Пороги подземной реки

01 января 1986 года, 00:00

 

22 марта 1985 года, утро. В нашей глубокой долине светает. Потягиваемся в спальных мешках, лежащих на каменистой земле. Жесткое ложе настраивает на ранний подъем. Зарядка, завтрак, быстрые сборы, и наша четверка, миновав залитую косыми лучами долину, уходит под землю. Сегодня мы вновь встречаемся с крупнейшей пещерой Эфиопии и Африканского континента — Соф-Омер.

Через многочисленные входы (а их сорок два!) можно попасть в лабиринт разнообразнейших ходов, галерей, залов. Общая длина ходов пещеры превышает 15 километров. По объему подземных пустот Соф-Омер тоже не имеет себе равных на континенте. Эта гигантская карстовая полость образована горной рекой Уойб, спрямившей под землей свое извилистое русло. Тысячелетиями река размывала трещины в известняках, прокладывая себе более короткий путь через шейку большой излучины.

Здесь нет обычных для большинства карстовых пещер натечных образований из кальцита — сталактитов, сталагмитов, драпировок. Мощный слой базальтов препятствует проникновению в глубь пещер атмосферных осадков. А без просачивающейся по трещинам с поверхности воды образование кальцитовых красот невозможно. Если привлекательность многих пещер связана лишь с их натечным убранством, то для Соф-Омера эти блестящие декорации излишни. Огромные залы и галереи, выточенные водой могучие колонны, пороги большой подземной реки — этого набора природных чудес достаточно, чтобы пещера встала в один ряд с выдающимися достопримечательностями Эфиопии.

Впрочем, не только подземными красотами знаменита Соф-Омер. Многие залы и галереи облюбованы десятками тысяч летучих мышей. Здесь обитают большие колонии девяти видов рукокрылых.

Вообще жизнь в пещере богата и разнообразна. Наиболее крупные обитатели — дикобразы и обезьяны: они пользуются скрытыми в густом кустарнике входами как убежищами. В прилегающих ко входам частях пещер попадаются большие змеи — они ищут спасение от дневного зноя. На потолках и в откосах гнездятся сотни ласточек и голубей. Под своды пещеры изредка заплывают, спасаясь от врагов, дикие утки и гуси. Но больше всего — и по количеству, и по видовому разнообразию — насекомых: их можно встретить в самых дальних участках пещеры.

Люди тоже не оставляют пещеру без внимания. Ежегодно в апреле, после полнолуния, знаменующего начало сезона малых дождей, к Соф-Омеру на неделю стекаются паломники-мусульмане. Согласно местной легенде в средние века пещера служила убежищем почитаемому в Эфиопии святому — шейху Омеру. Разувшись у входа, паломники большими группами обходят «святые» камни. Нередко на 20—30 человек у них лишь один тусклый фонарик. В укромных уголках пещеры, неподалеку от входа, в специальных плошках тлеют угольки сандалового дерева. Здесь же крест-накрест укреплены деревянные шесты, к которым паломники привязывают кожаные ремешки, обрывки ткани, бусы...

В Соф-Омере мы уже второй раз. Первое знакомство с пещерой состоялось два года назад, когда трое из нас провели за короткий срок необходимые рекогносцировочные работы и составили программу на будущее.

Добраться до пещеры несложно. Сухая долина, давно оставленная рекой, большой подковой соединяет верхний и нижний каньоны реки — места, где Уойб уходит под землю и вновь появляется на поверхности. Примерно посередине суходол пересекает гравийная дорога — путь из Гобы, центра провинции Бале, к Гиниру — небольшому городку, расположенному в 40 километрах от Соф-Омера. Разнообразная растительность, богатый животный мир (50 видов птиц!), наличие воды и мягкий климат выгодно отличают эту местность. Поэтому понятен интерес, проявляемый правительством страны к Соф-Омеру: в пещере видят будущий объект международного туризма. Для комплексного изучения пещеры и разработки рекомендаций по благоустройству и была приглашена наша небольшая экспедиция, представляющая секцию спелеологии Научного совета по инженерной геологии и гидрогеологии АН СССР. Возглавил делегацию директор Института географии имени Вахушти АН ГССР Тамаз Захарьевич Кикнадзе.

