…Черных лодок узкие следы

01 мая 1986 года, 00:00

В первый раз я приехал в Венецию глубокой осенью. Оставил машину на крыше большого гаража возле вокзала Санта-Лючия и вышел на площадь. Было уже темно. Прямо передо мной плескался набухший водой широкий канал. На противоположной стороне за сеткой дождя мерцала цепочка огней. Я подошел к деревянному дебаркадеру, купил билет до площади Сан-Марко, поставил чемодан на скамью и стал ждать «вапоретто» — пароходик, который заменяет жителям Венеции городские автобусы. Под навесом дебаркадера было пусто. Лишь в углу дремал, закутавшись в шерстяное пальто, какой-то старик. Потом подошли двое рослых белобрысых парней с красными нейлоновыми рюкзаками на металлических каркасах. Туристы. Они неуверенно озирались по сторонам, не решаясь купить билеты. Наконец один из них шагнул ко мне и спросил по-английски: «Это Венеция?»

Я утвердительно кивнул. Англичанин — а может, американец — потоптался на месте, затем отошел к своему приятелю и стал что-то объяснять. Было заметно, что они явно разочарованы.

Вскоре послышался стук мотора, и к дебаркадеру наконец причалил вапоретто. Молодой матрос в синей робе отодвинул дверь на шарнирах, выпустил пассажиров, спешивших на вокзал, а затем впустил нас.

Парни с рюкзаками тоже сели. Подошли еще двое — мужчина и женщина. По всей видимости — состоятельные венецианцы: несмотря на дождь, на них были меховые шубы.

Они переговаривались на певучем наречии, которое довольно сильно отличается от классического итальянского языка. Венецианцы так растягивают слова, что кажется, будто они исполняют арии.

По знаменитому «мосту вздохов» в былые времена проводили в тюрьму преступниковВапоретто, нырнув под горбатый мост, вырулил на другой канал. Я стоял на палубе, подставив лицо осеннему ветру, насыщенному влагой и запахами моря, и всматривался в темноту.

Пароходик двигался очень медленно — скорость судов в Венеции ограничена постановлением муниципалитета, чтобы волны от винтов не расшатывали фундаменты зданий. Водные дороги здесь ничем не отличаются от сухопутных: к фасадам и мостам прикреплены знаки, регулирующие движение.

Мимо в молчании и мраке тянулась вереница величественных каменных дворцов. Дождь кончился, из-за туч выглянула луна, и стало светлее. На стенах домов можно было различить мозаичные украшения, позолоту вдоль канала вставали резные мраморные колонны, большие «венецианские» окна почти повсюду были за крыты деревянными ставнями, но встречались и исключения. Кое-где горел свет, и тогда в желтом электрическом квадрате виднелись то огромная люстра из матового стекла, то рама старинной картины, то разукрашенные балки деревянного потолка. Впрочем, освещенных окон было мало. Большинство дворцов в городе осенью и зимой пустует — хозяева приезжают сюда только летом. Город кажется покинутым жителями.

У подъездов домов, где ступеньки спускаются прямо в воды канала, горят фонари, освещая покрытые вековой плесенью стены. Белая плесень — словно седина истории на черной закопченной стене. У подъездов из воды торчат частоколы свай — привязывать лодки и гондолы. Чем богаче дом, тем наряднее сваи. Порой это настоящие произведения искусства, с резьбой и позолотой, пестро раскрашенные, с медными бляхами, на которых выбит герб хозяина особняка.

Вапоретто, замедляя ход, подползает к дощатому дебаркадеру, и я схожу на берег. Огромная площадь Сан-Марко вся залита светом. В лучах прожекторов искрятся разноцветные мозаики собора и мраморная скань Дворца дожей. Толпы туристов стоят, задрав головы, перед высокой колокольней, похожей на школьный пенал, поставленный на попа. Столики кафе пусты, музыканты небольшого оркестрика уже закончили играть и укладывают под тентом свои инструменты. Площадь похожа на сцену театра, где только что закончился спектакль.

Больше всего поражает знаменитый фасад Дворца дожей. Его называют самым гармоничным архитектурным сооружением в мире. Легкий и воздушный, весь из белого мрамора, он напоминает византийские кружева. Дворец несколько раз перестраивался и нынешний облик приобрел в XV веке.

Над центральным входом в собор Сан-Марко — не менее знаменитая Квадрига: четверка бронзовых коней, которых еще в IV веке до нашей эры отлили мастера с греческого острова Хиос. В Венецию их привезли из Византии крестоносцы в 1204 году. Завоевав Италию, Наполеон увез бронзовых коней в качестве трофея в Париж. Потом Квадрига вернулась в Италию. В годы второй мировой войны венецианцы спрятали шедевр в городке Доло. Ныне бесценный оригинал находится в музее, а его место заняла бронзовая копия.

