Кораблю быть

01 января 1986 года, 00:00

 

Когда-то в детстве я, как и многие мальчишки, самозабвенно к мастерил маленькие фанерные корабли. Увлечение с возрастом прошло, но глубокое почтение к судомоделистам, постигшим хитрости этого весьма не праздного дела, осталось у меня навсегда. Наверное, поэтому я стараюсь не упустить случая обсудить с умельцами достоинства и недостатки миниатюрных кораблей...

Но никто из мастеров не удивил, не поразил меня так, как Алексей Александрович Корнев. Впервые я увидел его на втором Всесоюзном конкурсе по стендовому судомоделизму в Москве два года назад.

Я пришел туда как раз в тот момент, когда мастера устанавливали свои модели. Было немало людей в морской форме. Для многих из них служба была уже позади, но люди продолжали любить море и любовь к нему выражали, мастеря макеты кораблей: кто строил. уменьшенное во много раз судно, на котором начинал службу, кто — современный лайнер или эсминец, где продолжают служить ученики. Я ходил между метровых моделей ракетоносцев-крейсеров, морских паромов-катамаранов, контейнеровозов, сторожевых кораблей и подводных лодок. Весь этот разнообразный флот был построен из самых современных материалов, многие детали были выточены на станках.

Размещение экспозиции уже заканчивалось, когда в зал вошел невысокий, скромно одетый человек с большим деревянным чемоданом в руках. Подошел к распорядителю конкурса, представился. Ему выделили три стола. Модельки, которые он выложил на зеленое сукно, хотя и были миниатюрные, но их было около тридцати. Судьи и успевшие проникнуть в зал раньше времени зрители столпились вокруг экспозиции.

Она называлась «Путь корабля». Такого здесь еще не видели: мастер задумал отразить основные этапы мирового кораблестроения. И сделал это один! Я увидел древнеассирийский плот на мехах и камышовую лодку египтян, чукотскую кожаную байдару и берестяное судно североамериканских индейцев, триеру древних греков, бальсовый плот инков и пирогу жителей Соломоновых островов, корабль викингов и новгородский челн, японскую джонку и ганзейский когг, северный русский коч и «Санта-Марию» Колумба, запорожскую чайку и линейный корабль эпохи Петра Первого...

Автор стоял рядом. У него не было ни лихих усов, ни бравой «шкиперской» бороды. Не было и морской формы.

Через неделю я прочитал в газете заметку: самый высокий балл — 97 очков — и диплом первой степени получила по классу С-3 серия моделей «Путь корабля» Алексея Александровича Корнева, пенсионера из города Чистополя Татарской АССР.

Мне захотелось познакомиться поближе с этим человеком, и я, не откладывая, отправился в Чистополь.

Суда новгородских торговых людей видели все портовые города Балтики.

Добраться от Казани до Чистополя оказалось непросто. Лед на Каме еще не встал, и прямых автобусных рейсов не было. Сначала на попутке я часа два добирался до паромной переправы у деревни Сорочьи Горы. Когда подъехали к пристани, паром уже делал отчаянные попытки отчалить, но ему мешал пятнадцатисантиметровый колотый лед. Эта заминка и выручила меня... И вот я уже смотрю, как впереди идущий ледокол пробивает путь нашему парому.

Как только сходни парома коснулись причала на противоположном берегу Камы, народ устремился к единственному автобусу. Наконец все набились в автобус, утрамбовались, притерлись. Видно, здесь не принято было оставлять кого-либо за «бортом»...

Люди выходили на пути в деревнях, и в автобусе становилось свободнее. Узнав, что я нездешний, сосед полюбопытствовал, по какому делу еду. И, услышав фамилию Корнева, воскликнул:

— Алексей Александрович?! Тот, что модели делает Да тут его каждый знает. Я покажу, где он живет...

Через полчаса, попрощавшись с провожатыми, я поднимался на третий этаж кирпичного дома. Открыл дверь хозяин.

— Заходите, заходите! — улыбаясь, сказал он, пропуская меня в прихожую.— Давно вас ждем! Телеграмму получили... Раздевайтесь!

Из кухни вышла полная, круглолицая жена Корнева, Валентина Ивановна. Без лишних расспросов она потащила меня «подкрепиться с дороги», и я понял, что нахожусь среди своих людей.

Корневы занимали небольшую двухкомнатную квартиру. Здесь жила еще их дочь с мужем. Условия были, мягко говоря, стесненные, но Алексей Александрович умудрился устроить мастерскую в прихожей, отгородив один квадратный метр. На стены он навесил десятка полтора полочек для инструмента — я увидел там разнообразные резцы по дереву, пилочки, ножички, пробойнички, которые изготовил сам мастер. Тут же поместились крохотные тисочки, токарный и сверлильный станочки, подвесной верстачок, набор молоточков, сверл, надфилей и много других предметов, назначения которых я не знал. Все было уложено строго в свои гнезда. Полочки закрывались — каждая своей занавесочкой. «Чтобы пыль не садилась на инструмент», — объяснил мне Корнев.

