Куда уходят корни «кедров»

01 апреля 1986 года, 00:00

Коллаж В. Чакиридиса

В тот воскресный день, 6 июня 1982 года, когда Израиль напал на Ливан, я был в небольшой подмосковной деревушке. «Неужели это всерьез?» — еще не веря в случившееся, спрашивал я себя. Но переданное вечером по радио сообщение не оставляло сомнений: на юге Ливана идут ожесточенные бои.

Длинная дорога в Бейрут

Почти две недели ушло на оформление документов. Но и после этого добраться до места событий удалось не сразу. Бейрутский аэропорт был закрыт, потому что израильские войска уже находились на подступах к ливанской столице. Оставалось сначала лететь в Сирию, чтобы оттуда попытаться на машине проехать в Бейрут.

Увы, в Дамаске я узнал, что осуществить мой план нелегко: израильтяне полностью блокировали Бейрут и никого, кроме дипломатов, не пропускают. Тогда я связался по телексу с коллегами из бюро АПН в Ливане и попросил помочь. Через день — телеграмма: «Ждем от десяти до двенадцати в поселке Арида в здании таможни».

До израильского вторжения из Дамаска в Бейрут обычно попадали по международному шоссе через горный перевал Дахр Эль-Бейдар. Теперь шоссе было перерезано захватчиками. Пришлось ехать кружным путем.

В назначенное время в сером одноэтажном здании таможни с ливанским флагом на крыше меня ждал заместитель заведующего бюро АПН Иван Проценко. Процедура оформления въезда заняла всего несколько минут. Перелистав мой паспорт, ливанский пограничник задал единственный вопрос:

— Руси?

— Да, журналист.

— Ну, что ж, успехов вам! — Пограничник сделал в паспорте отметку, но, прежде чем вернуть, посоветовал: — В город лучше въезжать через морской порт. Там контроль не такой строгий...

Садясь в машину, я подумал о непредсказуемости журналистской судьбы, опять забросившей меня в Ливан, который уже несколько десятилетий является главным объектом вооруженных провокаций израильской военщины.

Дорога шла через небольшие населенные пункты, где раньше бывать не доводилось. Здесь ничто не напоминало о войне: блестели в лучах солнца вымытые стекла витрин; в овощных лавках шла бойкая торговля; у кофеен за столиками сидели мужчины, не спеша потягивая кальяны. Время от времени в толпе прохожих мелькали вооруженные люди в зеленых пятнистых комбинезонах. Знаков различия разглядеть я не мог и поэтому спросил у Проценко:

— Палестинцы?

— Нет, сирийцы из межарабских сил (Межарабские силы безопасности прибыли в Ливан по просьбе его правительства осенью 1976 года с целью прекратить гражданскую войну. Их основной контингент составили сирийские подразделения.).

Взглянув на часы, он включил радио. Передавали военную сводку. Под Бейрутом шли упорные бои. Израильские корабли и артиллерия вели интенсивный обстрел столицы. Усилились налеты авиации на жилые кварталы. Госпитали и больницы переполнены. В Тире, Набатии и Сайде оккупанты провели массовые аресты. Всех задержанных на вертолетах вывезли в Израиль. На месте разрушенной деревни Ансар захватчики начали сооружать концентрационный лагерь...

— Неужели настоящий концлагерь? — не поверил я.

— Чему ты удивляешься? В Ливане израильтяне бесчинствуют так же, как фашисты во время войны у нас.

За Триполи началась автострада. Машин было немного, и Проценко прибавил скорость.

— Смотри,— сказал он, когда миновали город Библос, и показал на выступавший далеко в море мыс.— Джуния, логово фалангистов.

Но Джунию мы проскочили так быстро, что я не успел ничего толком рассмотреть.

— Считай, приехали,— сказал Проценко, заметив, что я поглядываю на часы.— Бейрут,— он махнул рукой в сторону моря.

Столица Ливана была окутана плотной серой пеленой. Над ней поднимались к небу столбы густого черного дыма. Невольно мелькнула мысль, что, может быть, в эти минуты израильская авиация бомбит Западный Бейрут и под бомбами гибнут люди...