Наполеон назвал пьяццу Сан-Марко «самым чудесным салоном Европы», что, однако, не помешало ему ограбить ее. Вагнер, пораженный великолепием архитектурного ансамбля, заперся в гостинице, сел за рояль и сочинил музыку к опере «Тристан и Изольда».

А сколько русских поэтов, художников вдохновил этот город:

Лунный свет сверкает ярко,
Осыпая мрамор плит;
Дремлет лев святого Марка,
И царица моря спит.

Так писал о Венеции Афанасий Фет.

А вот каким увидела город Анна Ахматова:

Золотая голубятня у воды,
Ласковой и млеюще-зеленой;
Заметает ветерок соленый
Черных лодок узкие следы.

«Серениссима» — светлейшая, «жемчужина Адриатики», «Южная Пальмира»... Как только не называли Венецию, каких только имен не придумывали, чтобы выразить восхищение перед творческим гением итальянского народа. Даже авторы пресных путеводителей для туристов не могут писать об этом городе обычным языком...

Полтора тысячелетия назад на ста восемнадцати островках в лагуне Адриатического моря жили одни только рыбаки: ловили рыбу, строили дома на высоких сваях. Потом начали торговать со своими соседями. Развились ремесла. Вода, окружающая острова, сыграла благую роль: в лагунах Адриатики обитатели материка спасались от орд свирепых гуннов, разграбивших Италию.

В средние века — Адриатика была в те времена главным морским купеческим перекрестком — Венеция стала центром посреднической торговли между Европой и Востоком: город-республика превратился в морскую державу. К XIV веку Венеция сказочно обогатилась за счет крестовых походов, ее влияние распространилось на весь известный тогда мир.

В «Серениссиму» текли золото, драгоценности, украшения. Возводились великолепные дворцы и соборы. Венеция стала законодательницей мод. В этом городе впервые в истории был введен подоходный налог, здесь возник первый в мире конвейер — на судоверфях, где в период расцвета спускали в день по галере. Но море, возвеличившее Венецию, стало и причиной ее несчастий. В 1498 году Васко да Гама открыл океанский путь из Европы в Индию вокруг Африки, что подорвало господство венецианского флота на Средиземном море и привело к изменению мировых торговых путей. Начался закат «Серениссимы»...

Венеция «изнутри» выглядит совсем не так, как с парадного фасада, со стороны Большого канала и площади Сан-Марко. Иначе и быть не может. У каждого города, как и в каждом доме, есть нарядный фасад и задние комнаты. Но в Венеции даже задворки удивляют. Узкие переулки, которые называют не «вне», как в других итальянских городах, а «калли»... Уютные площади, тоже имеющие свое особое имя — «кампи»... Таинственные черные каналы, где дремлют на воде узкие гондолы...

Я иду по тесным «калли» и «кампи». Звук шагов звучит громко, на целый квартал. В Венеции нет машин, и потому необыкновенно тихо — мои шаги и шаги встречного отдают в ушах громом.

В Венецианской лагуне не найдешь островка, где не было бы памятника старины.

Вот над темным каналом светится маленькое окошко. Мягкий свет лампы, герань в горшке, стоящем на крохотной полочке с наружной стороны, женский профиль мелькнул за занавеской... Где-то здесь живет знакомая семья — коренные венецианцы. Здесь их прадеды жили и сто, и двести лет назад. Та же была тишина, такие же камни на мостовой, такие же черные гондолы покачивались на волнах у высоких свай, словно вороные кони на коновязи...

Прогулка по центральной части Венеции занимает примерно полтора часа. Вот здание, где умер Рихард Вагнер. Вот гостиница, в которой любил останавливаться Чайковский. Вот знаменитый «мост вздохов» — по нему проводили в тюрьму преступников, и через маленькое окошечко несчастные могли в последний раз увидеть голубое небо. Вот место на самом краю площади Сан-Марко, где убийц и врагов венецианской республики закапывали живыми вниз головой...

На другой день погода переменилась. Выглянуло яркое солнце, под его лучами лагуна заискрилась, заиграла изумрудным светом. На набережной Дельи Скьявони — «Славянской» (свидетельство давних связей наших стран) — появились толпы гуляющих. Словно проявились краски — стали яркими и разнообразными одеяния туристов со всех концов света, и пестрые ларьки торговцев сувенирами, и тенты над столиками ресторанов и кафе, и византийские мозаики на фасаде собора Сан-Марко.

С залива дул сильный ветер. На набережной Дельи Скьявони гулко хлопали флаги, наполненные ветром, а над зелеными волнами лагуны носились горластые суетные черноголовые чайки.

