Чосон — утренняя свежесть

01 апреля 1986 года, 00:00

Фото автора

Утро. Около шести. На улицах Пхеньяна появляются люди, торопливо семенящие на работу. Шарканье сотен подошв смешивается с шорохом метел. Школьники с вениками в руках проворно подметают мусор. У каждого из них свой участок.

Утренний шум, новые запахи, чужая речь — ко всему этому приходится привыкать тем, кто впервые приезжает в Чосон — Страну утренней свежести, в Корею. Привыкали и мы, студенты МГУ, полгода проходившие языковую стажировку в Пхеньянском университете.

Фото автора

Все то, что пришлось прочесть об этой стране, узнать от преподавателей, казалось здесь знакомым и в то же время новым и непривычным. Неистощимая энергия, независимость характера, уважение к авторитету, почтительность к друзьям, умение по-детски радоваться и огорчаться, любовь к музыке и уединению — неизменные национальные черты корейцев — удивляли и привлекали нас. Есть корейские блюда, учиться говорить на одном из сложнейших языков мира, любоваться природой, задавать вопросы, несмотря на то, что не всегда можно надеяться на исчерпывающий ответ,— все это было необходимо, чтобы понять эту страну, ее людей. Нелегко было сразу приноровиться к незнакомому образу жизни. И для начала пришлось привычный нам хлеб сменить на рис и научиться есть палочками. Две металлические или деревянные палочки оказались намного удобнее, чем вилка и нож, когда мы ели корейские блюда из глубоких пиал. В Корее этот основной столовый прибор называется «чокарак», в Китае — «кваэцзы», в Японии — «хаси». Не сразу, конечно, научились мы ловко владеть ими. Немели пальцы, концы палочек не сходились друг с другом. Но раз от разу все легче удавалось справляться. И только когда мы научились быстро ухватывать палочками маленькое рисовое зернышко, стало ясно, что наши старания не пропали даром.

Все же главная наша задача заключалась в изучении корейского языка, ради чего мы и приехали в Корею, ради чего нам отдали столько внимания преподаватели университета в Пхеньяне.

«Извините за беспокойство»

«Сонсэн» — значит «старший» или «учитель». Так называют в Корее преподавателей ученики и студенты, так уважительно обращаются к старшим по возрасту. Звали и мы своего учителя и «классного руководителя» Ким Бен My — всегда улыбающегося человека в очках: Ким-сонсэн. Он начинал урок с разбора домашнего задания, а мы, внимательно вслушиваясь в быстрый темп его речи, ждали результатов. По-русски Ким-сонсэн говорил не очень хорошо, но если чье-либо сочинение ему вдруг не нравилось, он заявлял, высоко вскинув брови: «Это писал лентяйка», что означало, что больше чем на «четверку» рассчитывать не приходилось. А «четверка» в КНДР—самая плохая оценка. Лучшее, что вообще можно было получить, это «девятка». «Десятки» удостаиваются лишь немногие — кто знает материал, что называется, на пять с плюсом. По крайней мере из нас никто не мог похвастать такой удачей.

Каждую пятницу Ким-сонсэн приходил по очереди к одному из нас в общежитие для беседы. В этот день раздавался громкий стук в дверь, появлялся учитель. Студент уже держал наготове кипяток, тут же заваривал ароматный цветочный чай «хвачха», и за чашкой-другой шел непринужденный разговор. Сонсэн высказывал замечания по учебе, интересовался причинами неудач, помогал разобраться в домашнем задании. Мы, в свою очередь, также могли высказать свои пожелания, например, попросить организовать экскурсию за город.

В одну из таких пятниц подошла и моя очередь. Я приготовил чай, купил печенье и конфеты, спрятав их до времени в шкаф. Потом как бы невзначай предложил сонсэну. Учитель возразил: «Спасибо, лучше давайте поговорим об учебе». Эти слова вовсе не значили, что Ким-сонсэн не будет пить чай, просто таковы формы корейской вежливости. Учитель уселся на. софу и отхлебнул глоток, щурясь от удовольствия.

— У вас есть какие-нибудь вопросы по языку? — спросил, закуривая сигарету, Ким Бен My.

