Лабиринты Сибуя

01 мая 1986 года, 00:00

Центр квартала Сибуя — памятник Верной Собаке. Он как бы организует беспорядочную толпу с вокзалов, универмагов, в бесчисленных закоулках.

Каждый из своих пяти токийских Первомаев я проводил в парке Йойоги. Парк этот —традиционное место рабочих манифестаций — граничит с садом храма императора Мэйдзи, и вместе они образуют на карте Токио одно из немногих зеленых пятен.

Я слушал выступления ораторов, певцов из агитгрупп. У меня появились любимые артисты (самодеятельные, само собой разумеется), и я подолгу простаивал перед площадками, где они выступали. Меня тоже заметили. Но, видно, японская вежливость и сдержанность, присущие и этим молодым артистам, мешали нам сразу познакомиться ближе.

Наконец прошлой весной меня приветствовали как старого знакомого. Во время антракта мы все забрались в микроавтобус, где группа отдыхала между выступлениями.

Милая, общительная девушка по имени Эри-тян приготовила зеленый чай, разлила его по крошечным чашечкам. Я рассказал о себе и, в свою очередь, поинтересовался, кто они, эти ребята.

Эри-тян отвечала охотно:

— Я выросла в префектуре Яманаси, у самого подножия Фудзиямы. В Токио приехала работать. Поступила ученицей на швейную фабрику. Знакомых в городе никого. На фабрике люди друг другу чужие. Я начала ходить на Сибуя. Знаете «бамбуковых»? Все иностранцы ходят на них посмотреть. Со мной в одной комнате жила комсомолка. Мы подружились. Ходила с комсомольцами на экскурсии, потом пришла к ним на собрание — раз, другой. Как-то стали петь.

Я сказала, что знаю крестьянские песни «миньё» и городские романсы «энка». А они говорят: «Ты для нас находка! Песни о Хиросиме и Нагасаки знаешь? Будешь с нами выступать!» Так я стала выступать.

Эри-тян вежливо улыбнулась и (поклонилась, давая понять, что ей пора к микрофону — до конца демонстрации еще далеко.

— Сейчас я буду петь «Варшавянку». Вы послушаете?

Пела она с душой. Я слушал Эри-тян и никак не мог представить себе ее среди «бамбуковых». Тут же, рядом с парком Йойоги — на Сибуя.

Квартал у вокзала

Названия этих районов — Канда, Гиндза, Асакуса, Йосивара — без труда находишь даже на ставших музейными экспонатами картах Эдо, как сто с небольшим лет назад назывался Токио. Тогда мало кто знал названия Сибуя и Синдзюку, а теперь они соперничают с самой Гиндзой за право называться центром японской столицы. Сибуя и Синдзюку лежат к западу и северо-западу от императорского дворца и окружающих его старинных районов. Своим расцветом они обязаны бурному расширению столицы в конце прошлого века. Когда же в 1885 году построили городскую железную дорогу Яманотэ-сэн, очертившую своим кольцом границы нового Токио, Сибуя и Синдзюку быстро превратились в крупные узловые станции, связавшие центр с западными предместьями. От них ответвляются все новые линии железных дорог, маршруты метрополитена.

Вокзалы современной Японии в одном напоминают храмы Японии старинной — они очень быстро обрастают торговыми улицами и кварталами развлечений. По пути домой, делая пересадку с линии на другую, люди задерживаются — кто в универмаге, кто в кинотеатре, кто в питейном заведении.

Владельцы модных магазинов, дорогих ателье мод и копеечных закусочных, торгующих зажаренными на деревянных шампурах кусочками курятины «якитори» или супом с китайской лапшей «рамэн», хозяева многоэтажных торговых центров и крошечных отелей, сдающих номера на час-два, облегчают карманы путников ничуть не хуже, чем знаменитый разбойник Догэн, промышлявший некогда в лесах на месте одной из торговых улиц района Сибуя — Догэндзака. И делают это столь же умело, как содержатели постоялых дворов Синдзюку, лежавшего в старые времена в целом дне пути от моста Нихомбаси, центра Эдо.