Мы въехали в морской порт через северные ворота. Проценко уверенно вел машину вдоль пустовавших пакгаузов, мимо посеченных осколками контейнеров, выстроившихся в километровую шеренгу.

— А вот и они,— усмехнулся он и показал глазами вперед.

Около полуразрушенного здания таможни стояли три бронетранспортера. Рядом сидели обнаженные по пояс солдаты. Неподалеку — палатка с развевающимся над ней бело-голубым израильским флагом. Справа от нее танк, на котором расположился кто-то из членов экипажа. Подставив солнцу оголенную костлявую спину, он читал газету.

— Неплохо устроились, а? — сказал Проценко.— Хозяевами чувствуют... Вон даже рыбу ловят...

Подъехали к контрольно-пропускному пункту с большим щитом, на котором на иврите и арабском было написано: «Стой! Перед тобой граница. Предъяви документы. Военная полиция израильской армии». Перед машиной вырос охранник с автоматом наперевес. Это был невысокий парень лет девятнадцати в давно не стиранном обмундировании. Поверх были надеты засаленный пуленепробиваемый жилет и потертый брезентовый подсумок. На тонкой шее болтался алюминиевый медальон с личным номером. Израильтянин был небрит, помят, казалось, он только что вышел с гауптвахты.

— Документы!— рявкнул он охрипшим голосом.— Выйдите из машины!

Проценко не спеша выключил мотор, положил в нагрудный карман рубашки ключи.

— Вылезай, Костя. Разговор, видно, будет долгим.

Мы вышли из машины и отдали паспорта израильтянину.

— Поднимите капот, откройте багажник!

— Машина дипломатическая,— возразил Проценко.

— Для нас это не имеет никакого значения,— усмехнулся охранник.— Откройте багажник!

— Еще раз повторяю,— выделяя каждое слово, сказал Проценко: — Машина дипломатическая.

— А мне наплевать на ваш дипломатический номер. Да будь вы хоть из ООН, я все равно заставлю вас открыть багажник.— Он небрежно передернул затвор, демонстративно навел на нас автомат и прохрипел: — Ну-у!

Израильтянин сделал шаг назад и, не сводя автомата с Проценко, закричал:

— Открыть багажник!

— Позовите офицера,— потребовал Иван.

— Он отдыхает,— осклабился охранник.

— Что ж, нам торопиться некуда. Подождем.— Мой спутник открыл заднюю дверцу, сел поудобнее и пригласил: — Садись, Костя. В ногах правды нет...

Израильтянин долго, с нескрываемой ненавистью разглядывал нас, потом процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Я позову. Только не надейтесь, что это поможет. Все равно придется открыть багажник.

— Бабушка надвое сказала,— произнес Проценко по-русски, глядя вслед побежавшему к палатке «завоевателю».

Из палатки вышел офицер, взял у солдата паспорта, полистал и нарочито медленно направился к машине. Охранник семенил чуть сзади, что-то объясняя и отчаянно жестикулируя.

— Шалом! (В переводе с иврита означает «мир». Употребляется для приветствия при встрече и расставании.) — небрежно бросил офицер, остановившись в двух шагах от машины.

Охранник, взяв автомат на изготовку, встал так, чтобы держать нас под прицелом.

— Ассалям алейкум (Мир вам! (араб.).) — ответил по-арабски Иван.

Офицер удивленно вскинул черные лохматые брови и, перейдя на арабский, спросил:

— Вы знаете этот язык? Где же вы его выучили?

— В Москве.

— О, Москва... Говорят, красивый город. Музеи, театры. Жаль, что между нашими странами нет дипломатических отношений. Можно было бы совершить туристическую поездку. Я не кадровый военный, а резервист...— Он полистал паспорта, потом спросил, обращаясь ко мне: — Энд ху ар ю? (А кто вы? (англ.).)

Я понял вопрос, но ответил тоже по-арабски:

— Журналист.

— С какой целью направляетесь в Бейрут?

— Освещать происходящие события.

— Что же собираетесь писать?

— Правду.

— А вы знаете, что въезд вам, корреспондентам...— Он сделал паузу и зло отчеканил:—За-пре-щен!