За месяц нам необходимо составить крупномасштабную карту поверхности и основных участков пещеры, обосновать и с высокой точностью нанести на эту карту контуры будущей туристской трассы, детально расписать виды и особенности подземных работ по ее созданию...— словом, сделать все необходимое для успешного строительства и эксплуатации туристского объекта на базе пещеры. С этой же целью запланировано проведение исследований геологического, гидрологического, микроклиматического и биологического характера. Взятые образцы и пробы будут отработаны уже дома, в лабораториях. Не забыты фото- и киносъемка. Взято необходимое снаряжение и для спуска в расположенный на плато огромный стометровый провал.

На нескольких журнальных страницах невозможно рассказать о всех перипетиях экспедиционной жизни, поэтому, перелистав дневник, мы взяли за основу записи только одного дня.

7 апреля, воскресенье. Единственный день недели, когда мы позволяем себе встать попозже. После завтрака идем на речку — купаться, загорать, ловить рыбу. Время летит быстро. После обеда намечено сквозное прохождение Соф-Омера.

Несколько дней назад мы предложили сопровождающим нас эфиопским товарищам осмотреть наиболее эффектные и труднодоступные места пещеры. Пробраться туда можно, лишь неоднократно пересекая вплавь подземную реку. Вначале наши спутники проявили всеобщий энтузиазм, но затем выяснилось, что плавать умеет лишь один из них — полицейский капрал Абэрра. Было решено, что с Абэррой мы совершим сквозное путешествие по подземной реке, а остальным покажем сухие галереи и залы вблизи верхних и нижних входов.

Берем с собой немного еды, банки для проб воды и выходим втроем к величественному порталу — месту, где река уходит под землю. Эта часть пещеры носит имя дочери легендарного Соф-Омера — Айю-Мако.

Чтобы продлить удовольствие, начинаем заплыв метров за тридцать от портала. Складываем рубашки в полиэтиленовый пакет и остаемся в брюках, ботинках и касках. На боку висят заправленные водой и карбидом ацетиленовые бачки. С удовольствием погружаемся в прохладные светло-коричневые воды реки. Наше купание оживленно комментирует толпа паломников и местных жителей.

Первые пятьдесят метров плывем легко, лишь немного мешает мешок с грузом. После небольшого переката вновь попадаем на глубокие участки реки. Широкое русло скрадывает течение, и, чтобы удержаться на плаву, приходится много работать руками. Набухшие ботинки тянут вниз. Из-за избыточного давления в бачке ацетилен выходит через налобную форсунку со свистом. Три больших плывущих факела высвечивают далекие стены и свод туннеля. Когда до следующей отмели остается чуть больше десяти метров, капрал внезапно исчезает под водой, быстро появляется и исчезает вновь. Спешим к нему и помогаем добраться до берега. Выяснилось, что Абэрра последние три года не плавал и двухсотметровая дистанция оказалась для него чрезмерной.

Отдышавшись, наслаждаемся прогулкой по галечным пляжам прямой и широкой речной галереи, названной проспектом Сафари. На перекатах пересекаем вброд реку. Вскоре «проспект» резко поворачивает вправо.

Небольшой подъем — и мы в длинном, так называемом Железнодорожном туннеле, пол которого покрыт толстым слоем мелкого базальтового песка. По пути пересекаем обвальный конус. Наверху завала, среди больших пыльных глыб, лежат огромные гниющие стволы деревьев — следы былых паводков. Сразу же за завалом открывается зал с идеально ровным песчано-глинистым полом. Большие размеры площадки и высокий свод напоминают спортзал. Но в кромешной тьме не очень-то поиграешь — разве что в прятки? Здесь нет привычной пещерной тишины. Все заполнено свистом встревоженных летучих мышей и еле слышным гулом подземной реки. Это Колонный зал, сердце пещеры. Здесь поражает обилие мощных точеных колонн: природа — великий архитектор.

Дальнейший путь опять по реке. Необходимо проплыть более ста метров. Абэрра немного нервничает. Но назад дороги нет: плыть против течения еще опаснее. Плюхаемся в воду и, стараясь держаться ближе к отвесным стенам, медленно движемся вперед. Метров через пятьдесят задерживаемся у левой стены, чтобы отдышаться.

