Шаланда капитана Та

01 июля 1986 года, 00:00

Фото автора

Словно не замечая поднявшегося на борт пассажира, капитан Та и все семь членов команды сидели на корточках на носу шаланды, поглощенные созерцанием дымящегося пучка благовонных палочек, привязанного к брусу форштевня. Здесь, на юге Вьетнама, ритуал сжигания благовоний предшествует каждому выходу в море.

Старая шаланда № 8207 Хатьенской государственной компании морепродуктов, на которой мне предстоял переход из Хатьена на остров Фукуок, выглядела как одушевленное существо с большими, чуть даже лукавыми, голубыми глазами, нарисованными на окрашенном суриком деревянном носу.

Застрекотав мотором, шаланда прорезала подернутую предрассветной дымкой гладь Ан Нгует — Озера Лунного Спокойствия, окруженного с одной стороны грядой кокосовых пальм, а с другой — рукотворными зарослями деревянных и бамбуковых пристаней и причальных мостков Хатьена, миновала отделяющий озеро от моря мелкий пролив со старинным фортом на возвышении. Часа через два позади, на горизонте, стали таять конические шапки гор вьетнамского и кампучийского берегов, и вскоре прямо по курсу я увидел голубоватый, похожий на профиль ребристой стиральной доски контур Фукуока.

Работая несколько лет во Вьетнаме, я давно хотел побывать на самом крупном острове страны, знаменитом большими морскими черепахами, плантациями черного перца и лучшим в мире, как утверждают все вьетнамцы, пахучим рыбным соусом «ныокмам» — непременной принадлежностью любого вьетнамского обеда.

Из Хошимина на Фукуок есть регулярная воздушная линия, но самолеты выполняют этот рейс лишь раз в неделю. Я отправился на машине, ибо с самолета из поля зрения совершенно выпал бы район Хатьена, с которым Фукуок неразрывно связан и историческими и хозяйственными узами.

Земля, где встретились три народа

Позади остались путь от Хошимина через всю плоскую равнину дельты Меконга, пыльная и ухабистая дорога вдоль прямого, будто прочерченного по линейке канала от Ратьзя до Хатьена, и однообразный пейзаж рисовой житницы страны оживился затейливыми очертаниями невысоких известняковых гор крайнего юго-западного уголка Вьетнама.

Доан Хыу И, а для всех просто Ты И («четвертый И» — у вьетнамских южан в ходу имена, данные по очередности рождения в семье), заместитель председателя Народного комитета уезда Хатьен, встретил меня радушно. Как и большинство партийных и административных руководителей провинций и уездов юга Вьетнама, в годы войны он партизанил. Уроженец этих мест, Ты И пользуется у земляков большим авторитетом. В Хатьене его знают все. В этом я убедился, когда мы осматривали достопримечательности города и окрестностей. Он шел уверенной хозяйской походкой, и почтенные старцы уважительно приветствовали его.

— Мягкой постелью и душем мы вас не могли обеспечить, зато ужин я обещаю королевский,— сказал он.

И действительно, когда на озеро спустилась чернота тропической ночи, стол, накрытый на веранде второго этажа управления компании морепродуктов, ломился от блюд из рыбы во всех видах, креветок, лангустов, крабов, кальмаров, устриц и прочих даров моря.

За ужином выяснилось, что тридцатилетний заместитель заведующего отделом пропаганды Хатьенского уездного комитета КПВ Чыонг Тхань Хунг — увлеченный знаток истории и традиций родного края. И его рассказ был для меня интересен.

История Хатьена, небольшого городка в шести километрах от кампучийской границы,— интересная глава освоения крайнего юга Вьетнама. Фактически она началась около трехсот лет назад. До этого редкие кхмерские селения на холмах среди болот были не только мало связаны с внешним миром, но и между собой. Завоеватели — малайцы, Чампа, Сиам — сменяли друг друга, не задерживаясь надолго на этой засоленной болотистой земле. От них в местечке Зява остались трехликие надгробные камни, совершенно чуждые кхмерской и вьетнамской культурным традициям. Но толком их пока никто не изучал.