— Да,— смутясь, ответил я, даже не зная, с чего начать.— Наверное, опять я как-то не так выразился.

Язык — зеркало мышления человека. Чтобы глубже понять особенности психологии корейцев, образ их мыслей, необходимо хорошо овладеть их сложным языком, одним из богатейших в мире.

Обычно судят о сложности языка по письменности. У нас в Москве, видя непонятные знаки, состоящие из крючков и закорючек, многие считают, что в них, должно быть, и заключается главная трудность овладения языком. Сколько раз мне приходилось слышать один и тот же вопрос: «Как ты только учишь эти иероглифы?» Однако за иероглифы, наводящие страх на непосвященного, принимаются знаки корейской азбуки, кстати, самой простой по графике в мире. Сложные на первый взгляд начертания состоят из элементарных знаков-букв, из которых составляются слоги. Сложность корейского языка заключается совершенно в другом. Колоссальное многообразие выразительных средств — вот в чем главное богатство и камень преткновения. К примеру, для обозначения только красного цвета и его оттенков в корейском языке имеется свыше пятидесяти слов. Попробуйте-ка подобрать хотя бы десяток известных вам! А сколько существует слов для обозначения звуков, запахов, состояний — вообще никто точно не знает.

Однако вовсе не обязательно помнить все названия цветов или звукоподражаний по-корейски. А вот не зная правил этикета в корейском языке, можно просто попасть в неудобное положение.

Однажды в Пхеньяне произошел со мной такой случай. В час «пик» в метро, как обычно, было много народу. В плотной толпе я попытался протиснуться к двери, когда поезд подходил к нужной мне станции. Передо мной стоял человек. Извинившись, я задал ему привычный нам вопрос: «Вы сейчас будете выходить?» Человек молча обернулся, и по его глазам я понял, что мой вопрос не вызвал у него ничего, кроме недовольства. Он что-то пробормотал и отвернулся. Стоявшие рядом пассажиры обратили ко мне удивленные лица. Почему? В тот миг я чувствовал себя неловко, хотя вроде бы ничего предосудительного не совершил.

...Ким-сонсэн улыбнулся и объяснил, что, во-первых, я употребил неправильное в данной ситуации слово. «Выходить» в понимании корейцев можно на улицу, а то и того хуже — «вон». Правильно было бы сказать «спускаться». Очевидно, это осталось со времен арбы и паланкина, ведь с них «спускались», а не «выходили». Во-вторых, задавать такой вопрос с моей стороны было просто невежливо. В этой ситуации корейцы говорят дословно: «Давайте спустимся». Дело в том, что в Корее непочтительно обращаться к старшим с прямыми вопросами. Для этого часто просьба или вопрос заменяются на побуждение или приглашение. Не раз я слышал, зайдя в магазин, как покупатели вместо привычного «Покажите, пожалуйста!» говорили «Давайте посмотрим!».

Фото автора

Ситуации могут быть самыми непредвиденными. Неправильно сказанное слово может даже оскорбить человека. Так, нельзя при обращении к старшему или человеку с большим авторитетом употребить слово «родиться». Если вы хотите узнать возраст собеседника, лучше сказать: «В каком году вы появились на свет?»

Все эти особенности корейского языка отражают сложную систему взаимоотношений людей в обществе. Подчиненный к начальнику, младший к старшему, жена к мужу или сын к отцу обращаются только на «вы». Нормы культуры речи сложились в корейском языке за тысячелетия его развития. Строгие конфуцианские каноны предписывали всегда быть почтительным по отношению к старшему по возрасту и социальному положению. Они так прочно вошли в сознание корейцев, что и по сей день являются определяющими во взаимоотношениях между людьми.

Когда речь идет о степени вежливости в общении того или иного народа, сразу вспоминают японцев. Наверное, потому, что о них больше написано. Надо сказать, что корейцы тут ничуть не отстают от своих соседей, а то и превосходят их.

Однажды в магазине я стал свидетелем такого диалога. Женщина средних лет, очевидно, мать школьника, пришла купить тетради. Вот как дословно можно перевести ее разговор с продавщицей:

— Как поживаете?

