Беспокойная прерия

01 марта 1986 года, 00:00

На выставке, устроенной в Оттавском университете по случаю юбилея вступления провинций Манитоба, Саскачеван и Альберта в Канадский доминион, на глаза мне попался любопытный экспонат — брошюрке), выпущенная в 1870 году. Открывалась она обращением к читателю: «Иди на Запад, молодой человек. Иди на Запад!» Потом шло перечисление благ, суливших переселенцу быстрое обогащение. Это были и финансовые субсидии, и бесплатное предоставление надела плодородной земли в сорок гектаров, и многое другое. Язык брошюры был столь броским, что заставлял задумываться даже людей, далеких от желания менять насиженное место.

Щедрые посулы потянули тысячи переселенцев из восточных и центральных районов в этот незадолго до того откупленный властями у Компании Гудзонова залива дикий край.

Прошло лишь три года после выпуска многообещающей брошюры, а первая в тех местах газета «Саскачеван геральд» уже с восторгом писала: «...район поселений с центром в Принс-Альберте делает большие успехи, продвигаясь по пути цивилизации и сельскохозяйственного развития. На смену охотнику на бизона быстро приходит фермер, а место торговца-колонизатора занимает обычный купец».

Эти восторги относились вовсе не к простому фермеру и обычному труженику, отправившемуся в суровые необжитые края в надежде избавиться от нищеты. Ликовала местная буржуазия, пришедшая после образования канадской конфедерации к власти. Цель ее состояла в том, чтобы побыстрее прибрать к рукам обширные районы континента, простиравшиеся к западу от Великих озер. Совсем недавно эти районы — девственные леса, степи, реки и горы — находились в полной собственности Компании Гудзонова залива. Только в 1869 году, после двух веков беззастенчивого грабежа местного населения, Компания, вступив в упорный мелочный торг с правительством доминиона, согласилась продать ему свои права на Северо-Западные территории и Землю Руперта, что принесло владельцам Компании огромную по тем временам сумму — 300 тысяч фунтов стерлингов.

В результате сделки канадские власти обрели возможность владеть территорией, в пять раз превышавшей первоначальную площадь доминиона. Но от этого жизнь индейцев и метисов — основного населения новых земель — вовсе не стала легче. Гнет и притеснения, которые существовали во времена владычества Компании, не только не прекратились, но стали более изощренными.

Первыми, кто решительно повел борьбу за права на принадлежащую народу землю, были метисы — этническая группа, спаянная тесными узами. Метисы, а с ними и белые колонисты, жившие по берегам Ред-Ривер, сопротивляясь нажиму земельных дельцов, нахлынувших в эти места, решительно потребовали от правительства признать их права на землю, провести справедливые выборы в местные органы управления, установить местный контроль над природными ресурсами, обеспечить местному населению представительство в канадском парламенте. Только при выполнении этих условий они соглашались вступить в конфедерацию. Канадское правительство не только отвергло эти требования, но и послало войска. Население Саскачевана ответило восстанием, которое возглавил метис Луи Риль, человек мужественный и одаренный.

...Сейчас-то его портреты можно встретить во многих домах, ему установлен памятник в Реджайне — столице Саскачевана, о нем написана опера, выпущена почтовая марка с его изображением. В те же годы, когда Риль боролся за права угнетенных и униженных, власть предержащие называли его не иначе как мятежником, убийцей и в конце концов объявили вне закона.

Канадское правительство пошло на частичные уступки. В 1870 году поселения на Ред-Ривер преобразовывались в провинцию Манитоба. Однако Луи Риль оказался в изгнании.

После восстания на Ред-Ривер многие люди перебрались дальше на запад, обосновавшись в поселении Батуш на реке Норт-Саскачеван. Но и там власти попытались насадить колониальное правление. И снова, как пятнадцать лет назад, народ взялся за оружие. И на этот раз восстание возглавил вернувшийся на родину Луи Риль. Его соратником и верным другом стал охотник на бизонов Габриэль Дюмон.