Вспоминаем, как в первые дни вели здесь теодолитную съемку. Лодки не было, и штатив с теодолитом приходилось переправлять с одного берега на другой вплавь. Приподняв над водой навинченный на штатив теодолит, чтобы на него не попадали брызги, один из нас что было сил греб свободной рукой, борясь с течением и глубиной. Ботинки и десятикилограммовый груз тянули вниз, но, даже если голова временами уходила под воду, рука с теодолитом все время оставалась выше поверхности, сохраняя прибор сухим. Зато двухметровая деревянная рейка после небольшого толчка плыла сама, рассекая воды как торпеда. Еще больше сил отнимала сама съемка. Необходимость одновременно держать неподвижно рейку и высвечивать ее деления требует от реечника специальных навыков и высокого мастерства...

Вот и долгожданный берег. Мы карабкаемся по скользким базальтовым глыбам и оказываемся перед одним из эффектнейших мест пещеры — Большими Порогами. Тут в речном ложе на коротком участке перепад метров в пятнадцать. Река в бешенстве набрасывается на базальтовые и известняковые глыбы, разбросанные в русле. Могучий рев воды гулко разносится под высоким сводом. Сухими галереями выводим нашего спутника на Балкон—большую скальную полку, метрах в двадцати над уровнем реки. Природа как бы специально создала смотровую площадку у этой подземной Ниагары.

Оставив Абэрру на Балконе, перебираемся на глыбы, громоздящиеся у верхнего порога. Карбидные лампы вырывают из темноты фрагменты этого зрелища. Берем пробы воды выше и ниже порогов. Анализ проб, взятых в 1983 году, показал, что где-то здесь глубинный разлом.

Еще раз полюбовавшись на могучие пороги, преодолеваем глубокий каньон, балансируя на бревне, невесть как занесенном на такую высоту. Вскоре упираемся в завал из базальтовых и известняковых глыб. Это «наружная стенка» гигантской чаши — Провала. Когда-то здесь был обширный зал. Кровля его обрушилась, и теперь на плато огромная, идеально круглая пропасть: в поперечнике—сто тридцать метров, в глубину — ровно сто...

Только через неделю мы достигнем дна этой гигантской впадины.

Из дневниковых записей. Суббота, 13 апреля:

«...Плоское и пыльное плато, покрытое невысокими колючими деревьями и кустарником, не располагает к прогулкам. Неподалеку от дороги встречаются заброшенные делянки — следы подсечно-огневого земледелия. Буш изборожден тропами, проложенными животными и людьми..

Хотя Провал расположен всего в 600 метрах от дороги, выйти прямо на него нелегко. И на этот раз мы поначалу промахиваемся, взяв чуть левее.

Деревья, растущие по периметру Провала, настолько маскируют его, что можно пройти буквально в метрах от края и не заметить этот феномен природы. Но, встав на кромке стометровой пропасти, уже не можешь отвести взгляд от величественных отвесных стен. Провал гипнотизирует. Представляем, как он должен действовать на воображение местных жителей. Несмотря на внушительный диаметр Провала, дно его не просматривается ни с одной из верхних точек.

Обходим по кругу пропасть, подыскивая наиболее безопасное место для спуска. Веревки у нас всего двадцать метров. С ее помощью мы рассчитываем преодолеть самый сложный — отвесный — участок скал, опоясывающих Провал. Остальную часть спуска придется проходить скалолазанием.

Выбираем самый короткий участок отвеса. Стены Провала представляют собой прекрасный объект для изучения стратиграфии района. В том месте, где базальты сменяются известняками, мы закрепляем веревку и начинаем по очереди спускаться. Пройдя отвесный участок, мы приземляемся прямо на колючий куст. Чтобы встать на землю, надо откачиваться к стене.

А вот и первые обитатели среднего яруса — 15-сантиметровый палочник, которого мы поначалу приняли за тонкую изломанную веточку, и почти такой же длины толстая многоножка — кивсяк, — словно панцирем покрытая жесткими кольцами.

Под нависающими стенами, защищающими от дождя, почти нет растительности. В толстом слое пыли видны завалы из упавших сверху веток, каменные глыбы. Кое-где встречаются гнезда мелких и крупных птиц, следы их трапез. Костей упавших сверху животных на удивление мало. Находим хорошо сохранившиеся черепа небольшого бабуина и какого-то мелкого грызуна. Вокруг нас кипит жизнь — порхают куропатки, снуют изумрудные ящерицы, летают пестрые бабочки.