В 1671 году в Озеро Лунного Спокойствия вошла джонка. На ее борту был семнадцатилетний китаец из Люйчжоу по имени Мак Кыу (по-пекински Мо Цзю). Он и его родственники покинули родину, спасаясь от пришедших к власти правителей новой династии Цин. Он основал в Хатьене свое удельное княжество, куда потом устремились и другие китайские эмигранты. Так возникло государство Хатьен, которое активно пытались подчинить себе Сиам и Кампучия. Мак Кыу попросил защиты у вьетнамского двора, а после смерти его сына, женатого на вьетнамке, вся территория к юго-западу от низовий Меконга — уже освоенная, с каналами, рисовыми полями, рыбацкими гаванями,— вошла в состав Вьетнама. Это было в конце XVIII века.

На окраине Хатьена, на холме Биньшон, сохранились могилы Мак Кыу и его сына Мак Тхиен Ты. Местное население, независимо от национальности, чтит их как своих предков.

Особенности истории до сих пор сказываются на этническом и культурном облике Хатьена. До пограничного конфликта Вьетнама с полпотовской Кампучией в уезде Хатьен проживало восемьдесят три тысячи человек. Но разбойные вторжения полпотовцев заставили многих уйти в глубь Вьетнама. Сейчас из пятидесяти шести тысяч жителей одиннадцать тысяч считают себя кхмерами, а тысяч пять — китайцами — хуацяо. Что же касается одежды, религии, пищи, то тут сложное переплетение традиций. Одеваются по-вьетнамски, готовят сладковатые острые блюда с явным влиянием китайской кухни, и почти все знают три языка. Во время войны с полпотовцами на защиту родной земли встали все ее обитатели, какая бы кровь ни текла в их жилах — вьетнамская, кхмерская или китайская.

Знакомясь с окрестностями Хатьена, мы заехали на пограничный контрольный пункт Сатсиа. Хотя шлагбаум перегораживает шоссе Хатьен — Кампот, по сторонам от него ни колючей проволоки, ни прочих признаков границы. По договоренности между правительствами СРВ и НРК проводится установка пограничных столбов на местности. Прямо у полосатой бамбуковой жерди — шлагбаума жуют траву невозмутимые буйволы.

Начальник контрольно-пропускного пункта старший лейтенант Нгуен Тан Зяк рассказал, что больше всего работы у ветеринара Хай Фу. Товарищ Фу, невысокого роста человек, бойко заговорил со мной по-французски. Тех, кто обычно здесь переходит границу, знают в лицо — это жители сопредельных деревень, которые гостят друг у друга, торгуют скотом, рисом, пальмовым сахаром. С кампучийской стороны подъехал автобус с вьетнамским номерным знаком: в нем возвращался с шефских концертов в породненной кампучийской провинции Кампот ансамбль песни и танца провинции Кьензянг. Между соседними провинциями СРВ и НРК существуют отношения взаимопомощи, и не только в области культуры, но и экономические. После свержения полпотовского режима в Кампучии на границе установилось полное спокойствие.

Рыболовством в уезде Хатьен заняты чуть меньше двух тысяч человек. Но добыча продуктов моря до сих пор наиболее прибыльная отрасль здешней экономики. Кислые и засоленные почвы приморской равнины не позволяют собирать больше одного урожая риса в год, и его хватает лишь для собственного потребления. Пять крупных целинных госхозов по производству риса, ананасов и масличного ореха кешью пока только встают на ноги. Для их развития нужны существенные капиталовложения. В них в основном работают новоселы, приехавшие из северной провинции Тхайбинь. В стадии реконструкции и расширения находится единственное в уезде крупное промышленное предприятие — Хатьенский цементный завод. По планам он должен стать одним из крупнейших предприятий отрасли, но все это дело хоть и не далекого, но будущего.

Тем временем у парома через озеро Ан Нгует ждут очереди два-три больших грузовика с морожеными креветками, вялеными кальмарами. Тихий и теплый Сиамский залив богаче морской живностью, чем восточные прибрежные воды Вьетнама. Только на экспорт идет из Хатьена ежегодно пятьсот пятьдесят тонн дорогостоящей на мировом рынке продукции моря. И это при том, что после освобождения Южного Вьетнама добыча морепродуктов в Хатьене сократилась в несколько раз: на лучшей и наиболее современной части рыболовного флота служащие марионеточной армии и сайгонской администрации, местные богатеи-хуацяо сбежали в Таиланд и Малайзию. Сейчас в уезде только четыре сотни рыбацких судов. Одним из них и командует капитан Та.

