Большая вода Карибы

01 января 1986 года, 00:00

 

Жилище Ньяминьями

С обзорной площадки на трехсоттридцатишести-метровой высоте можно видеть начало всех карибских начал — водохранилище, плотину и гидроэлектростанцию.

Длина плотины, соединившей правый, зимбабвийский, и левый, замбийский, берега, — шестьсот двадцать пять метров, высота — сто тридцать. В этом бетонном колоссе скрыт машинный зал, установлены шесть турбин, которые дают электроэнергию не только Зимбабве, но и соседней Замбии. В теле плотины — шесть водосливных отверстий. Когда они открыты, Замбези обрушивает в ущелье девять миллионов литров воды в секунду.

Над каменной тесниной не умолкает пенный грохот, а по другую сторону плотины вода кажется смирной и спокойной. Будто и не она беснуется совсем рядом, напоминая людям о своем нраве.

В среднем течении на пути к Индийскому океану Замбези, протискиваясь сквозь горловину между голыми отвесными скалами, резко сужается — с шестисот до ста метров. Это и есть Карибское ущелье. Командир португальского отряда Мануэл Баретту писал 11 декабря 1667 года вице-королю о том, что там «могут лишь летать птицы да ползать змеи».

Дошедшие до нас предания утверждают, что когда-то из бурлящей воды дыбилась скала. Она была прибежищем речного бога Ньяминьями, который отправлял на дно любую пирогу или пловца, появлявшихся в его владениях. В иных легендах скала олицетворяла самого бога Ньяминьями, имевшего власть над судьбами людей и их поступками.

Рядом с камнем Ньяминьями существовали согласно легенде две других скалы. Вместе они составляли перемычку — естественный мост между прижавшимися друг к другу берегами Замбези. Но перебраться через него никто не решался — так велик был страх перед Ньяминьями, который и мост превратил в западню. Дело в том, что три скалы напоминали ловушки, какие местные жители ставили для ловли птиц и мелких зверюшек. Как только жертва попадала внутрь, крышка ловушки — «рига» — захлопывалась.

Вполне вероятно, что назван» «карива» — на языке шона «каменная ловушка» — первоначально употреблялось именно в смысле западни. Со временем «карива» превратилась в «Карибу», не утратили своего грозного значения: под страхом смерти человеку нельзя было приближаться к ней. Если же и отыскивались смельчаки, которые преодолевали пороги в долбленных и: цельного ствола дерева узких лодках, течение немедленно подхватывало их и кружило в бешеной пляске водоворотов, пока не разбивал, лодки в щепы. А уж остальное довершали крокодилы, облюбовавши это место.

Именно здесь построили плотин; и, перегородив Замбези, создали водохранилище Карибу. Самое большое в Африке рукотворное озеро.

Трагедия племени Батонка

Истосковавшись в сухой сезон по живительной влаге, Замбези на не сколько месяцев превращается полнокровную, широкую реку. Начиная с ноября вода прибывает постепенно и равномерно, как вдруг в течение одной-двух недель будто кто-то начинает подгонять и подзадоривать реку. В пик половодья шутить с нею особенно опасно. Затем уровень воды заметно понижается. Следующий октябрь река встречает кроткой и обессилевшей. Но это длится недолго: приходят дожди, а с ними — с нового ноября — и повторение всего цикла.

Решено было приступить к возведению плотины в самом начале сухого сезона. Границы обследованной геодезистами местности, подлежавшей затоплению, обозначили четырьмя тысячами каменных пирамидок. Итальянский консорциум «Импрезит» набрал строителей, в основном неграмотных сицилийских крестьян, и доставил их самолетами в Африку. На холме, где ныне раскинулся городок Кариба, был разбит их лагерь.

Для нескольких тысяч африканцев, согнанных сюда на самце тяжелые работы — дело было еще во времена — «белой Родезии», — отвели место пониже. Так возник компаунд Махомбекомбе, неотличимый от других африканских гетто. Прибыла мощная техника и, примериваясь к фронтальной атаке, начала крушить гектары девственных зарослей.

Людям батонка, жившим в этих местах, предстояло разделить судьбу Карибских скал — отступить и исчезнуть под напором сил, куда более могущественных, чем те, в которые верили они, их отцы, деды и прадеды.

Предки батонка появились в районе среднего течения Замбези примерно тысячу лет назад. Крупного рогатого скота они не держали из-за мухи цеце, которая водилась в долине, но были трудолюбивыми земледельцами, отличными рыболовами и охотниками.

Хижины батонка сооружали обычные, а вот хранилища для зерна строили по-особому — на сваях, чтобы уберечь собранный урожай от термитов. Сторожили его задиристые деревенские куры: как только прожорливые термиты пытались забраться наверх по сваям, куры уничтожали их.