Придерживаясь за ветки, спускаемся еще метров на двадцать, огибая базальтовые скалы. Отсюда уже просматривается заваленное глыбами и щебнем дно, на краю которого чернеет щель. Может, там ход в подземный лабиринт? Возбуждение быстро спадает: первая же попытка спуска действует отрезвляюще. Склон, крутизна которого достигает здесь 80 градусов, сложен из крупных и мелких камней, слабо сцементированных землей.

Останавливаемся и выбираем оптимальную трассу. На ключевом участке — нависающей глыбе — закрепляем пятиметровую прочную капроновую стропу, предварительно завязав на ней узлы, чтобы не скользили руки. Один из нас осторожно повисает на стропе и, нащупывая ногами опору, спускается вниз. Второй его подстраховывает. Еще десять метров лазания по ненадежной стене, и можно встать на дно. Следом сползает рыхлое месиво из мелкой скальной крошки и глины. В одном месте виден монолит, изъеденный желобковыми бороздами-каррами. Под ним — темная щель. Это понор — место поглощения дождевой воды, стекающей в Провал. К нашему разочарованию, через щель не пройти — она изрядно забита глиной.

Путь наверх среди огромных «живых» камней опасен не менее, чем спуск. Но вот и эти препятствия позади.

Пристегнув к веревке зажимы, быстро поднимаемся...»

Повторяем: это все мы увидим неделей позже. А сейчас мы уперлись в то же самое дно Провала, но извне, со стороны пещеры. Перед завалом замечаем странные сооружения. На площади в пять-шесть квадратных метров разбросаны в беспорядке больше десятка витых наклонных трубок. Они сооружены из смеси песка и глины, на конце раструб — входное отверстие. Отдельные трубки достигают полуметра — при ошеломляющем угле наклона. Внимательно понаблюдав за этими «инопланетными» строениями, мы обнаружили их создателей — небольших жучков, напоминающих тараканов. Рядом с этим «поселком» разместился высохший «сад», образованный подушечками переплетенных растений, похожих на осыпавшиеся ромашки.

Обойдя завал по глыбам и хрустящему плавнику, мы попадаем в узкий проход с чистым песчаным полом. Над головой бесшумно снуют летучие мыши. Поворачиваем направо и, стараясь глубоко не дышать, бредем вдоль низкого обвального зала. Пол покрыт толстым слоем мельчайшей пыли — смеси гуано и невесомых глинистых частиц. Клубы ее подолгу висят в воздухе. Хотя никто из посетивших Соф-Омер не заразился гистоплазмозом, лучше поберечься... На своде кое-где жирные черные пятна, напоминающие мумиё.

Мы в галерее Хамелеона. Она таит немало загадок. Каким образом сюда, в удаленный от реки уголок пещеры, занесло большие стволы деревьев? Почему попадаются черные, обугленные куски дерева, а свод местами закопчен? Ведь паломники сюда не доходят. Откуда здесь высохшие скелеты небольших рыб? Достоверно объяснить находки мы пока не можем.

Несколько минут идем широкими ходами и оказываемся в огромном наклонном зале. Он так и называется — Большой Зал. Его нижняя часть открывается наружу, в каньон реки, и освещена слабым, отраженным от стен солнечным светом. Подземная река, сжатая двумя огромными глыбами, обрушившимися со свода, вырывается здесь на поверхность. На протяжении ста метров левый отвес каньона представляет собой высокую стену, испещренную черными отверстиями. Это вход в Холуку — двухэтажную систему пещерных галерей. Холука на языке оромо и означает «пещера». Кое-где сквозь верхние трещины в галереи проникают корни деревьев, врастающие в нанесенный рекой грунт.

Первый же день работы в пещере полон сюрпризов: проходя по обычному маршруту в Холуке, один из нас едва не облокотился на полутораметровую ядовитую змею, прятавшуюся под землей от дневного зноя. А часа через два — встреча с двумя крупными дикобразами. Трудно установить, кто был напуган больше. Хорошо, что встретились мы на перекрестке ходов и было куда ретироваться.

От верхней части Большого Зала расходятся несколько широких галерей. Влево галерея Глиняных Стен: когда-то многометровые толщи глины целиком заполнили эти пустоты, но потом они были взрезаны потоками. Вправо веером расходятся освещенные галереи, выходящие в гроты над рекой. Кое-где — глубокие провалы в двухкилометровый лабиринт узких ходов, образующих нижний этаж. Стены и своды, словно изморозью, покрыты густым белесо-желтоватым налетом — кристаллами селенита. В одном из ходов расположена цепочка высоких кальцитовых плотин — гуров. Они образовались в результате перетока части паводковых вод по сложному подземному маршруту. Обогащенная солями вода тысячелетиями перетекает по системе шлюзов, наращивая верхние края плотин. Сейчас здесь сухо. Темный пол поблескивает соляными корочками от бывших луж.