Летучие отряды из метисов, индейцев кри и черноногих нанесли несколько серьезных поражений правительственным войскам и полиции. Тем не менее восстание 1885 года, получившее название Саскачеванского, было подавлено. Луи Риль и другие вожаки восстания очутились в тюрьме. 16 ноября 1885 года Риль был повешен.

...А через восемьдесят лет премьер-министр Канады, выступая в Реджайне на открытии памятника Луи Рилю, назвал его «борцом за права своего народа, президентом временного правительства и основателем провинции Манитоба...».

Таковы краткие исторические сведения, которые стоит знать, чтобы понять особенности этого края, его освоения и черты характера здешних людей. Со времени Саскачеванского восстания прошел целый век, но и сейчас по просторам «душистых прерий» гуляет эхо отзвучавших драматических событий, бурлят страсти, заметные отнюдь не с первого взгляда.

Рекламные проспекты, в изобилии наводняющие газетные киоски, табачные лавочки, аптеки, блещут глянцем: ослепительное солнце, все оттенки голубого неба, опрокинутого в не менее голубые зеркала озер, изумруд лесов, мирно спящих в дымке вечерних сумерек... Индейцы в живописных нарядах улыбаются гостям. С присущим им гостеприимством, гласят подписи, они укажут туристу уединенные озера, кишащие крупной рыбой.

Однако, проезжая по дорогам Манитобы, Саскачевана и Альберты, составляющих единое понятие Провинций Прерий, я пересекал прежде всего безбрежные поля золотистой пшеницы.

Раньше я думал, что мне хорошо известно, что такое равнина. Но вид бескрайнего пространства, по которому сколько ни едешь, все остаешься среди золотисто-желтых полей, вздрагивающих и колеблющихся от легкого порыва ветра, создает ощущение, что не продвигаешься вперед ни на сантиметр.

И только появляющиеся из-за горизонта и исчезающие за ним одинокие сельские постройки рассеивают это цепенящее впечатление неподвижности.

Но этот край не только прерия, плоская как стол. На северо-востоке — бесчисленное множество рек, речушек, озер, больших и поменьше. На севере — непроходимые леса из сосны, дуба, клена и березы, а за ними — арктическая тундра. На северо-западе степные равнины резко прерываются барьером канадских Скалистых гор, сменяя горизонтальную бесконечность вертикальной. Рядом с этими громадами, чьи пики протыкают небо, хорошо знакомые горы Большого Кавказского хребта представились мне холмами.

Кто-то назвал эти три разнообразнейшие по ландшафту канадские провинции прериями, иными словами — степями. Богатство и разнообразие их природных условий подсказывают совсем иное название. Впрочем, такого рода ошибки в географической характеристике западной Канады, дававшиеся ей в прошлом, встречаются не так уж редко.

Справедливее всего и Манитобу, и Саскачеван, и Альберту было бы назвать канадской житницей, ибо две трети их территории заняты под пшеницей и другими культурами. Правда, стали они житницей не так уж давно. Первым земледельцам, осевшим здесь в конце прошлого и начале нынешнего века, пришлось вложить немало труда, чтобы на целинных от века землях раскинулись безбрежные нивы, рождавшие и буйные урожаи, и грозовые раскаты депрессии. Старожилы этих мест хранят в своей памяти эти времена, ведущие свой горький отсчет с 1929 года. Больше десяти лет засушливые летние месяцы, ранние осенние заморозки, пшеничная головня, налеты насекомых-вредителей, набеги сусликов, пыльные бури и штормовые ветры сводили на нет тяжкий труд фермера, и в Манитобе и в Саскачеване сохранились печальные памятники тех лет — почерневшие остовы фермерских жилищ.

Отзвуки депрессии еще слышны, еще доносятся с полей прерий и в наши дни. Былые проблемы в чем-то видоизменились, но суть их остается прежней: разорение мелких и средних фермерских хозяйств.

В глухих прибрежных зарослях водоемов индейцы собирают дикий рис — существенное подспорье долгой зимой.