— Кем? — спокойно спросил Проценко.— Мой товарищ получил визу в Москве, в ливанском посольстве. Там знали, что он журналист.

— Мне безразлично, где он получил визу и кто ее выдал. Мы дошли до Бейрута! Здесь наша территория и действуют израильские законы.

— Все равно проеду. Здесь ли, в другом месте, но проеду,— не выдержал я.

— А почему вы так рветесь туда? Город постоянно бомбят, обстреливают с моря и суши...

— Люблю острые ощущения.

— Кстати,— израильтянин испытующе посмотрел на меня,— многие западные корреспонденты находятся в восточной части Бейрута. Там можно прекрасно устроиться в отеле «Александр».

— Но корреспондентский пункт моей газеты в Западном Бейруте. Поэтому я должен быть там.

— Хорошо. Я пропущу вас.— Офицер неохотно вернул паспорта и с угрозой добавил: — Но запомните сами и передайте другим: через два-три дня вы узнаете, что такое настоящие бомбардировки и артиллерийские налеты. Пока была только репетиция...

Он резко повернулся и, едва не сбив с ног охранника, направился к палатке.

Метров через двести я увидел высокий земляной вал, примыкавший к полуразрушенному зданию. Слева высились разбитые коробки многоэтажных домов: стены в рваных проломах, вырванные «с мясом» балконы, черная копоть вокруг оконных проемов. По разбитому асфальту через узкий проход мы въехали на передовые позиции защитников Западного Бейрута.

— Кто такие? — подойдя к машине, спросил палестинец с коротким десантным автоматом в руках.

— Сафара совьетийя,— произнес Проценко привычную фразу.

— Руси? — Боец улыбнулся и выговорил по складам:—То-ва-рищ...— Пожал руку Ивану, потом мне.— Проезжайте. Ехать лучше через центр. Набережную израильтяне обстреливают с кораблей...

— Ну вот ты и в Бейруте,— хлопнул меня по спине Проценко.

Еще в Москве у меня возникло предположение, что вторжение в Ливан — заранее подготовленная крупномасштабная военная операция, а не ответная мера на действия «палестинских террористов» (Так израильские правящие круги называют бойцов Палестинского движения сопротивления.), как утверждали в Тель-Авиве. Теперь у меня была возможность проверить это. Встречаясь с участниками событий, в том числе и с израильскими журналистами, анализируя многочисленные печатные материалы, такие, как, например, книги хорошо информированных израильских авторов Зеева Шифа и Эхуда Яари «Войну ведут дураки» и Шимона Шиффера «Операция «Снежный ком», я получил многочисленные доказательства, что агрессия планировалась давно.

«Зеленый свет» Вашингтона

25 мая 1982 года телеграфные агентства передали короткое сообщение: «Сегодня в Вашингтоне состоялась встреча между государственным секретарем США Александром Хейгом и министром обороны Израиля Ариелем Шароном».

И все. Ни подробностей, ни комментариев.

Может быть, на эту встречу никто не обратил бы внимания, если бы не последовавшее через две недели вторжение Израиля в Ливан. О ней вспомнили, и, естественно, встал вопрос: «Случайно ли свидание в Вашингтоне произошло как раз накануне нападения?» Тогда ответить на него было трудно, потому что содержание беседы хранилось в тайне. Лишь значительно позднее вышла книга израильского журналиста Шимона Шиффера «Операция «Снежный ком», в которой приведена стенограмма встречи министра обороны Шарона и госсекретаря Хейга.

С американской стороны присутствовали: посол Соединенных Штатов в Тель-Авиве Самюэль Льюис, специальный посланник президента на Ближнем Востоке Филип Хабиб, высокопоставленные чиновники Пентагона и ЦРУ.

Израильскую сторону представляли: посол в США Моше Аренс, дивизионный генерал Абрахам Тамир, начальник военной разведки генерал-майор Егошуа Саги и адъютант Шарона майор Одед Шамир.

Окна кабинета Хейга, где проходила встреча, были плотно занавешены тяжелыми шторами. В углу громоздился огромный двухтумбовый стол с массивным письменным прибором из серого мрамора. Рядом, на специальной подставке,— развернутый звездно-полосатый флаг.