«В море всякое бывает»

Сиамский залив встретил нас спокойной водной гладью и небом, подернутым облачной пеленой. Видимость утром не очень хорошая, а на шаланде нет никаких навигационных приборов. Капитан Та и не обучен ими пользоваться. Он взял курс на ближайший, едва приметный островок — скалу, торчавшую из воды. Таких островков у побережья Вьетнама и Кампучии в Сиамском заливе сотни, и Та, сорокалетний человек с огрубевшим от загара и соленого ветра лицом, ориентируется по ним, как по звездам. Куда бы ни занес его шторм, достаточно увидеть хоть один островок, и бывалый рыбак сразу же по его очертаниям определит местонахождение судна.

С детства Та ходит в море. До освобождения Южного Вьетнама у него была своя маленькая лодка с мотором, и на ней в поисках рыбных косяков порой доводилось доходить до мыса Камау — крайней южной оконечности Вьетнама. После объединения страны некоторые богатые рыбопромышленники бежали за границу, оставив самые захудалые из своих судов. Этот небольшой флот был национализирован. Когда Та пришел работать в Хатьенскую государственную компанию морепродуктов, ему доверили старую шаланду.

Между тем солнце поднималось все выше, совершая взлет к зениту: мы на десятом градусе северной широты, до экватора рукой подать. Облачная пелена рассеялась, и деревянная палуба стала обжигать ступни не хуже железа. К тому же начиналась качка.

Та предложил мне зайти в надстройку и прилечь. Именно прилечь, потому что низкий потолок не давал возможности сидеть. В каюте было совершенно пусто, если не считать привязанной к гвоздю на стене охапки благовонных палочек, о назначении которых я уже знал по утренней встрече с экипажем, и прикованных к стенам висячими замками четырех старых американских ручных пулеметов, почерневших от соленой влаги. Ключи от замков были, очевидно, у капитана.

В единственном на судне убежище от солнца и ветра было душно, стоял тяжелый рыбный запах. Я снова выбрался на палубу, хватаясь руками за что попало: гребни волн уже пенились белыми барашками, и суденышко то подлетало вверх, то проваливалось вниз, то резко кренилось на борт.

— Приходится пользоваться оружием? — спросил я у капитана, пристроившись на мягкой, занимавшей почти всю палубу куче сетей с пластмассовыми поплавками.

Он присел рядом на корточки, прислонившись спиной к низкому деревянному фальшборту:

— Всякое бывает в этом море.

Оружие рыбакам роздали во время пограничных конфликтов с полпотовской Кампучией. Исторически сложилось так, что акватория вокруг Фукуока и на сотню миль мористее не имеет определенной принадлежности. Здесь трудно провести границу территориальных вод. Они считаются совместной зоной Вьетнама и Кампучии. Раньше конфликтов не возникало, необитаемые острова были ничейными, а принадлежность обитаемых определяли сами жители. Но после 1975 года полпотовцы попытались прибрать к рукам как можно больше островов, захватывали вьетнамские суда.

Фото автора

Капитан Та крикнул своему четырнадцатилетнему сыну, чтобы тот принес кружку пресной воды.

— Давно берете мальчика в море?

— С семьдесят восьмого года.— Лицо рыбака посуровело.— Это его и спасло от смерти...

В то лето рыбные косяки ушли к мысу Камау. Это почти сутки пути в один конец для посудины, едва выжимающей пять-шесть узлов. Та взял с собой старшего сына, а двое младших остались с матерью в деревне под Хатьеном. Та — вьетнамец, но женат на кхмерке. За это полпотовцы и убили его детей, посоветовав жене не рожать больше «зюнов» — так они презрительно называли вьетнамцев.

Сейчас полпотовцам уже не добраться до деревни, в которой живет Та. В начале семьдесят девятого их прогнали не только от вьетнамской границы, но из самой Кампучии.

В заливе эти головорезы занимаются морским разбоем. Не менее опасны и перевозчики «беженцев». Социальная и политическая ломка в Южном Вьетнаме после освобождения, конфликт с Китаем вызвали в конце 70-х годов поток желающих любой ценой покинуть Вьетнам. Дельцы из преступного мира увидели возможность хорошо заработать на перевозке «беженцев» за море.