Самую обильную жатву на Сибуя собирает гигантская корпорация «Токю», которой принадлежат железные дороги, сеть универмагов, строительные компании и иные предприятия. Серебристые вагоны «Токю» ежедневно привозят из «спальных городов», из Иокогамы и Кавасаки сотни тысяч пассажиров прямо в многоэтажное здание универмага этой же фирмы. Здание построено так, что подходы к перронам и выходы из метро и с городской кольцевой электрички в город бок о бок — у торговых залов. Нетрудно понять, чем вызвано такое соседство. Рядом с вокзалом-универмагом, соединенный с ним крытой эстакадой, стоит многоэтажный Центр культуры «Токю», который собрал под одной крышей четыре кинотеатра, множество магазинов и планетарий. Торговая империя, обосновавшаяся на месте несуществующего ныне замка и чайных плантаций, испытывает все более острую конкуренцию молодой и агрессивной компании «Сэйбу», по примеру «Токю» открывающей универмаги вблизи крупных транспортных узлов.

Война эта ведется на Сибуя не только за сегодняшние прибыли, но и за господство на рынке в будущем. Ведь главный покупатель здесь молодежь. В районе Сибуя редко встретишь обычных для Гиндзы мужчин среднего возраста в деловых костюмах и дам в кимоно или европейских нарядах.

На Сибуя выглядит стариком каждый, кому за тридцать. Здесь никто не склоняется в церемонных поклонах, а кимоно увидишь только по большим праздникам, три-четыре раза в год.

Благодаря удобной системе транспорта на Сибуя съезжаются молодые люди из разных концов столицы и даже из соседних префектур.

Что привлекает сюда всех этих старшеклассников, молодых рабочих, служащих, студентов? В первую очередь, наверное, это общество себе подобных и атмосфера шумной непрекращающейся толчеи. Даже выйти из вокзального здания, особенно вечером, здесь не так-то просто.

Надо помнить, что японских детей начинают учить в четыре года. Значительная часть учебы — отчаянная зубрежка. В семье и школе — строгая дисциплина, беспрекословное подчинение родителям, учителям, всем — хоть на один класс — старшим. Потом работа, тяжелая и утомительная. У девушек после замужества трепет перед мужем-повелителем.

И молодежи, жизнь которой — чем старше, тем строже — определяется писаными и неписаными законами умело регулируемого японского общества, по вкусу сама сумбурная планировка Сибуя. Ее улицы в отличие от Гиндзы не выровнены по нитке, не пересекают друг друга под прямым углом. Широкие магистрали и совсем узенькие проулки без тротуаров бессистемно расходятся, извиваясь наподобие щупалец осьминога, от лежащей в низине вокзальной площади по окружающим ее холмам.

Конечно, собирающаяся на Сибуя молодежь очень разнородна. Уровень достатка, образования, социальная принадлежность проявляются в манере одеваться, говорить, в выборе любимых мест и способов развлечений. Расслоение начинается еще на привокзальной площади, в центре которой высится бронзовый памятник собаке. Трогательная история пса по кличке Хати, почти десять лет продолжавшего встречать на станции своего хозяина, который умер в дороге, стала символом верности и преданности — качеств, очень высоко ценимых японцами. Вот уже полвека площадка перед бронзовым «другом человека» остается самым популярным местом встреч молчаливых пар и шумных компаний. Отсюда они расходятся в разные концы токийского «Латинского квартала».

«Такэноко-дзоку» — «бамбуковые»

В стороне от дорогих универмагов, за двумя большими концертными залами, которые регулярно берут в осаду толпы юных девиц, неистово визжащих при виде своих идолов, начинается царство одной из категорий молодых посетителей Сибуя — «такэноко-дзоку» — «племени бамбуковых побегов». Оно граничит с парком Йойоги. Но «бамбуковых» не интересуют высаженные в парке редкостные деревья, собранные со всех островов Японского архипелага. Их и силком не затащишь в сад ирисов, на выставку хризантем или чайную церемонию под открытым небом, которыми славится храм Мэйдзи. Не замечают они и построенных знаменитым архитектором Кэндзо Тангэ спортивных комплексов Олимпиады 1964 года, напоминающих гибрид традиционного японского храма с летающей тарелкой.