Горе от изобилия

На бензозаправочной станции, близ небольшого городка Ричли, что в Саскачеване, мы разговорились с плечистым человеком неопределенного возраста. Быть может, лишь словоохотливость выдавала его годы. Уильям Павловски ведет в этих местах хозяйство почти пять десятков лет. Найдя в нас слушателей (а послушать его было интересно и поучительно), он, не торопясь, переходя с английского на русский и украинский языки и снова на английский, весьма обстоятельно рассказывал о своем житье-бытье. Палящее августовское солнце зайчиками играло на его бритой голове. Он стирал пот широкой ладонью.

— От, смотрыте на меня. Я — кто? Крепкий фермер, как говорять, заможный. Все ж теки — пятьсот гектаров земли. А кто работает? Я сам и два сына — Грегори, ему почти тридцать, с дипломом агронома, и Питер, тот чуть помоложе. Закончил инженерный факультет в Реджайне. Та заехали б до нас, посмотрели, как живем, с моими б познакомились.

За неимением времени мы не смогли воспользоваться его приглашением.

— Жаль, очень жаль, — говорил Павловски, хитро посверкивая пронзительно-голубыми глазами. — Вам-то, людям из России, я бы показал все свои сусеки, все бы тайны раскрыл... Какого лиха пришлось хлебнуть...

Из его недолгого рассказа выяснилось, что семья Павловски ведет хозяйство с умением и опытом, закалившись в суровые и жестокие годы всеобщей депрессии. Его сыновья Грегори и Питер трудятся в уборочную страду не покладая рук от зари до зари, обедают, не вылезая из комбайнов. Их жены трижды в сутки привозят им еду в термосах. Норма на каждого — обработать до пятидесяти гектаров в сутки. Урожайность — тридцать пять центнеров с гектара.

Я знал, что в тот год в Саскачеване был собран самый низкий за последние сорок лет урожай пшеницы, а сельское население сократилось больше чем на десять тысяч человек.

Юрий КузнецовИзменились традиционные экспортные рынки, и цена на зерно упала до трети номинальной стоимости за бушель (тридцать пять килограммов). Вот и остаются фермеры с нереализованной продукцией, неся значительные убытки...

Казалось бы, фермеры с помощью агронауки научились выращивать высокоурожайное селекционное зерно, использовать наиболее эффективные удобрения, выходить победителями в упорной борьбе с вредителями полей, рационально пользоваться техникой. А доходит дело до сбыта выращенного урожая — вот тут они становятся бессильными, оказавшись во власти капиталистической стихии, куда более жестокой и непреодолимой, нежели стихия природы.

Особенно показательным в этом отношении явился 1970 год — о нем хорошо и сейчас помнят, — когда десятки тысяч разгневанных фермеров вышли на улицы Виннипега, Реджайны и Эдмонтона, требуя от федерального и провинциальных правительств принять безотлагательные меры в защиту сельского хозяйства. Возмущение фермеров было столь велико, что некоторые политические тузы в Оттаве и на местах заволновались — со времен Риля прерии считаются взрывоопасными.

Выход нашли: выплачивать фермерам по двадцать пять долларов за каждый гектар пашни, оставленный под паром. Ту же плату повышали, если фермеры засевали поля не пшеницей, а фуражным зерном. В итоге площади под пшеницей сократились на два с половиной миллиона гектаров.

— Нашли дурней! — говорил Уильям. — Мы с сынами учитываем рыночную конъюнктуру, не жмемся арендовать лучшие машины. Так что, худо-бедно, справляемся. От кто послабее, тому-таки приходится несладко...

Первыми на землю нынешней Манитобы пришли выходцы из Ирландии и Шотландии. А в конце XIX века здесь уже жили переселенцы из десятка европейских стран. Обосновались тут и украинцы, которые покинули родные места в 90-х годах прошлого столетия. За океан их гнали голод и нищета. Корчуя пни вековых деревьев, очищая землю от валунов, они акр за акром готовили ее под пашни. Боронили и сеяли на быках, как у себя под Тернополем или Черновцами, складывали свои мазанки и белили хаты — они как две капли воды похожи на оставленные родные жилища. Вместе с другими, такими же трудягами-бедняками, они вынесли на своих плечах всю тяжесть освоения канадской целины.