— Хорошо. А как Вы поживаете?

— Я Вас потревожила.

— Ничего. Входите, пожалуйста. Что желаете купить?

— Давайте посмотрим тетради.

— Сегодня, наверное, не будет.

— Тогда извините. Я Вас побеспокоила.

— Я Вас заставила беспокоиться.

— Счастливо оставаться.

— Счастливого пути. Заходите еще.

Если спросить у пхеньянцев, где лучше всего отдохнуть от забот и суеты, они посоветуют пойти в парк Моранбон. В его тенистых аллеях, на каменистых тропках, петляющих среди озер, у древних пагод и беседок человек находит внутреннее успокоение...

Конечно, не всегда сегодня можно встретить такое многообразие вежливых фраз в одном диалоге, особенно среди молодежи. Но все-таки правила хорошего тона являются основополагающими в общении корейцев. К ним приучаются в Корее с раннего детства, их придерживаются всю жизнь.

— Больше слушайте, больше читайте и старайтесь говорить. Пусть не совсем правильно,— прощаясь, сказал Ким Бен My, направляясь к двери.— А сейчас принимайтесь за уроки!

— Извините за беспокойство,— прощаясь, сказал я сонсэну.

— До завтра,— коротко ответил он, удаляясь.

И ведь правда, «беспокойство» учителя заключалось в том, что он потратил часть своего драгоценного времени, пришел ко мне — своему ученику,— чтобы помочь мне распутать нити корейского языка.

Надолго засесть за занятия у меня в тот день не получилось. Уж очень хорошая была погода в тот день, и я, вооружившись фотоаппаратом, решил немного прогуляться.

«Огромен Моранбон высокий»

Если спросить у пхеньянцев, где можно отдохнуть от уличного шуме, вам обязательно посоветуют посетить парк Моранбон.

От университетского городка, где мы жили, до парка недалеко— минут пятнадцать ходьбы. К подножию горы Моран, на которой он расположен, ведут несколько улиц. Выбираю ту, что пошире. Прохожу двух-трехэтажные домики и замечаю группу ребят у торговой палатки. Здесь продают сласти, внешне напоминающие вату, намотанную на палочку. Как пчелы на мед, сбежались ребятишки полакомиться.

Прохожих днем в Пхеньяне немного. Все на работе или учатся. Поэтому тихие, почти пустынные улицы лишь изредка оживляются голосами маленьких горожан, выбежавших поиграть на воздухе.

Сворачиваю в узкий переулок. Здесь город сохранил свой старинный облик. Каждый домик обнесен глиняным или кирпичным забором, покрытым сверху черными чешуйками черепицы. Крыши тоже черепичные. Вдоль улочки прорыты сточные каналы. На редких деревьях развешаны гирлянды вяленой рыбы, и запах ее сопутствует повсюду в старом городе. На тростниковых циновках, разложенных во двориках или прямо на низких крышах, сушатся стручки красного перца. Среди домов затесались магазинчики, лавчонки, мастерские. Их крыши немного возвышаются над жилыми постройками. Стены с лицевой стороны окрашены белилами, а ставни и оконные рамы покрыты голубой краской. Я не спеша пробираюсь по переулкам, встречая удивленные взгляды прохожих, которые без всякого стеснения, чуть ли не указывая на меня пальцем, рассматривают нестандартно одетого человека со светлым цветом кожи. На одних лицах видно неподдельное любопытство, на других — удивление, на третьих — недоверие с оттенком беспокойства. Но все-таки больше любопытных. Сразу за старым кварталом сосновая аллея ведет к парку Моранбон.

Его тенистые аллеи, каменистые тропинки, петляющие среди миниатюрных водопадов, поросших осокой озерков, красочные беседки и пагоды влекут сюда пхеньянцев. Здесь невольно вспоминаются строки древнего эпоса:

Огромен Моранбон высокий...

С зарею на исходе дня

В беседку Ыльмильдэ пойду я.

И станет мир вокруг меня

Таким безмолвным и пустынным...