Хейг, одетый в серый двубортный костюм, неспешно прохаживался по кабинету, изредка поглядывая на Шарона. С трудом втиснув в мягкое кожаное кресло свое грузное тело, тот подробно рассказывал шефу американской дипломатии о «напряженном положении» на своей северной границе и намерении израильского правительства очистить Ливан от «террористов». Чтобы упредить возможную негативную реакцию Хейга, Шарон намекнул, что на одном из последних заседаний кабинета министров уже принято (!) решение осуществить вторжение в Ливан.

— Таким образом, наши войска уничтожат военную и политическую инфраструктуру Организации освобождения Палестины, и мы избавимся от нее на долгие годы,— последние слова министр обороны подчеркнул энергичным взмахом руки.

— Нам понятны ваши цели,— живо отозвался Хейг.— Мы не раз говорили об этом с премьер-министром Бегином. Как ваши союзники, мы не можем заставить вас отказаться от защиты своих интересов, но...

— Ни одна страна не вправе рекомендовать другой, как наилучшим образом обеспечить защиту своих граждан,— резко, перебил Шарон, которого насторожило это «но», и исподлобья бросил сердитый взгляд на Хейга.

— Я вскоре прибуду в Израиль. Так что в случае необходимости можно будет продолжить обмен мнениями,— поспешно вставил Хабиб, желая сгладить неловкость. Поправил массивные затемненные очки и с улыбкой посмотрел на Шарона.

— Когда вы намерены прибыть? — поинтересовался тот, в упор глядя на специального посланника президента. И тут же добавил: — Торопитесь! Военные действия могут начаться в любой момент, даже сейчас, во время нашей беседы.

— Каковы масштабы будущей операции? — с непроницаемым лицом спросил Хейг.

(Уйдя в отставку, он признался в одном из интервью, что уже тогда понял: Шарон планирует не просто «акцию возмездия», а «значительную операцию».)

— Мы понимаем ваше беспокойство,— усмехнулся израильский министр.— Я не думаю, что речь пойдет о крупной военной операции. Мы попытаемся по возможности ограничить ее, конечно, не в ущерб эффективности.

— Но при этом следует помнить об одной вещи.— Хейг все же решил высказать свою мысль до конца.— Как оправдать вторжение?!

— То есть, каким должен быть предлог? — прямо спросил Шарон.

Хейг на мгновение задумался, потом, словно размышляя вслух, ответил:

— Я думаю, что наилучшим поводом для вашей операции могла бы стать смерть какого-нибудь израильтянина...

При этих словах Шарон едва не подпрыгнул вместе с креслом: ему стало ясно, что американцы дали операции «зеленый свет». (Позднее, вспоминая эту встречу, он скажет своей жене: «Я готов был тотчас же вернуться в Израиль и отдать приказ наступать.)

А Хейг между тем продолжал:

— Без подобного инцидента ваше нападение не будет ни понято, ни принято на международной арене. Короче, нужно найти достаточно веские основания...— Он помолчал, потом заключил:— Мы понимаем ваши проблемы. Как и вы, мы хотим видеть в Бейруте правительство, которое станет союзником Израиля. Мы также желаем, чтобы ООП покинула Ливан...

Итак, госсекретарь США Хейг не только не пытался предотвратить предстоящую израильскую агрессию, а, наоборот, прямо советовал Шарону позаботиться о предлоге для развязывания новой войны.

Через девять дней предлог был «найден», а еще через три — 6 июня — израильские дивизии пересекли ливанскую границу.

Операция «Ораним» — «Кедры» началась...

Из журналистского блокнота

Сегодня с утра на передовой затишье. Поэтому решил воспользоваться им и съездить в район Бир-Хасан, где проходит передний край. У входа в полуразрушенное здание меня остановил часовой — молодой палестинец лет семнадцати в выгоревшем комбинезоне. Объяснил, что я советский журналист и хотел бы видеть командира. Паренек закинул за плечо автомат и скрылся внутри дома.

Минут через пять он вернулся с высоким широкоплечим человеком лет сорока. Голова его была забинтована. Пятнистый комбинезон, перехваченный в талии широким кожаным ремнем, сидел на крепкой фигуре с той долей элегантности, по которой можно распознать кадрового военного.