Каждый год в день рождения Тараса Шевченко они съезжаются в Виннипег на фестиваль украинского искусства. Правда, стихи в основном читают в переводе на английский, а вот песни стараются петь на родном языке. Многие из них (но далеко не все) подписчики журнала «Кенэдиен Юкрэниен» («Канадский украинец») — издания, объективно знакомящего читателей с жизнью Советской Украины.

Кри живут за Виннипегом

Манитобу вместе со Саскачеваном называют «канадским хлебным мешком». Но эта провинция еще очень богата полезными ископаемыми, особенно ее север. Впрочем, северные районы еще ждут своего часа, а сегодняшний день тесно связан с Виннипегом — столицей и культурным центром. Тут и банки, и правления фирм, и заводы. Город вырос на месте Верхнего форта Гарри у слияния рек Ред-Ривер и Ассинибойн. Виннипег был тем центром, откуда началось интенсивное освоение канадского Запада. Правда, к 1910 году поток переселенцев обмелел и дальнейшее развитие Виннипега замедлилось. Лет пятьдесят назад город по количеству населения занимал третье место после Монреаля и Торонто, а сейчас перелез на четвертое. Его обогнал Ванкувер.

Если выехать из Виннипега на северо-запад, никак не минуешь города Флин-Флона, считающегося границей между восточной и западной Канадой. Дальше дорога устремляется на север и оканчивается у селения Пеликан-Нарроус в Саскачеване. Здесь начинается резервация индейцев племени кри Мисто-Носайеу, что в переводе с языка кри означает «Большая Рыба».

Кри — самое многочисленное племя Североамериканского континента. Они занимались охотой на бизонов, промышляли пушниной, ловили рыбу в лесных водоемах ибыстрых реках. Их жизнь и быт и сейчас неразрывно связаны с охотой и зависят от нее. Компания Гудзоно-ва залива безжалостно эксплуатировала кри, применяя кнут и пряник, а точнее, пулю и алкоголь.

Когда Компания продала земли правительству, в места поселений кри и других племен хлынули вольные торговцы. Убийства, кражи, безудержный разбой воцарились в этих краях. О жестокости торговцев до сих пор ходят легенды. Например, о форте «Вуп ап». Через узкие бойницы в его стенах принимали от индейцев меха, платили за них напитком «кикапу» — самогоном, настоянном на табачном листе, красном перце с добавлением имбиря и свекольной патоки. Это дьявольское зелье лишало индейцев рассудка. Но стоило индейцу заспорить о цене, как хозяева форта били по нему из соседней бойницы из ружей. Никто — ни правительство, ни чиновники на местах — не пытался оградить индейцев от притеснений. Политика заключалась в кратком кредо: «Единственно хороший индеец — это мертвый индеец».

Примерно к 1870 году были истреблены бизоны. Это лишило индейцев основного источника существования: ведь все благосостояние их было связано с охотой на бизонов. В пищу шло мясо, из шкур изготовляли покрытия для вигвамов, упряжь, одежду, люльки для детей, мокасины, накидки, из сухожилий делали тетивы для луков, нитки для шитья и плетения рыболовных снастей, из рогов — пороховницы. Женщины собирали в прериях бизоний навоз для домашних очагов. Короче, ничего не пропадало.

При этом индейцы били столько бизонов, сколько надо, чтобы прокормиться. С приходом колонистов миллионы бизонов были перебиты — из-за шкур, деликатесов — языков и мяса горба. Туши бросали догнивать на месте. К концу XIX века канадские прерии были усеяны костями.

В небольших селениях, удаленных от городов, попадаются тотемы, которым поклонялись индейцы — черноногие и кри.

В свое время вожди кри и других племен просили администрацию принять срочные меры, ограничить охоту. Правительство не вняло, а может, и не хотело внимать. И из пятидесяти миллионов бизонов, которых насчитывалось, по мнению зоогеографов, в 1840 году, к 1880 году осталась в живых сотня-другая. Сейчас в национальном парке «Элк айленд» насчитывается шестьсот голов. В парке «Вуд буффало», в пятистах километрах от Эдмонтона, их уже около пятнадцати тысяч. Популяцию бизонов восстановить можно, хотя и трудно.