Волна подстрекаемой западной пропагандой нелегальной эмиграции из СРВ, активная контрабанда потребительских товаров, в которых послевоенный Вьетнам испытывает острый дефицит, вернули к жизни в этих водах пиратский промысел. Добыча рыбы требует большого труда, а нападение на судно с «беженцами», которые везут золото для устройства в чужой стране, приносит сразу миллионные доходы. Вот и расплодились в Сиамском заливе современные флибустьеры без определенной национальности. Убить рыбаков, чтобы захватить суденышко,— головорезы перед этим не останавливаются. На счету Та два настоящих боя с такими похитителями. Одним словом, оружие на шаланде не лишне.

Военно-морской флот республики действует в тесном контакте с рыбаками-ополченцами, надежно защищая водные рубежи страны. Теперь пираты редко осмеливаются промышлять в прибрежных водах Вьетнама, и капитан Та держит наготове свои четыре пулемета на случай, если поиск рыбных пастбищ заведет его далеко от родных берегов.

Экипаж шаланды

Восемь человек: трое — вьетнамцы, пятеро — кхмеры и полукровки. Вглядевшись в лица и сравнивая их, постепенно начинаю различать, кто есть кто, хотя четкой грани провести нельзя.

Помощник капитана, кхмер Пеа — смуглый, широконосый и толстогубый, с вьющимися волосами, из интеллигентов. Когда в 1972 году он достиг призывного возраста, ему грозила мобилизация в сайгонскую марионеточную армию. Чтобы избежать такой участи, Пеа облачился в шафрановую тогу — стал буддийским монахом. В монастыре он постиг язык пали и научился читать священные книги. Кроме родного кхмерского, свободно говорит еще на вьетнамском и китайском. Но и мирному буддисту пришлось взять в руки оружие. В семьдесят восьмом он отбивал атаки полпотовцев на Хатьен.

Самый подвижный и деятельный на судне, Тю — тоже кхмер. Даже в сильнейшую качку его долговязая фигура появлялась, балансируя длинными руками, то на носу, то на юте у штурвала. На мачту он взбирался с удивительной ловкостью и отдыхал, наблюдая с высоты за морем. Потом выяснилось, что он за время перехода успел выловить двух маленьких акул. Они-то и пошли на обед.

Как только мы обогнули южную оконечность Фукуока, прошли между мелкими скалистыми островками и коралловыми рифами и повернули на север вдоль западного берега, волнение улеглось, и Пеа с Тю начали готовить обед. На установленном у надстройки глиняном очаге сварили нарубленное мелкими кусочками мясо акул, смешали его с рассыпчатым вареным рисом, а потом каждый в своей пиале залил эту смесь соленым рыбным соусом ныокмам со жгучим красным перцем. А на второе испекли на решетке рыбешек вроде салаки, предварительно провяленных прямо в чешуе и непотрошеных.

После обеда, забравшись в «бочку», Тю осматривал море. Вдруг он громко вскрикнул, протянул руку в сторону правого борта. Жест был явно рассчитан на мое внимание. Быстро перегнувшись через гребень горы из сетей, я увидел совсем рядом всплывшую морскую черепаху. И хотя она поспешила скрыться в изумрудно-прозрачной глубине, удалось разглядеть ее пятнистый желто-коричневый панцирь почти метровой длины.

Охота за черепахами — трудоемкое и дорогостоящее мероприятие. Заметив место, где есть черепахи, рыбаки ставят там длинные, почти километровые сети из толстого капрона с ячеей сантиметров в тридцать. Не часто попадается в них черепаха, но если повезло, предстоит борьба с сильным и тяжелым морским животным. Легче поймать черепашьих детенышей: они застревают в обычных сетях, какими ловят рыбу. В таком случае их сажают в отгороженную заводь или бассейн и выкармливают рыбой до нужного размера. На Фукуоке приноровились делать еще проще: выкапывать из прибрежного песка черепашьи яйца и устраивать в вольере на песке «инкубаторы».

Черепаховые гребенки, шкатулки, дамские сумки и заколки, браслеты и другие украшения весьма недешево стоят в сувенирных магазинах Хошимина.

Но черепаха привлекла лишь мимолетное внимание нашего марсового, а главное было сосредоточено на едва приметных всплесках, похожих на удары мелких дождевых капель по поверхности воды.

— Ком,— объяснил мне стоящий рядом Пеа многозначительным тоном.

Я не понял оживления команды, потому что «ком» означает по-вьетнамски вареный рис. И только потом выяснилось, что «ком» — это еще и название рыбы наподобие мелкого анчоуса, из которого делают лучшие сорта знаменитого фукуокского ныок-мама. Именно для нее припасена на шаланде мелкоячеистая зеленая сеть, послужившая мне постелью на время семичасового перехода от Хатьена до Фукуока.