В Венеции даже обычное становится исключительным. Шум уличного движения днем — это ленивое биение лодочного мотора или неспешные удары весла гондольера. Стоя на корме узких лодок, эти крепкие парни в синих шерстяных робах и соломенных шляпах, украшенных красными лентами, гребут с изумительной ловкостью. Простое, казалось бы, дело: лодка и весло, но и они в Венеции не такие, как всюду.

Гондола (с ударением на первом слоге) — это настоящее произведение искусства. Все в ней рассчитано выверено веками. На корпус идут тщательно подобранные сорта дерева. Даже лак и краски особые. Какие? Секрет известен, но... Гондолы делают только в двух мастерских — и только в Венеции. Стоит такая лодка много дороже автомобиля. В других странах пробовали их копировать, но не получилось.

Грести на гондоле — хитрая наука. Надо долго и упорно учиться. Профессия гондольера передается по наследству. Только вот с каждым годом лодочников, как и самих лодок, становится все меньше. Пятьсот лет назад венецианские каналы заполняли десять тысяч гондол. Сегодня на плаву не более четырехсот. Их неумолимо вытесняют дешевые пластмассовые моторки или «мотоскафи» — катера с каютами. В наши дни традиционные гондолы используются чаще не как транспорт, а как средство для развлечения туристов. Большинству лодок жители «Серениссимы» дают женские имена: Джульетта, Лаура, Анна-Мария, Лучия.

Вся жизнь венецианца проходит на воде. На катере или на гондоле его везут из родильного дома, на нарядной гондоле справляют свадьбу, на вапоретто ездят на работу, а на похоронных гондолах провожают в последний путь. Есть грузовые катера для доставки в лавки товаров, катера для уборки мусора, красные пожарные катера, белые — «Скорой помощи». Я видел, как рабочие, стоя в лодках, строили дома, на лодках же подвозили цемент и кирпич. Даже полиция преследует нарушителей и преступников на быстроходных лодках, выкрашенных в синий цвет.

Если сердце Венеции — площадь Сан-Марко, а кровеносные сосуды — бесчисленные каналы, то руки ее, натруженные, рабочие руки — это предприятия Местре, Маргеры, Фузины, материковых пригородов, объединенных с островной Венецией административно. На островах — туризм, на континенте — индустрия: машиностроительные, нефтехимические, электротехнические заводы, судоверфи, где строят суда и для Советского Союза.

Знаменита Венеция своими стеклодувами. Мастерские по производству художественного стекла расположены на острове Мурано. Он лежит несколько в стороне. Знаменитые мастерские — это закопченные кирпичные строения, у стен которых лениво плещутся волны.

Внутри мастерской до сих пор все подчинено традиции. Стеклянную массу разогревают в старинной печи, мастер берет длинную трубку, набирает немного жидкого стекла, надувает щеки, несколько неуловимых движений, и... на глазах рождается изящная фигурка птицы, стремительно несущийся конь, неуклюжая черепаха, головка задорно хохочущего клоуна...— маленькие стеклянные шедевры.

На острове Мурано я познакомился с Розой Баровьер — экскурсоводом в музее стекла, автором ряда работ по истории венецианского стекла, дочерью известного мастера-стеклодува Джузеппе Баровьера. Она рассказала, что, несмотря на старательное сохранение традиций, венецианские стеклодувы экспериментируют, придумывают новую технику, оригинальные приемы смешивания стекол разных цветов. В строжайшей тайне хранятся рецепты приготовления стеклянной массы. Но главный секрет — художественное чутье, безупречный вкус, преданность и любовь стеклодувов Мурано к нелегкой профессии.

Венеция прекрасна, но ее лагуна отражает не только игру солнечных лучей. 4 ноября 1966 года произошло драматическое событие: с залива подул ураганный ветер, волны вспучились и с грохотом обрушились на беззащитный город. Погасло электричество, вышли из строя телефонная сеть, газоснабжение. Волны смели береговые защитные сооружения, вода ворвалась в первые этажи зданий, в двери собора Сан-Марко, в лавки и магазины.

Лорд Байрон больше полутора веков назад предсказал возможность гибели Венеции в результате катастрофического наводнения. Город чудом избежал этого в 1966 году. Но наводнения меньших масштабов бывают чуть не каждый год, иной раз и чаще. В 1981 году, например, воды лагуны затопляли площадь Сан-Марко 204 раза!

— Мы живем в вечной тревоге,— говорила Вита Маджистрис, квартиру которой, расположенную на первом этаже, заливает порой дважды в месяц.— Об угрозе сильного наводнения предупреждает вой сирены. Тогда в нашем распоряжении остается всего два часа, чтобы убрать мебель и вещи. Однажды сигнал тревоги раздался в половине пятого утра, и мы не услышали его. Когда проснулись, в комнате было полно крыс и вода уже заливала кровати...