Нет, «бамбуковым» все это неинтересно. В будни шоссе забито машинами. А по воскресеньям пятисотметровый его участок перекрывают, и там-то предпочитают собираться члены «племени бамбуковых побегов». Название это «племя» получило по имени одной из улочек Сибуя, где бойко идет торговля дешевым товаром, полюбившимся этой весьма специфической группе молодежи. Комплекты купленной на американских базах поношенной военной формы, юбки и кофты «а-ля Мэрилин Монро», сильнодействующая краска, превращающая черноголовых «бамбуков» в кукольных блондинок и попугаистых панков...

Железный ритм конвейера — близкое будущее японской молодежи. И в узком промежутке между школьными и производственными тисками она находит разрядку в танцах на «Бамбуковом шоссе».

Ровно в час дня дорожная полиция устанавливает барьеры на въезде и выезде с шоссе, в шутку прозванным «Бамбуковым». И тут же на асфальт выходят группами по десять-двенадцать человек «такэноко».

Каждая группа в складчину владеет переносным магнитофоном и набором кассет с любимой музыкой. У каждой группы свой стиль танца, своя форма. «Бамбуковые» практически не разговаривают друг с другом. По свистку лидера они выстраиваются в две шеренги или образуют круг. Еще свисток — и начинается пляска, напоминающая то рок, то самбу, то твист. Лишь изредка в такт движению следуют выкрики: «А сорэ-сорэ, такэноко!» — «А ну-ка бамбуковые ростки!» Снова свисток. На сей раз он означает приказ кончить танец и отдыхать. Все так же неразговорчиво плясуны разбредаются к прилавкам съезжающихся по воскресеньям мелких торговцев жареной лапшей, сластями, прохладительными напитками. Несколько минут отдыха, и опять слышится свисток: пора возвращаться на свой асфальтовый пятачок, продолжать пляску, чем-то напоминающую разминку роботов.

Первомайская демонстрация в Токио: этот праздник не признан властями.

Среди «бамбуковых» преобладает молодежь, которая съезжается на Сибуя из предместий и «спальных городов» в переполненных электричках и метро. Воскресная пляска для многих если и не цель жизни, то по крайней мере ее главное украшение. Прожив пять лет совсем рядом с «Бамбуковым» шоссе, я познакомился с некоторыми из его воскресных завсегдатаев.

Для восемнадцатилетнего руководителя одной группы важна возможность хоть день в неделю отвлечься от монотонной работы на заправочной станции — возможность размяться, «подышать столичным воздухом». Ему нравится быть членом организации, находиться в центре внимания туристов и зевак, которые тысячами собираются смотреть на «такэноко-дзоку», ставших одной из достопримечательностей Токио. Охотно позирующая фотографам хорошенькая девушка в розовых шароварах и синем балахоне рассказала другую историю:

— В деревне, откуда я приехала в Токио, часто устраивали шествия и танцы. Я их очень любила. В городе чувствую себя одинокой. Работаю в магазине, подруг у меня нет. Однажды я очутилась в Йойоги, увидела танцующих «такэноко». И вот уже год я тоже танцую. День, проведенный в Йойоги, позволяет отдохнуть от недели нудной работы у прилавка. Образование не по карману, другие развлечения слишком дороги. К книгам меня не тянет... Мне ведь еще надо скопить денег на приданое...

«Курисутару» — «хрустальные»

Самая привлекательная для бизнесменов Сибуя часть молодежи — «хрустальные». Это название вошло в моду в 1981 году, после выхода книги и одноименного фильма «Нантонаку курисутару» — «Слегка хрустальные». Молодой писатель Ясуо Танака изобразил жизнь и привычки части современной молодежи, которая выросла в последние 20—25 лет в условиях «экономического чуда». Их родители взваливают на себя дополнительное бремя забот, чтобы их дети были «не хуже других». Эта часть молодежи избалована и изнежена, разочарована окружающим обществом и презирает «рабочих муравьев», в том числе и собственных родителей. «Мы не читаем книг, ничем не занимаемся с энтузиазмом,— заявляют они.— Наши головы не пусты, но и не затуманены...»