Издавна люди приходили сюда, чтобы найти внутреннее успокоение, отдохнуть от суеты. Сегодня здесь можно встретить рабочих со своими семьями, домохозяек с детьми, студентов и школьников, готовящих домашние задания. Приходят сюда и маленькие художники — с мольбертами и тонкими кисточками. Располагаясь напротив старинных памятников или причудливых скал с корявыми соснами, они тщательно выписывают детали пейзажа. Старательность этих детей поразительна.

— Неплохо у тебя получается,— пытаюсь завязать разговор с мальчиком в белой кепке с огромным козырьком. Малыш нахмурился и ничего не ответил. Никто из ребят не обратил на меня никакого внимания. Я сделал еще одну попытку:

— А какими красками ты рисуешь? Акварелью?

— Акварелью и тушью,— кратко, с серьезным видом ответил паренек.

— А почему вы пришли рисовать именно сюда? — спросил я.

— Здесь сочные краски, живописные виды. Наш сонсэн тоже всегда рисует здесь. Он хотя и не знаменитый художник, но отдает все свои силы для того, чтобы мы стали таковыми.

Я огляделся, но ни одного взрослого человека вокруг не увидел.

— А он сейчас не с вами?

— Учитель дал нам задания, а завтра должен сказать, кто из нас больше чувствует природу,— гордо ответил юный живописец, сделав смелый мазок кистью. Я попытался было задать еще несколько вопросов, но молчанием малыш дал понять, что мое любопытство мешает ему работать.

Не страшно есть «кэджан»

Европейцу, как правило, становится не по себе, когда ему предлагают отведать блюдо, приготовленное из мяса собаки. Однако в Корее это — деликатес. Издавна считалось, что в мясе собаки содержатся полезные для человека вещества. А собачий жир широко применяли в традиционном врачевании. Но не всякая собака используется в корейской кулинарии. Специализированные фермы выводят «мясную» породу.

Зная, что европейцы не всегда воспринимают такого рода яства с восторгом, корейцы, предлагая попробовать собачатину, деликатно не называют прямо то, из чего приготовлено блюдо.

Директор университетского общежития Ким Чон Джун, высокий худощавый человек, встретил нас в обед у входа в столовую, где уже были накрыты столы.

— Сегодня для вас приготовили корейский суп «кэджан»,— объявил он.— Наш народ считает его одним из самых вкусных национальных блюд. Попробуйте. Если кому-то не понравится, мы можем подать другой суп. Но наши повара очень старались.

Мы достаточно уже слышали об этом от более опытных кореанистов, чтобы сразу понять, о чем идет речь. На столе стояли тарелки с густым темно-коричневым супом, над которым поднимался ароматный пар. Рядом на блюде горкой была насыпана острая приправа с солью.

Оказывается, приготовить это блюдо могут только искусные повара. Мясо собаки тщательно промывают и подвергают специальной обработке. Деревянными колотушками мясо отбивают от костей до тех пор, пока оно не начнет сходить в виде нитевидных пучков. Из них и варят крутой бульон, добавляя специи и толченые семечки кунжута.

Все работники столовой вышли посмотреть, какое впечатление произведет их фирменное блюдо на европейских гостей.

У супа «кэджан» оказался приятный острый вкус. Однако не каждый из нас смог съесть полную тарелку по чисто психологическим причинам. Но какой же восторг был на лицах поваров и директора, когда некоторые все-таки попросили добавку!

Итак, первый «экзамен» мы прошли и смело можем теперь сказать, что на этом деле «собаку съели».

Раз уж мы заговорили о еде, то нельзя не упомянуть и еще об одном излюбленном у корейцев блюде, без которого трудно представить корейскую трапезу. Речь идет о «кимчхи» — квашеных овощах с перцем.

В старинных кварталах мы часто видели сидящих на корточках женщин, склонившихся над огромными тазами. Они занимались приготовлением «кимчхи». По локоть погружаются руки женщин в красно-желтую массу, состоящую из множества овощных компонентов, главные из которых — листовая капуста, редька и красный перец. Присыпая капусту солью, женщины добавляют мелконарезанные овощи, перец, пряности. Потом начиненную приправой капусту закладывают в большие глиняные чаны, наполовину зарытые в землю. Через несколько недель «кимчхи» готово. Перед подачей к столу его режут на колечки или квадратики и раскладывают в маленькие фарфоровые пиалушки. Острый, приятно кисловатый вкус делает «кимчхи» деликатесом корейской кухни. Существует множество рецептов приготовления этого блюда. В его состав иногда может входить до двадцати различных продуктов, среди которых не только овощи, но и рыба, моллюски, мясо. Мы настолько привыкли к остроте «кимчхи», что, приехав домой в Москву, еще долго добавляли в наши блюда перец и уксус.