В наши дни в резервациях — а их в Канаде около двух тысяч — проживает более девяноста процентов индейского населения. Мне не удалось побыть сколько-нибудь долго в индейской резервации, но каждый раз, когда я видел индейца, «голосующего» у шоссе, я подсаживал его в машину — в дороге и поговорить можно.

Парень из резервации Мисто-Носайеу возвращался из города.

— Правительственные чиновники больше заботятся о сохранении журавлей, чем о создании для нас сносных условий жизни. Мой отец наивно верил, что образование, полученное в школе, может сделать индейца счастливым. И я тоже так думал. Но вот два года, как кончил школу, и вижу, что образование мне ничего не дало. Из нас хотят делать «краснокожих белых», а у нас ведь есть свои обычаи, традиции. Со мной учились ребята из глухих селений. Там школ вообще нет, и эти дети в сентябре, когда начинается учебный год, отправлялись за сотни миль в резервации, где школы есть. И только в июне они возвращались в родные места. От семьи отвыкли, ничего из того, чем занимаются родители, на знают...

Дети кри с раннего возраста помогают родителям вести хозяйство: заготовлять дрова в лесах, доставлять их к домашнему очагу. У них остается совсем мало времени на занятия.

В августе кри готовятся к осенней охоте. Ремонтируют обувь, одежду, охотничье снаряжение. Начиная с весны индейцы питаются одной почти рыбой. С приходом осени начинается охота на водоплавающую птицу. В эти места в изобилии прилетают утки, гуси и другая дичь. Охотятся на них кри не только из-за мяса: они подрабатывают на изготовлении из пуха и пера, подушек, одеял, матрасов. Ближе к зиме кри занимаются промыслом лосей и бобров. Охота на бобра начинается с середины ноября — до этого времени шкурки животных еще не окрепли и не достигли нужных размеров. Надо еще получить специальные лицензии на отлов: не более ста голов в год.

Сокращение охотничьих угодий тяжело сказывается на жизни индейских племен, а продажа сувениров не может закрыть прорех в бюджете. Как свидетельствует канадская статистика, около двух третей кри не имеют ни постоянной, ни временной работы и пробавляются случайными заработками, подачками туристов либо живут на нищенское пособие.

Многие индейцы, особенно получившие образование, все чаще задумываются над судьбой своего народа. Но разница во взглядах на будущее — от полного отрицания всего, что исходит от белых, до презрения ко всему традиционному, как бы мешающему выжить в нынешней жизни, — не дает возможности выработать единой точки зрения.

Правда, все чаще можно слышать такое вполне разумное мнение: необходимо не отрицание европейской цивилизации и не умиление перед старыми обычаями, а разумное взаимодействие и взаимовлияние нового и старого. Но как этого достичь?..

Вышки во льдах

Многие километры вдоль дороги тянулись нефтехранилища, и это лучше всяких указателей свидетельствовало, что мы приближаемся к Эдмонтону — столице провинции

Альберта. Город вырос на месте форта-фактории, построенного трапперами и купцами. Теперь здесь нет ничего, что напоминало бы это не очень далекое прошлое. Символом Эдмонтона стал молодой розовощекий предприимчивый парень в джинсах, руки которого густо вымазаны нефтью, а карманы туго набиты долларами. Во всяком случае, изображение такого парня частенько встречается на рекламных щитах.

Всего четверть века прошло с тех пор, как из первой скважины на окраине Эдмонтона пошла нефть.

О нефти в этих местах было известно индейцам еще задолго до того, как на земле нынешней Альберты появились первые белые. Совершая свой долгий путь по рекам с юга к берегам Гудзонова залива, индейцы останавливались здесь, чтобы просмолить хрупкие берестяные каноэ черной вязкой жидкостью, сочащейся по прибрежным пескам реки Атабаски.

Нефтеносные пески Атабаски, залегающие почти на поверхности, по мнению специалистов, содержат в себе больше сырой нефти, нежели все месторождения Ближнего Востока, вместе взятые.