Мы прошли в комнату. Миниатюрные модели Корнева стояли в стеклянных шкафах. Я покосился на сияющего мастера и спросил:

— Алексей Александрович, почему вы делаете модели в таком мелком масштабе?

— Миниатюрное бытие определяет миниатюрное сознание, — засмеялся Корнев и добавил: — Но модели наиболее интересных и прославившихся в истории кораблей я собираюсь делать в большем масштабе. Было бы здоровье!

А вот здоровья, как я узнал, Алексею Александровичу недоставало. Война искалечила и без того не богатырское тело.

Своего отца, красноармейца одиннадцатой армии, освобождавшей в гражданскую Азербайджан от интервентов, Алексей Александрович не помнил. Он умер в двадцать первом в госпитале от чахотки. Мальчика воспитывала мать Елена Кирилловна. Туго им приходилось в чужом городе: в Баку у Корневых не было ни родных, ни близких. Все пережили они — и голод и нужду.

Мы не спеша листаем семейный альбом. Вот детская фотокарточка. Мальчонка в матросском костюмчике, во взгляде — «Буду моряком!».

А вот другой снимок: мальчишка постарше — в руках модель корабля с обвисшими парусами... Корабль ищет спасения от бури у маяка.

Многое дали Алексею занятия в бакинском кружке судомоделистов. Руководил этим кружком Николай Андреевич Осипов, капитан дальнего плавания, что уже приводило ребят в восторг. Он учил делать любое дело на совесть. И добиваться во что бы то ни стало поставленной цели.

Алексей Александрович вспоминает, как в награду за хорошую работу, им, юным судомоделистам, пошили настоящую морскую форму и повезли в Москву. Сам народный комиссар водного транспорта пожал юному Корневу руку и пожелал ему стать знаменитым мореплавателем. Окрыленным вернулся Алеша в Баку. Ни о какой другой профессии, кроме профессии моряка, он и не мечтал. Даже тогда, когда в сороковом его призвали в пехоту, Корнев не расстроился: твердо знал — вернется после службы домой, все равно станет моряком.

Не стал Алексей Корнев моряком. Война застала его в пограничной Литве, а последний его бой был в сорок третьем, под станицей Крымской на Северном Кавказе. В том бою он получил контузию, пулевые ранения в ногу и осколочные в голову. Его, не успевшего еще стать моряком, война — в 23 года! — навсегда списала на берег.

— Как же вы пережили крушение своей мечты? — дождавшись удобного момента, когда мы остались одни, спросил я его.

Алексей Александрович вместо ответа встал из-за стола, подошел к стеклянному шкафу и вынул из него корень, установленный на подставке. Затем откинул занавеску окна, чтобы было видней, и поставил корень передо мной.

— Вот! — сказал он.— Нравится? Этот корень нашли в нашем подвале, когда проводили водопровод. Он рос из-под стены в куче кирпича. Каких мучений стоил ему поиск выхода из темного подвала!

Позже Алексей Александрович рассказывал, что после войны не раз пробовал заняться любимым делом — строить модели, но как только начинал точить мелкие детали, тяжелая контузия давала себя знать: руки дрожали. Но на другой день он снова брал инструмент, снова и снова тренировал пальцы. С годами движения рук стали твердыми и уверенными.

После войны Алексей Александрович переехал с матерью на родину, в Чистополь. Устроился работать художником-конструктором на часовом заводе, женился.

...Через каждые один-два года на полке в квартире Корнева появляется новый кораблик. Работа начинается с изучения исторических книг, старинных гравюр, чертежей, с подбора строительного материала — кипариса, ореха, тиса, дуба... К изготовлению частей корабля, его оснастки мастер приступает лишь тогда, когда у него уже сложился образ корабля.

— Алексей Александрович, почему многие, казалось бы, эффектные модели на конкурсе получили меньше баллов, чем ваши? — спросил я.

Корнев в этот момент возился с парусами своего нового корабля. Подвешенные к мачтам кусочки белых тряпочек он смачивал водой, в которой был крахмал, и подтягивал их миниатюрными гитовами так, как это делали в прошлые века матросы на настоящих парусниках. Подтягивал настолько, насколько подсказывала ему интуиция. Подсыхая, паруса как бы оживали, сохраняя те естественные складки, которые хотелось видеть мастеру.

— Парусники XVI—XVIII столетий состоят из нескольких тысяч деталей, — ответил Корнев.— Столько же будет и в моей модели, в масштабе один к двумстам. Например, блоки для подъема верхних парусов у меня в несколько раз меньше головки английской булавки. И эти блоки, если надо, будут работать. Если надо, будут открываться бортовые люки пушек, отдаваться якоря. Только такая модель может называться моделью...

Корнев подтянул последний парус, посмотрел на меня хитроватым взглядом и добавил:

— Но дело не только в этом. Вам приходилось бывать в Центральном военно-морском музее?

Приезжая в Ленинград, я, конечно, заходил в музей, но не признался, слукавил:

— Нет, а что?

— Если придется побывать, попросите показать парусники первой половины XVIII века. Среди них вы наверняка обратите внимание на один...

— Что же это за необыкновенная модель?