— Добро пожаловать, товарищ. Командир батальона Абу Мухаммед,— представился он и крепко пожал руку.

Мы вошли в подъезд и оказались в просторном вестибюле. Пол покрыт толстым слоем пыли, усыпан битым стеклом и мелкими кусками бетона. Абу Мухаммед открыл железную дверь и первым начал спускаться по винтовой лестнице в подземный гараж.

— Это наша крепость,— объяснил он.— Уже не раз выручала при бомбежках и обстрелах. Как-никак пять метров земли над головой.

Я осмотрелся. Слева вдоль стены выстроились длинной шеренгой железные кровати, заправленные грубыми шерстяными одеялами. Там же, в углу, лежали деревянные ящики с боеприпасами. У противоположной стены стоял широкий стол; рядом, на скамье, несколько обычных мирных керосинок, покрытых копотью, и две газовых плиты. Чуть в стороне, расстелив на полу брезент, бойцы чистили автоматы. Под потолком тускло горели лампочки, питавшиеся от движка.

— Прошу в мой кабинет,— Абу Мухаммед показал рукою на отгороженный двумя кусками брезента угол.

Почти весь «кабинет» занимал металлический стол с придвинутым к нему деревянным стулом, у стены— узкая железная кровать. На другой стене висела подробная карта района с многочисленными пометками. У изголовья кровати были уложены один на другой два пустых ящика из-под артиллерийских снарядов, на которых примостились рация и полевой телефон.

Абу Мухаммед усадил меня на кровать, а сам подошел к карте.

— Спрашивайте, что вас интересует.

Я попросил рассказать о том, что происходит на его участке фронта.

— Что происходит? — задумчиво повторил Абу Мухаммед.— Война...

Он достал сигарету, закурил, потом начал знакомить с обстановкой.

Батальон ведет тяжелые бои. Израильтяне имеют значительное превосходство в живой силе и технике, используют новейшее оружие, полученное из США. Здесь, как и на других участках фронта, агрессор применяет излюбленную тактику: сначала артиллерия обрабатывает боевые позиции, затем налетает авиация, и только после этого в бой вступают танки и пехота. Каждый день бойцы Абу Мухаммеда отражают по нескольку атак противника, пытающегося прорвать линию обороны.

— Позавчера, например,— Абу Мухаммед сделал маленькую паузу, потом продолжал, подчеркивая каждое слово,— мы отразили восемь атак. Особенно тяжелой была последняя...

Она началась в одиннадцать часов вечера. На этот раз израильтяне решили обойтись без артподготовки и авиации. Под прикрытием темноты подразделение «командос» скрытно подобралось к передовым позициям батальона, намереваясь захватить бойцов врасплох и бесшумно ликвидировать их, чтобы расчистить путь танкам и пехоте. Однако в последний момент наблюдатели заметили «командос», открыли огонь, и те поспешно отошли назад. Через некоторое время по позициям батальона ударила артиллерия, в небе вспыхнули десятки осветительных снарядов, в атаку двинулись танки, а следом — пехота.

Небольшая группа бойцов, вооруженных ручными противотанковыми гранатометами, поползла вперед, чтобы остановить танки. Другая получила приказ зайти с фланга и отрезать пехоту. Но им пришлось залечь, потому что появились израильские самолеты и начали на бреющем поливать огнем передний край.

— Наступил критический момент,— признался Абу Мухаммед.— Танки приближаются, а мы не можем остановить их... Не знаю, как бы закончился бой, если бы не командир взвода Абу Лейл, который возглавлял группу гранатометчиков. Он вдруг рванулся вперед, встал во весь рост, вскинул на плечо гранатомет и выстрелил в приближавшийся танк. Мгновение спустя танк вздрогнул и закрутился на месте. Абу Лейл обернулся, что-то крикнул своим бойцам и тут же упал, скошенный автоматной очередью. Но гранатометчики поняли приказ командира. Они броском устремились навстречу танкам и подбили еще несколько машин. Противник замедлил продвижение. Командир группы, которой было приказано отсечь пехоту, воспользовался этой заминкой, подняв бойцов в контратаку. Нервы у израильтян не выдержали. Сначала пехота, а за ней и танки отошли на исходные позиции. В это время один из гранатометчиков подполз к убитому командиру взвода и вынес его с поля боя.