Из скромного городка у перекрестка путей к далекому золоту Эдмонтон превратился в опорный пункт развития нефтяной и газовой промышленности.

Говорят, недалек тот день, когда число жителей Эдмонтона перевалит за миллион. В эти предсказания верить можно, ибо север Альберты только-только открывает свои сокровищницы.

Гигантские землечерпалки извлекают на поверхность нефтеносный песок. Специальные установки очищают его от породы, и нефть, по цвету напоминающая золотистый мед, исчезает в объемистых резервуарах-хранилищах. Есть ли здесь географическая случайность или нет, но Эдмонтон со своими промыслами лежит почти на одной и той же широте, что и тюменские месторождения нефти и газа.

Главная контора компании «Панарктик ойл лимитед» находится в местечке Реа-Пойнт на арктическом острове Мелвилл — четыре часа полета на турбореактивном самолете от Эдмонтона. Каждый день в эти неприютные, скованные льдом и гранитными скалами места направляются люди самых разных специальностей, оборудование, строительные материалы, добывающая техника, полярные вездеходы.

Компания остро нуждается в людях и не скупится на посулы. Они так привлекают инженеров, буровых мастеров, трактористов, поваров, плотников и просто подсобных рабочих, мечтающих скопить монету на черный день. Многие из них, как считают эдмонтонцы, по характеру сродни искателям счастья, шедшим в золотоносный Клондайк с надеждой раздобыть сокровища.

В аэропорту Эдмонтона в ожидании посадки на рейсовый самолет мы коротали время за чашкой кофе, следя за взлетами и посадками воздушных лайнеров. Народу, все больше молодого, набилось в кафетерии предостаточно. Увидев, что за нашим столиком есть свободное место, к нам подсел парень лет двадцати пяти. Воспаленное до красноты лицо, почти бесцветные ресницы особенно подчеркивали голубизну глаз. На коротко остриженной голове — вязаная шерстяная шапочка, на плечи небрежно накинута заношенная парка, обут в высокие шнурованные кожаными ремешками непромокаемые сапоги. После нескольких глотков кофе затеплился ничего не значащий разговор о погоде и прочих пустяках. Парня звали Олаф Густавссон. Оказалось, что родом он из местечка Гимли, что в Манитобе, а родители его по происхождению исландцы. Дед с бабкой приехали с Острова Гейзеров в Канаду лет семьдесят назад. Сам Олаф по профессии шофер, тракторист, знает двигатели, словом, механик-водитель. Сейчас работает в Реа.

— У нас там рабочий день длится по двенадцати часов и больше, невзирая на погоду. Нужно делать свое дело и в пургу, и в пятидесятиградусный мороз. Лето — проклятое время, донимает гнус. В общем, не сахар. Работаешь, а сам считаешь дни до отпуска. Его нам дают через каждые две недели. Как правило, свободные дни проводим в Эдмонтоне. Если родня далеко, как у меня, добираться до них дорого. Я вот не видался со своими уже года полтора...

Нашу только-только разгоревшуюся беседу о том, как работают люди в арктических условиях, прервал голос информатора, объявившего посадку на самолет, отправлявшийся в Реа-Пойнт. Олаф заторопился, сказав, что надо еще успеть пройти досмотр. Мы удивленно переглянулись.

Тщательно проверяется багаж выезжающих, обнаруженные в нем спиртные напитки — даже одна бутылка — изымаются безоговорочно. По существующим правилам в тех районах, где добываются нефть и газ, алкоголь, его продажа и употребление категорически запрещены. А потом мы узнали, что по правилам, существующим для тех, кто вылетает в Реа-Пойнт, обязательно надо быть коротко стриженным, потому что длинные гривы представляют собой в царстве крутящейся техники серьезную опасность для жизни. Тут-то и стало ясно, почему в аэропорту нам встретилось довольно много молодых парней, напоминавших армейских новобранцев...

Беспокойный край вновь призывал на дальние рубежи искателей счастья. Не все — далеко не все! — найдут его.

Манитоба — Альберта — Москва

Юрий Кузнецов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 8608