Окраинные каналы даже днем кажутся спящими.Вспоминаю вечер накануне — шаги в темноте, загоревшийся в окошке свет, женский профиль — и словно вижу, как начинается наводнение. Самые сильные вызывает бора — ветер, который люди, живущие на побережье Адриатики, нарекли «дьявольской свадьбой». Когда бора врывается в города и поселки, то свист ветра и хлопанье ставен создают впечатление грохочущего ада.

Так вот зачем сложены в кучи деревянные настилы, даже на площади Сан-Марко. Из них — как только поднимается вода — складывают пешеходные мостки.

Но главная угроза для «Серениссимы» — медленное оседание почвы. До середины прошлого столетия почва опускалась на 1—1,4 миллиметра в год. Сейчас скорость оседания катастрофически увеличилась — 7—10 миллиметров. По словам венецианского гидролога Паоло Гатто, с 1900 года город опустился на 22 сантиметра.

Серьезная опасность грозит и со стороны нефтехимических предприятий Маргеры — пригорода, расположенного на континенте, всего в пяти километрах от города. На изумрудной поверхности лагуны не редкость радужные нефтяные пятна. Воду загрязняют и моторные лодки. Новейшие моющие средства, которые не разлагаются биологически, разъедают мраморные фундаменты. В специальном докладе ЮНЕСКО отмечалось, что серьезную тревогу вызывает состояние 400 венецианских дворцов, 86 церквей и 22 монастырей.

В 1501 году, при доже Агостино Барбариго, совет десяти, управлявший городом, постановил, что каждому, кто посмеет «так или иначе повредить общественную плотину, проложить под землей трубу, чтобы отвести воду, или же вопреки плану углубить или расширить каналы... отрубят правую руку, вырвут левый глаз и конфискуют все имущество». Если бы этот грозный указ до сих пор сохранял свою силу, то многие директора промышленных предприятий Маргеры стали бы калеками...

Специалисты давно установили, что главная причина оседания Венеции — интенсивное выкачивание подземных вод для нужд промышленных предприятий. Чтоб спасти «Серениссиму», власти запретили пользоваться подземными источниками для нужд заводов и фабрик, а также закрыли артезианские колодцы в самом городе. Откуда же брать воду в городе на воде?

Завершено строительство акведука, который поставляет питьевую воду с Альпийских гор. Однако чрезвычайные средства, выделенные парламентом для спасения гибнущего города, почти исчерпаны. Не удалось установить эффективный контроль и над приливами, которые неумолимо накатываются с Адриатики.

— Защитить Венецию со стороны моря не так-то просто,— говорил мне мэр города Марио Риго.— Есть несколько международных проектов спасения. Для их осуществления выделены специальные фонды, но окончательное решение пока не принято. Дело в том, что систематические наводнения — это не только бедствия, но и... благо. Волны Адриатики очищают воду в каналах. Если построить дамбу, как предлагают некоторые, наводнения прекратятся. Однако водообмен нарушится, вода в каналах будет застаиваться и гнить. Представляете, что будет твориться в Венеции в жаркие летние дни? Министерство общественных работ проводит эксперименты по сужению залива — чтобы не закрывать его совсем, а прекратить доступ воды лишь частично. Может быть, в этом выход?..

Есть у Венеции и другие проблемы. Сокращается численность населения. За последние тридцать лет город потерял сто тысяч человек — Венецию покидает в основном молодежь. Здесь ведь работа главным образом в сфере туризма и ремесленных мастерских. Дорожает жилье. Дома плохо отапливаются, современная канализационная система имеется лишь в немногих зданиях. Опустевшие дома скупают состоятельные иностранцы, которые проводят в городе лишь немного времени. Очень быстро в Венеции растут цены на питание — это один из самых «дорогих» городе Италии.

Конечно, «жемчужину» Адриатики можно сберечь. Десятилетие назад вода так часто затапливала церковь Сан-Никола деи Мендиколи, построенную в XII веке, что священники держали внутри лодку на случай наводнения. Для спасения уникального здания в Италии и других странах по подписке были собраны деньги, и теперь внутри церкви сухо. Но в Венеции сотни таких гибнущих мраморных дворцов, соборов, жилых домов...

И все-таки венецианцы не теряют надежды: они живут, работают и любят свой город, как прежде любили их предки свою «Серениссиму». Они верят, что Венеция нужна всему миру, всем людям и будет сохранена для следующих поколений.

Владимир Малышев, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света» / Фото Е. Сумленовой и Д. Фастовского

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Венеция
Просмотров: 8472