— Да-а, тяжелый выдался день,— вздохнул Абу Мухаммед.— Сколько ребят погибло...

Командир батальона надолго замолчал.

— А нельзя ли мне самому взглянуть на вчерашнее поле боя? — спросил я, не очень надеясь получить разрешение.

Абу Мухаммед оценивающе посмотрел на меня, что-то прикинул, потом громко позвал:

— Гаврош!

Почти тотчас раздвинулись края брезента, и в просвете появился невысокий худенький мальчишка в пятнистом маскировочном комбинезоне. Густые иссиня-черные волосы спадали на высокий смуглый лоб, из-под которого смотрели большие, не по-детски серьезные глаза.

Он встал по стойке «смирно».

— Я здесь, командир!

— Вот что, малыш...— Абу Мухаммед взял его за плечи: — Тебе особое задание. Проводишь корреспондента к лейтенанту Адхаму.

— Слушаюсь! —Подросток бросил на меня любопытный взгляд и коротко пригласил: — Пошли!

Поднявшись наверх, мы несколько минут постояли прислушиваясь. Все было тихо. Гаврош подал знак рукой и, низко пригибаясь к земле, побежал вперед. Я — за ним. И вдруг где-то в стороне грохнул разрыв. В то же мгновение, схватив меня за руку, Гаврош прыгнул в глубокую воронку.

— Придется переждать.— Он поднял голову к небу, откуда доносился гул израильских самолетов.

— А как твое настоящее имя? — спросил я.

Гаврош повернулся ко мне, чуть насупился и серьезно ответил:

— Федаины не называют своих настоящих имен. Когда я погибну, вы узнаете его...

— Пусть этого никогда не случится,— поспешно вставил я.

— Кто знает... Три моих старших брата погибли...

Гаврош снова поднял голову вверх, прислушался и, махнув рукой, что означало «За мной!», первым выбрался из воронки.

Короткими перебежками, пригибаясь к земле, мы наконец достигли полуразрушенного здания, на третьем этаже которого находился наблюдательный пункт лейтенанта Адхама.

— Советский корреспондент хочет посмотреть на передний край,— представил меня Гаврош, когда мы вошли в полутемную комнату, окна которой почти доверху были заложены мешками с песком.

Лейтенант Адхам, невысокого роста крепыш лет двадцати, подвел меня к окну, где дежурил наблюдатель, тут же передавший мне свой бинокль.

Едва я поднес его к глазам, как неподалеку раздался мощный взрыв. Здание качнуло, по стенам, словно град по железной крыше, застучали осколки. Затем последовал второй взрыв, третий и вновь тишина.

— Из дальнобойных кладут,— спокойно сказал лейтенант и стал объяснять, где находятся позиции батальона.

Линзы бинокля приблизили избитые осколками стены зданий с рваными, обожженными по краям проломами. Дальше простирался огромный пустырь со множеством больших и маленьких воронок, зажатый с обеих сторон полуразрушенными коробками домов. Через него слева направо пролегли ломаной линией траншеи батальона Абу Мухаммеда, перед которыми застыло около десятка желто-зеленых израильских танков, чем-то похожих на болотных жаб.

В этот момент на пустыре, приближаясь к окопам, стали рваться снаряды. Начался очередной артиллерийский налет. Не терпящим возражений тоном лейтенант приказал Гаврошу проводить меня в подвал.

— А вы?

— Мы — солдаты. Спорить было бесполезно. Примерно через полчаса налет прекратился. Когда я поднялся наверх, пыль осела, дым рассеялся. Тем не менее озабоченный командир взвода попросил меня побыстрее покинуть его наблюдательный пункт.

— Я должен идти на позиции. Израильтяне могут вот-вот полезть,— словно извиняясь за негостеприимство, сказал он.

Бейрут

Окончание следует

Константин Капитонов, соб. корр. «Литературной газеты» в Ливане — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 3456