Впереди появляется дневной свет.

Мы выходим из пещеры и оказываемся на склоне суходола — древнего русла реки. Обсуждаем дальнейший маршрут по каньону и предлагаем Абэрре пойти с нами. Но капрал вежливо отказывается. На сегодня ему достаточно и подземных впечатлений. Отправляем с ним в лагерь все наше снаряжение, оставив себе лишь одну удочку и наживку.

Большую часть пути вниз по течению мы проходим скалолазанием по нависающим над водой стенам каньона. Где удается, бредем вдоль берега, спотыкаясь, увязая в иле и ударяясь об острые, невидимые в мутной воде камни. Иногда отвесные стены и глубокое русло вынуждают плыть. Эх, была бы байдарка!

Сопровождаемые парой крупных птиц-носорогов, мы добираемся до огромной глыбы на середине реки. Дальше этого рубежа мы еще не забирались. Не задерживаясь, проходим вперед. Нас манят новые повороты реки.

Каньон реки Уойб на всем протяжении великолепен. Нависающие над водой белые и темно-серые известняковые скалы замысловато источены рекой. Стрельчатые проемы игрушечных средневековых замков сменяются колоннадами древнегреческих храмов. На верхних террасах чернеют входы в небольшие гроты — следы деятельности реки в далеком прошлом.

Мы прошли уже большое расстояние по неизведанной части каньона. Время и усталость подсказывают, что пора возвращаться.

Набивая на ногах новые ссадины, бредем обратно вверх по реке. Идти и плыть против течения не так-то просто. Солнце скрылось, легкий ветерок предвещает вечернюю прохладу. Согреваемся лишь движением. Последний брод. Отжимаем одежду, извлекаем из обуви песок с мелкими ракушками и в сумерках бежим по суходолу в лагерь.

Там оживление. Капрал Абэрра в центре внимания эфиопских друзей. Нас встречают бурными аплодисментами — видимо, Абэрра успел поделиться богатыми впечатлениями о подземном путешествии. С этого дня наши ежедневные рабочие выходы в пещеру окружены еще большим вниманием и уважением.

После обильного и вкусного ужина, поданного талантливым поваром Мамо, мы садимся за «мемуары» — дневниковые записи. Стол освещается подвешенной на дереве газовой лампой. Ее свет привлекает множество насекомых. Один из наших эфиопских друзей нагибается и замахивается на приползшего в освещенную зону скорпиона. Мы успеваем вмешаться, и пятнадцатисантиметровый красавец попадает в банку с формалином. С этого дня ежевечерние обходы лагеря способствовали пополнению коллекции крупных скорпионов, почему-то предпочитавших бегать близ палаток.

Всходит полная луна, населяя долину загадочными тенями. Всем составом мы идем к площадке у входа в пещеру. Здесь уже собралось много людей. Яркий свет костра выхватывает из тьмы знакомые лица местных жителей.

У них в руках большие барабаны. Ритмичные удары колотушкой по натянутой коже сопровождаются приседаниями, прыжками, присвистом. Кроме барабанов, иных музыкальных инструментов здесь нет. В задних рядах — женщины. У многих за спинами привязаны грудные дети. И женщины и мужчины поют протяжные песни. Мамо, знающий язык оромо, переводит нам их бесхитростное содержание — просьбы ниспослать дождь, уберечь посевы, отвести беды и болезни от семьи...

Староста деревни шейх Ахмед Мами произносит большую речь в нашу честь, благодарит за работу, которая, по его мнению, в скором будущем внесет массу изменений в жизнь местных обитателей, приблизив к ним блага цивилизации. Другой шейх, также отмечая наш труд на благо народа оромо, приглашает навсегда остаться в этом благодатном краю...

Вот и закончился месяц, проведенный в Соф-Омере. Выполнены все наши планы. Тяжело груженные машины медленно выбираются из сухой долины. Мы бросаем прощальные взгляды на каньон Уойба, на крохотную деревушку, разместившуюся там, где река пропадает под землей.

Соф-Омер — Аддис-Абеба — Москва

Владимир Киселев, Александр Климчук

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5241