И все же почему — «хрустальные»? Потому, как-то объяснил на пресс-конференции автор, что хрусталь сверкает не сам по себе, а лишь отражая упавший на него свет. Ничего не представляя сами по себе как личности, «курисутару» — «хрустальные» находят самовыражение в клубах и дискотеках. Носить только заморскую одежду, читать лишь сборники комиксов или фотожурналы, успеть в числе первых посмотреть новейший голливудский боевик, «освоить» наркотики и пересыпать свою речь словечками из лексикона американской морской пехоты — это «хрустально». Само собой разумеется, что среди главных принципов «хрустальности» должны быть полная аполитичность, безразличие ко всему, что происходит за пределами холодного «хрустального» мира. Притягивающие «курисутару» районы Сибуя соседствуют с теми, где толпятся и визжат «бурикко», стайки экзальтированных юных девиц. Их кошельки гораздо тоньше, чем у «хрустальных», многие из них не могут рассчитывать на помощь родителей и сами зарабатывают хлеб насущный. Те, кто помоложе, разнообразят школьную форму дешевыми пластмассовыми украшениями. Постарше, избавившиеся от необходимости ходить в школу, надеялись получить высшее образование, но оно оказалось не по карману. Наевшись мороженого или блинчиков с вареньем в недорогих забегаловках, «бурикко» отправляются в близлежащие лавочки, торгующие дешевой бижутерией, пластинками, значками и портретами «айдору» — идолов кино и эстрады — или пролежавшими на складах «армии спасения» и снова вошедшими в моду подержанными нарядами десяти-двадцатилетней давности.

«Вакамоно» — «молодые вещи»

«Хрустальные», «бурикко», «бамбуковые ростки»... Внешне вроде разные, эти группы завсегдатаев Сибуя объединены чертами, присущими не только им, но многим молодым японцам. Эгоцентричность, апатичность, отвращение к работе и повышенный интерес к развлечениям — таковы главные черты молодого поколения, выделенные в правительственной «Белой книге». Этот взгляд основан на результатах обследований и опросов различных исследовательских центров.

Тревожные результаты дают и международные обследования, в которых сравнивают взгляды японских молодых людей и их сверстников в других странах. Как показали международные исследования, японцы прочно удерживают первое место по неудовлетворенности учебой в школе, службой в учреждениях и работой на предприятиях, по отсутствию взаимопонимания с родителями и старшими вообще, по степени недовольства окружающим их обществом и нежеланию бороться за перемены к лучшему. Комментируя настроения выросших в годы «экономического чуда» молодых людей, влиятельная газета «Асахи симбун» писала: «Эгоизм, нигилизм и социальная апатия молодежи стали тревожной тенденцией, которая скажется на будущем страны». Правда, газеты и журналы правого толка придерживаются совсем другого взгляда. Вспоминая потрясшие Японию массовые выступления молодежи и студентов против войны во Вьетнаме, кровопролитные стычки с полицией и боевиками ультраправых организаций, которыми были отмечены 60—70-е годы, авторы статей по проблемам молодежи удовлетворенно и покровительственно пишут: «Чем быстрее эти «вакамоно» (дословно «молодые вещи», синоним молодежи) гонятся за модными нарядами, удовольствиями и развлечениями, тем медленнее будет накапливаться у них раздражение против положения в современном обществе. С точки зрения стабильности существующих порядков такие тенденции следует всячески поощрять».

Среди причин, порождающих «хрустальность» или «бамбуковость», чаще всего называют отсутствие у молодых людей жизненных целей. Инстинктивно, подчас бессознательно молодые души отвергают убожество импортированной из-за океана системы ценностей, но оказываются не в состоянии определить подлинные идеалы и цели.