Домашних животных батонка содержали в дворовых загонах. Когда наступали холодные ночи, старые люди имели обыкновение делить соломенные тюфяки с козами, согревавшими их. Одеяла батонка вряд ли видели, да если бы и видели — все равно они были им не по карману. Денег до самого последнего времени этот народ не знал. Батонка щедро отдавали слоновую кость и шкуры за соль и бусы. Ожерелья и серьги они носили без различия полов. Одежда батонка — короткие юбочки, с той лишь разницей, что женские делались из шкур, а не из материи, как мужские, и имели по бокам разрезы.

Пристрастия к украшениям — черта, характерная для многих этнических групп в Африке. Но надо сказать, что понятие о внешней привлекательности у каждой из них трактуется по-своему, порой своеобразно.

Французская поговорка гласит: «Чтобы быть красивым — надо страдать». Но долготерпение какой-нибудь европейской модницы в салоне красоты не идет ни в какое сравнение с мучениями женщины-батонка, над которой колдует старик-зубодер, не имеющий специальных инструментов.

Не столь болезненна, но тоже не из приятных процедура прокалывания ноздрей у мальчиков. Вначале колючкой делают в носу отверстие и оставляют ее продетой через ноздри, чтобы ранки не затянулись. Потом временную колючку заменяют травинкой потолще, потом иглой дикобраза. Когда мальчик становится юношей, иглу вынимают и прячут — на всякий случай.

Однажды я видел взрослого мужчину-батонка, в носу которого красовалась такая игла. Как мне объяснили, он вдовец и юношеская игла в ноздре — способ оповещения соплеменниц, что он ищет новую спутницу жизни.

Встречал я женщин-батонка, лица которых густо вымазаны красной охрой. Оказывается, такая косметика имеет утилитарное назначение — ее не переносят насекомые.

Не раз за свою долгую историю батонка подвергались набегам соседей — и ближайших и дальних.

Видимо, с тех времен установился у батонка обычай, который в Родезии любили приписывать их «дикости», — удалять у женщин шесть передних зубов — четыре резца и два клыка. Но кто знает, скольких женщин эта операция защитила от алчных взглядов чужеземцев?

А что касается дикости и варварства, то его батонка видели предостаточно. Вот один лишь эпизод, о котором известно из книги Фредерика Селуса «Охотничьи странствия в Африке». Однажды он оказался на землях батонка вскоре после того, как там побывал караван работорговцев.

Фото автора

«22 ноября 1877 года во второй половине дня, — писал он, — мы миновали еще несколько сожженных деревень и видели на тропинке трупы батонка». И далее следует сцена встречи с женщинами-рабынями: «На каждую был надет железный ошейник, и все они были скованы пятифутовой цепью. Утром женщин посылали обрабатывать поле мотыгами, а на ночь, по-прежнему соединенных цепью, запирали в прямо-угольном бараке. С веранды свисали три плети из сыромятной кожи бегемота. Концы этих плетей почернели от засохшей крови».

В различных публикациях, которые появлялись в Родезии, упоминание об этом эпизоде обычно сопровождалось оговорками, что, дескать, он относится к жестокому времени до прихода «белых пионеров». Типично в этом отношении рассуждение родезийского писателя Фрэнка Клементса в книге «Кариба».

«Последние караваны рабов, — повествует автор, — исчезли на соседней португальской территории (то есть в Мозамбике) лишь в 1912 году. Вот как близка Африка к тому времени, которое многие в Европе полагают далеким прошлым рабства, и насколько коротка память у тех, кто готов осудить все достижения белых родезийцев».

Исторический экскурс в колониальное прошлое конкурента по захвату чужих земель — Португалии — для Клементса лишь удобный повод, чтобы взять под защиту родезийские порядки.

Но вот событие не семидесятилетней давности, а совсем недавнее. В период, когда шла вооруженная национально-освободительная борьба зимбабвийского народа, опасаясь возможных связей батонка с партизанами, их по приказу премьер-министра Смита загоняли за колючую проволоку «стратегических деревень».

Это не было случайным, изолированным эпизодом в истории взаимоотношений родезийской администрации с местным населением. Батонка уже познали произвол и насилие, когда при строительстве Карибы около пятидесяти пяти тысяч человек было выселено с родной земли в чужой и необжитый край.

Комиссар по делам туземцев, как именовался родезийский чиновник, собиравший годовую подать в два фунта стерлингов с каждой души, наведывался к батонка в их малярийные места в сухой сезон. Этот чиновник и принес батонка невероятное известие о том, что они должны собрать свой скарб и убраться за самые дальние холмы.