«Иксам»

Так в Корее называют женьшень. Издавна считалось, что корни этого растения продлевают молодость, вылечивают многие недуги.

— На поиски одного корня иногда уходили целые месяцы,— рассказывал наш сонсэн, когда автобус петлял по серпантину горной дороги.— Собиратели «инсама» надолго уходили в горы, занимаясь тяжелым промыслом. Стоимость одного корня была баснословной. Сегодня в окрестностях Кэсона драгоценное лекарство выращивают на плантациях.

На просторной равнине, лежащей между высоких гор, куда нас привела дорога, мы увидели длинные ряды грядок, прикрытых тростниковыми циновками.

Растение, произрастающее в горных лесных зарослях, боится сильных солнечных лучей. Вот и предохраняет от них посадки инсама плетеное покрытие. Мы заглянули под соломенную крышу. Меж лапок листьев вытянулись упругие стрелки стеблей растений, увенчанные темно-красными ягодами. В них-то и зреют семена «корня жизни», которые подарят людям еще не один урожай.

Примечательно, что плантация, раскинувшаяся перед нашими взорами, совершенно не имела никаких ограждений, да и сторожа не было видно.

— Иксам с древних времен считался священным растением, продлевающим человеку жизнь,— разъяснил наш сонсэн.— В старину, когда собиратели женьшеня находили корень, они должны были зарыть на его месте семена, чтобы не отнять сокровище у горного леса. И сегодня отношение к ценному растению не изменилось. Вряд ли кому придет в голову самовольно сорвать его или испортить грядку.

Возле плантации, среди сосен, покрывающих склоны гор, стоял небольшой домик сторожа, у которого с завидным спокойствием паслась коза, неторопливо пережевывающая увядающую осеннюю траву. Длинной веревкой она была привязана к сосне. На нас она не обратила никакого внимания. Во дворе на циновке сушились стручки красного перца. Наполовину врытые глиняные чаны с «кимчхи» создавали домашний уют. Возле стены дома из-под земли вверх тянулась печная труба. В отличие от наших деревенских изб корейские жилища не имеют трубы на крышах. Дело в том, что корейская печь «ондоль» имеет особое устройство. Вытяжные трубы, идущие от топки, расположенной ниже пола, проходят под домом. Поэтому пол в таком жилище всегда теплый. Горячий воздух и дым, проходя под полом, выходят через трубу, состоящую из нескольких вставленных одна в другую черепичных трубок. Такая же труба была и здесь. Я дотронулся до нее — теплая.

Возле входа в дом, у открытой двери, стояла обувь. Корейцы всегда оставляют ее за порогом. Внутри теплый пол покрыт циновками, на которых сидят, сложив под себя ноги. Нет в доме и привычного нам стола и стульев. Вся мебель состояла из нескольких сундуков, стоявших около стен, полок с предметами быта, и вышитых узорами подстилок с подушками-валиками. На тумбочке, возле небольшого окна, стоял радиоприемник. Но хозяина дома не оказалось — наверное, отправился в город за покупками.

— Ну ничего,— сказал наш сонсэн.— Главное, что вы посмотрели, как выглядят плантации. А для выращивания корня, обладающего целебными свойствами, надо три-четыре года. Из них приготавливают настои, экстракты. Препараты из «инсама» широко применяют в нашей медицине. Самый лучший «иксам» в Корее выращивают именно здесь, возле Кэсона. Климат в этих местах, сам воздух благоприятно влияют на рост растения.

Горный воздух, славящийся своей чистотой в Чосон — Стране утренней свежести.

Пхеньян — Москва

Иван Захарченко Фото автора и В. Устинюка

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6273