— Модель как раз обыкновенная... Небольшой парусник. Он не из красного дерева и не из сияющей бронзы. Возле него сразу забываешь, что перед тобою модель, а не сам корабль. Стоишь и слышишь плеск волн, разрезаемых форштевнем, скрип веревочных лестниц, запах пеньки и гул ветра в парусах. И даже крики палубной команды... Прежде чем начинать новую модель, я всегда вспоминаю этот парусник.

— Но кто же сделал его?

Кажется, поднимутся сейчас весла, вновь опустятся — и легендарный Садко отправится в плавание.

— О! Парусник этот сделал человек, знающий море, понимающий его сердцем...

— Не томите, Алексей Александрович! Чья это модель?

— Она сделана руками самого Петра Первого.

— Петр занимался судомоделизмом? — не поверил я.

— В те времена прежде, чем строить большой корабль, делали его модель. И видно, Петр вложил в эту работу всю душу.

...Несколько дней я приходил к Корневу и наблюдал за его работой. Однажды смотрю и глазам не верю: отдирает обшивку на одном из кораблей.

— Алексей Александрович! Зачем вы это делаете? Было так красиво!

— В моих кораблях не должно быть фальши, — ответил Корнев, — я сделал обшивку корпуса этого парусника из сосны, а на днях из достоверных источников узнал, что она была дубовой...

— Неужели это имеет принципиальное значение для модели?

— Для абстрактной — нет! А если это модель исторического корабля? Тут не только материал должен совпадать, но даже форма и рисунок палубной доски... В этом и состоит ценность модели для людей. Она — кусочек воссозданной истории.

Тогда-то мне и вспомнился давний разговор с одним судомоделистом.

— Чудак он, этот Корнев, — рассуждал мой собеседник.— Ему мало того, что он до мелочей обставляет модели деталями, которые видны снаружи, так он еще умудряется во внутренних помещениях, закрытых верхней палубой, обставить все, как это было много веков назад... Построил знаменитую «Санта-Марию», но ему этого мало! Решил и мебель сделать в капитанской каюте Колумба... И что же вы думаете? Сделал!

Признаться, это «чудачество» вначале меня тоже удивляло. И, как-то рассматривая дома у Корнева корабль, где были тщательно проработаны каюты, трюмы, перекрытия, трапы, ведущие в эти трюмы, и был даже миниатюрный компас, я заметил:

— Алексей Александрович, ведь этого никто не увидит! Зачем столько труда? Столько драгоценного времени отрывать на работу, которую никто не оценит?!

Корнев пожал плечами:

— А иначе я работать не могу! То, что было на настоящем корабле, должно быть и на моей модели. Без этого я не могу двигаться дальше...

Корнев делал модели не для конкурсов. Позже мне говорили, что и участвовать в том памятном конкурсе его буквально уговорили. Он работал для души. Он видел в каждом своем маленьком макете настоящее судно. Он не только строил его, но и был простым матросом и капитаном. И поэтому старался наполнить свой корабль жизнью.

Таких, как Корнев, называют бессребрениками. Не имея никакого другого дохода, кроме пенсии, он не продал, хотя покупателей находилось много, ни одной своей модели. И это при том, что вся его пенсия уходит на покупку дорогого строительного материала, изготовление всяких фрез, пил, специальных горелок, покупку лаков, клея и красок.

К Корневу часто обращаются с просьбой представители городской администрации — сделать тот или иной сувенир. Или изготовить макет нового микрорайона, завода. И Корнев, отложив любимое дело, выполняет эти заказы добросовестно, иначе не привык и не умеет, и — самое главное — бескорыстно. «Жаль только, что заказчики не помогают материалом!— вздыхал, рассказывая мне об этом, Корнев.— Мне было бы легче сделать для них работу». А я подумал: и мастерская ему нужна просторная и светлая. Мастер еще порадует жителей Чистополя, да и не только Чистополя, своим искусством...

Я прожил возле Корнева несколько дней. Это было так интересно, что почти не выходил из квартиры и толком не видел городка. Зато мир этого удивительного человека частично стал и моим. Я узнал, как из старой рубашки сшить паруса и сделать их «живыми», как нарезать палубные доски шириной всего в несколько миллиметров; увидел, как строилась модель корабля Виллема Баренца — из дубовой доски от самого настоящего корабля Баренца, обнаруженной во время одной из экспедиций. И наконец, я знаю теперь, как выглядел первый линейный корабль Петра I «Гото-Предистинация».

На корме модели маленькая картина, такая же, как была на настоящем корабле: «Коленопреклоненный Петр слышит божий глас — быть Российскому флоту!» Потому корабль и назвали «Гото-Предистинация», что означает «Величайшее Предназначение». Это лучшая модель мастера из Чистополя, и она открывает серию кораблей времен Петра.

В слове «предназначение» есть по-моему символический смысл и для Корнева. Его предназначение — создавать прекрасные модели кораблей, тем самым отдавая дань морю, которому он остался предан всю жизнь.

Москва — Чистополь

Владлен Крючкин. Фото автора

Ключевые слова: парусник
Просмотров: 6783