Но люди, тесно связанные с Карибой, не ведали ни о будущей плотине, ни об озере, которому после перекрытия Замбези предстояло разлиться в тех самых местах, где они издавна жили. Впрочем, для правительственных чиновников «самоуправляющейся колонии Родезии» не было ничего странного в том, что со старейшинами никто не посоветовался и ничего им не объяснил.

Мощный гидрокомплекс сулил Родезии заманчивые перспективы. Так стоило ли ради этого принимать в расчет затерянную в глухомани и забытую этническую группу, которую колониальная администрация считала одной из самых примитивных и отсталых в стране!

Передав распоряжение, полученное из Солсбери, чиновник отбыл восвояси. Шум мотора его «лендровера» давно уже замер в кустарнике и пыль улеглась на дороге, а батонка все не расходились по хижинам.

Как, «варунгу» — так между собой они называли людей белого племени — хотят изгнать их потому, что сюда придет большая вода, которая затопит деревни, поля и священные для них могилы?! Нет, они не могли согласиться с этим. Великий бог Ньяминьями не допустит такого надругательства. Он покарает тех, кто осмелится вторгнуться в его царство...

От стариков батонка и сегодня можно услышать рассказы о том, как разгневались духи, узнав, что варунгу вынуждают народ покинуть землю предков. И тогда духи дали знать, что Ньяминьями защитит тех, кто останется. Он сделает так, чтобы вода в Замбези закипела и разрушила дьявольский мост через реку. А всем сохранившим веру в него Ньяминьями подарит чудесную возможность существовать и под водой, когда она разольется...

На архивных полках я разыскал подшивки родезийских газет с описанием того раннего августовского утра 1956 года.

...Колонна из пятнадцати военных грузовиков остановилась посреди деревни, в которой, как полагали колониальные власти, жили «зачинщики смуты». Их силой затолкали в машины.

В те дни над проселочными дорогами в краю батонка стояли столбы пыли. Если офицер, руководивший отправкой, был милостив, он разрешал совершить торопливый обряд умиротворения духов. Тогда в воду бросали символическое изображение человечка, сделанного из пучков сухой травы. Но чаще всего прощание ограничивалось заклинаниями, в которых батонка шепотом просили духов простить их, потому что покидают они насиженные места не по своей воле.

Потом начиналась погрузка скарба — нескольких мешков зерна, горшков для приготовления пищи, тамтамов, колебас, стрел и шкур. Многие до того ни разу не видели машин. Только детишки беззаботно карабкались через их борта, ожидая, когда же таинственная сила понесет их неизвестно куда. Урчали моторы, отданы команды. Последняя ниточка, связывавшая батонка с родными очагами, вот-вот оборвется. Старик хранитель все ходил вокруг священных могил, шептал что-то предкам...

Насильственное переселение шло полным ходом, а соплеменники батонка по другую сторону Замбези, в Северной Родезии (нынешняя Замбия), все еще вели переговоры с представителями колониальной администрации об условиях переезда. В долине Гвембе, на левом берегу реки, батонка насчитывалось около шести тысяч. Окружной комиссар без всякого повода распорядился арестовать деревенского вождя Сианзембве. Возмущенные крестьяне отбили его, обратив комиссара в бегство. Тогда для руководства операцией против бунтовщиков, как их именовали в официальных донесениях, прибыл собственной персоной губернатор Северной Родезии. Облаченный в парадный мундир с позументами, он сидел в плетеном кресле в тени манго и ждал, когда зачинщики явятся к нему с повинной. Время шло, однако, к великому изумлению и гневу высокопоставленного чиновника, никто не приходил.

Прождав до обеда, губернатор перенес встречу на следующий день. На сей раз не было ни почетного караула, ни оркестра, специально привезенных из Лусаки. С большим трудом полицейским удалось согнать человек двадцать. Взбешенный губернатор в треугольной шляпе с развевающимся на ветру плюмажем прокричал взиравшим на него исподлобья крестьянам: «Я покажу вам, как не повиноваться королеве! Вы меня еще вспомните!»

Через день колониальные власти Северной Родезии распространили краткое сообщение о том, что при «столкновении с полицией» восемь человек было убито и тридцать четыре ранено.

Увы, речной бог Ньяминьями не сумел уберечь от смерти тех, в кого летели кусочки свинца. Не остановил он и колонны грузовиков, вывозивших батонка за триста с лишним километров вверх по течению Замбези.

Если на Карибе штиль и вода такая прозрачная, что можно увидеть дно, батонка говорят: «Ньяминьями сегодня спокоен». Но когда небо хмурится, озеро становится непроницаемым и темно-зеленые волны, отороченные кружевами пенных барашков, с остервенением гложут берега, значит, бог гневается. Он сожалеет, что согласился жить без солнечного света и попал в ловушку, которую когда-то сам поставил людям.