Рыбацкое счастье

Хотя теплый мелководный Сиамский залив считают во Вьетнаме самой богатой кладовой «даров моря», после знакомства со здешними рыбаками само слово «дары» стало резать мне слух. Оно придумано где-то далеко от этих аквамариновых соленых волн и вечно влажных сетей и здесь не в ходу. Отправляясь к предполагаемым скоплениям рыбы и другой водной живности, капитан Та и его команда стараются не думать об удаче, хотя в глубине души каждого под семью замками заперта надежда.

Бывают, конечно, неожиданности, когда действительно богатый улов можно назвать «даром». О них долго помнят и постоянно рассказывают. Вот и на сей раз капитан Та с удовольствием и в подробностях описал мне — свежему слушателю — случай, происшедший с ним в декабре восемьдесят третьего.

...На вечерней заре шаланда вышла из гавани уездного центра и направилась на северо-запад, в район между Фукуоком и кампучийским полуостровом Реам. Там часто бывают большие скопления кальмаров, которых ночью ловят на свет электрических фонарей. Несколько автомобильных аккумуляторов были как следует подзаряжены, чтобы питания хватило хотя бы на половину ночи.

Светящиеся стрелки под исцарапанным стеклом старой «сэйки» капитана Та приблизились к одиннадцати. И вдруг белесо-синее зеркало воды, выхваченное из черноты ночи, ответило исходящим словно из глубины призрачным свечением, будто в него бросили мешок фосфора. Поверхность закипела, как под ударами начинающегося ливня. Рыбаки смотрели, словно пением сирен очарованные, на ожившую воду. Их удивило не само свечение: купанье ночью в тропическом море всегда сопровождается горящими брызгами потревоженного фосфоресцирующего планктона. Неожиданным было другое: море светилось и одновременно кипело ни с того ни с сего.

Первым нарушил молчание Тю: «Креветки! Очень много креветок!» И в тот же момент налетел неизвестно откуда взявшийся среди ночного спокойствия залива сильный шквал. Половина лампочек, одна за другой, погасли и улетели вместе с ветром. Волны хлынули на палубу, и впившееся якорем в дно суденышко легло на борт. Все бросились в тесную надстройку, чтобы не смыло в штормовое море. Шаланда плясала на волнах, на каждом пике сотрясаясь глухими ударами. Поднять якоря, пуститься в дрейф — несколько раз подсказывал капитану Та инстинкт самосохранения. Но это было проще всего.

Только в два часа ночи ветер неожиданно стих. Свечения уже почти не было. Рыбаки все же надеялись взять хотя бы десяток-другой килограммов креветок и быстро выбросили сети. Шаланда описала круг, опоясав неводом место исчезнувшего видения. Мышцы напряженно надувались, блестели капельками пота в свете оставшихся ламп, когда сети преодолевали сопротивление толщи воды. Круг сужался, а они не становились легче. Это прибавило сил — значит, не пустые. Свечение вспыхнуло еще ярче, чем прежде, но уже с резко ограниченными краями. Креветки кипели в сети. Живым струящимся потоком хлынули они в трюм. Никто не помнил об усталости. Шаланда сделала еще несколько кругов, пока к рассвету добыча не стала иссякать.

Когда на причале улов взвесили, результат превзошел ожидания: 4039 килограммов первосортной «серебряной» креветки. Даже старожилы Фукуока не помнили такого. На рынке в Хатьене каждый килограмм стоит пятьсот донгов, а если заморозить — на экспорт, то выручки от улова этой ночи хватит на покупку десятка тридцатисильных японских двигателей! Каждый член экипажа получил тогда премию больше, чем зарабатывал за год. Впервые вышедший в море Ле Ван Да, и тот принес домой сорок тысяч донгов — целое состояние.

— Но такое бывает раз в двадцать лет,— говорит капитан Та.— И в десятки раз меньший улов — тоже счастье.

Перед нами вырастала приближавшаяся гавань скрытого зеленью уездного центра Зыонгдонг. Команда торопилась высадить меня здесь, чтобы скорее возвратиться к увиденным косякам рыбешки. Такой случай упускать нельзя: за два дня можно взять тонн тридцать-сорок и полностью загрузить трюмы шаланды.

Хатьен — Ханой — Москва

Александр Минеев, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 4790