лукавые кинто, всегда готовые за небольшую плату донести покупки до дома, лихо отплясывают кентаури. А на другом конце степенные и серьезные парни в длинных черных чохи исполняют свой любимый танец «Шалахо». Это известные всем кара-чохели — народные музыканты. Но в центре внимания, конечно, шарманщик, именно органная музыка объединяет собравшихся здесь людей.

А над поющим, гуляющим майданом нависают с крутого склона домишки с увешанными коврами резными балконами и винтовыми лестницами, которые заполнены народом. На самом верху холма горит в лучах закатного солнца древняя молчаливая крепость Нарикала...

Старинный праздник труда и урожая тбилисоба! Это его запечатлела кисть живописца на огромном, во всю стену, панно. Теперь я понимаю, почему Вера Васильевна привезла меня в мастерскую заслуженного художника Грузинской ССР Гиви Тоидзе. Его панно в скором времени будет украшать зал Государственного музея народных музыкальных инструментов.

Перед отъездом из Тбилиси я снова прошелся по улицам старого города. Гогиа я уже не встретил, возможно, последнего шарманщика, развлекающего людей старинной органной музыкой. А может, не только развлекающего? Хотя и одаривать людей весельем — совсем немало. Ведь наступит такой момент, когда «Прелестная Катрин» навсегда поселится в музее. Но пока она неразлучная спутница Гогиа, а им люди всегда рады.

Тбилиси — Москва

А. Глазунов, наш спец. корр. Фото автора

Просмотров: 6331