Возникший духовный вакуум заметили и пытаются использовать в своих интересах крикливые и назойливые экстремисты правого и левого толка, всевозможные религиозные секты. Гораздо опаснее путь, на который все сильнее подталкивают молодежь правые политические партии и группы, в том числе и стоящие у кормила государственной власти. Готовящаяся правительством реформа системы образования призвана вернуть молодежь к довоенным самурайским моральным ценностям, усилить воспитание в духе уникальности и превосходства страны Ямато, преданности императору как символу феодального морального кодекса «бусидо».

Две Сибуя

Неподалеку от станции Сибуя открылся «Музей мира», молодые хозяева которого рассказывают своим сверстникам об ужасах Хиросимы и Нагасаки, о нависшей над сегодняшним миром угрозе ядерного самоуничтожения. И здесь, рядом с Сибуя, песня Эри-тян о Хиросиме приобрела новое звучание.

Парни и девушки из Лиги демократической молодежи — японские комсомольцы — разошлись в толпе, предлагая поставить подпись под воззванием за мир. Они раздавали листовки и красные воздушные шары с голубем мира.

Полощутся на ветру красные флаги пролетарской солидарности. На них названия профсоюзов, приславших своих представителей из разных частей огромного Токийского промышленного района. Японское профсоюзное движение раздроблено, но в Первомайские праздники классовое чувство рабочих, их тяга к совместным действиям проявляются с особой силой. Колонны разных профобъединений, работники процветающих и медленно умирающих отраслей промышленности идут плечом к плечу, идут одной дорогой.

На головах многих демонстрантов повязки с надписью: «Обязательно победим!» На груди и спине укреплены плакаты из ткани или бумаги с карикатурами на власть и деньги имущих, с короткими лозунгами.

Одна колонна меняет другую. Одна боевая песня сменяется другой. Под звуки «Интернационала» прошли электрики Токийского промышленного района. Молодые врачи и сестры поют Гимн демократической молодежи. Запрещенные в долгие годы правления военно-фашистской диктатуры песни японского пролетариата разносятся из репродукторов на украшенном антивоенными плакатами микроавтобусе сталелитейщиков.

Нежный, а затем неожиданно сильный голос моей знакомой Эри-тян запевает: «Расцветали яблони и груши...» Когда она умолкает, к комсомольцам то и дело подбегают из колонн друзья и знакомые, чтобы пожать руки, заказать любимую мелодию.

Праздничные колонны движутся мимо шеренг полицейских: в любую минуту могут появиться провокаторы из ультраправых организаций. Впрочем, тут же агенты в штатском строчат в блокноты, полицейские фотографы пополняют молодыми лицами портретную галерею активистов профсоюзного движения. Определенно Первомай стоит костью в горле тех, кто считает себя хозяевами Японии, и их слуг. Сейчас не 1920 год, когда первый японский праздник солидарности трудящихся был разогнан полицейскими дубинками, а тюрьмы наполнились арестованными демонстрантами. И не те долгие годы военно-фашистской диктатуры, когда традиция Первомаев была прервана кровавыми репрессиями.

Но власть имущие вовсе не собираются примиряться с главным праздником рабочего класса.

Правительство, объявившее национальными праздниками дни весеннего и осеннего равноденствия и некоторые другие подобные даты, отказываются признать Первое мая официальным нерабочим днем. Правые профсоюзные лидеры пытаются выхолостить политическую, классовую сущность Первомая, они хотели бы превратить его просто в народное гулянье. Или — еще лучше — в семейное физкультурное мероприятие, так сказать, что-то «бамбуковое» для взрослых.

Но достаточно пойти рядом с колонной, увидеть в праздничных шеренгах полные решимости лица молодых демонстрантов, чтобы понять одно. Площади и улицы района Сибуя, прозванного царством токийской молодежи, не только барометр настроений юношей и девушек, но и поле битвы за их умы, за их будущее.

Токио

Юрий Тавровский, корр. еженедельника «Новое время» — специально для «Вокруг света»

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6840