Бывает и так: земля под ногами, которая продолжает испытывать сжатие огромной массы воды в озере, — шутка ли сказать: сто семьдесят семь миллиардов тонн! — колеблется под ногами, как во время землетрясения.

И тогда батонка обмениваются многозначительными взглядами. Это он, Ньяминьями, на дне озера дышит и напоминает о себе людям:

— Я жив, я по-прежнему великий повелитель Карибы!

Озеро становится взрослым

Где теперь обе «белые Родезии»? Есть ныне Зимбабве и Замбия, независимые африканские государства.

Они унаследовали не только озеро и плотину, но и все проблемы гигантского искусственного водоема.

Достигнув проектной, отметки в сентябре 1963 года (средняя глубина озера — двадцать восемь метров, максимальная — сто двадцать), Кариба превратилась в стабильный водоем, подверженный годовым колебаниям уровня воды от трех до шести метров.

К этому времени в жизни озера проявились новые черты, не очень заметные на первый взгляд, однако важные для понимания экологического процесса. Водяная растительность облюбовала теперь и отмели. Появились различные виды рыб, в том числе и те, которые в этих местах не водились.

Прежде, когда плотины еще не было, многие копытные во время сухого сезона ежегодно переселялись с возвышенных мест на заливные равнины и оставались там до начала декабрьских дождей.

Теперь эти земли оказались в зоне затопления. Травоядные с трудом приспосабливались к новым условиям, еды не хватало, численность животных начала сокращаться.

Однако произошло событие, изменившее эту экологическую картину. Через три года после того, как Замбези широко разлилась по бушу, появился ползучий злак, называемый итальянским просом. Вскоре он усеял озерные берега, чему способствовал красногрудый лещ: он поедал просо под водой, а кусочки его разносились течением в новые места дрейфующими по Карибе водорослями и укоренялись. В непосредственной близости от Карибы зазеленели покрытые травой обширные луга. В результате количество копытных снова возросло.

Как и в других национальных парках, сюда во время сухого сезона приходят стада слонов, буйволов, импал. В этот период трава, словно наверстывая упущенное, поражает пышностью. Но небо затягивают тучи, дожди становятся регулярными, вода прибывает с каждым днем. Наконец наступает момент, когда она полностью смыкается над лугами. И так до следующего сухого сезона.

На побережье озера поначалу пошли в рост фикусы. Однако в период половодья стволы и ветви оказались в воде, чем немедленно воспользовался прожорливый красногрудый лещ, поедавший кору деревьев. Фикусы зачахли, и ничего с этим нельзя было поделать.

На динамику экологических процессов порой влияют самые неожиданные и, казалось бы, не связанные между собой факторы. Так произошло, когда в озеро выпустили около полумиллиона мальков пресноводной сардины. Вскоре турбины гидроэлектростанции начали всасывать огромное количество этой рыбы.

Молва о «сардиновом взрыве» (улов, составлявший в первый сезон сто тонн, за год увеличился в пять раз) разнеслась по Зимбабве. Район Саньяти в юго-восточной части Карибы, где было замечено особенно много косяков сардины, светился по ночам, когда шел лов, огоньками рыбацких фонариков.

А тем временем исподволь в озере шел тихий и незаметный постороннему взору экологический процесс: в нижних слоях тины на озерных отмелях прокладывали дорогу песчаные мидии, ставшие важнейшим компонентом экосистемы озера. Ученые предполагают существование непосредственной связи между этими моллюсками и «сардиновым взрывом». Согласно одной из гипотез помет сардин улучшил условия питания и размножения моллюсков. А может быть, дело обстояло как раз наоборот: экскременты миллионов моллюсков способствовали увеличению массы планктона, которым питается пресноводная сардина.

И возник один из вопросов, на который еще предстоит ответить науке и который имеет для Карибы неотложное практическое значение: как скажется на сардиновом промысле добыча мидий (их собираются использовать в пищевой промышленности)? Не повлечет ли это за собой, подобно цепной реакции, изменения во всей экологической системе Карибы?

— Время покажет, и озеро, возможно, преподнесет людям еще не один сюрприз. Но для этого необходимо, чтобы оно не стало мертвым, — так сказал мне сотрудник Карибского научно-исследовательского института рыбоводства Рон Томсон.

Мрачный прогноз имеет реальную основу. Дело в том, что земли в районе водоема опыляются химикатами — удобрениями и инсектицидами в целях борьбы с малярией и мухой цеце. Известно, что многие из них, в частности ДДТ, препятствуют нормальному протеканию процесса фотосинтеза в водорослях и убивают насекомых. Это, в свою очередь, ведет к сокращению количества рыбы, которая начинает ощущать недостаток корма.

Под угрозой не только обитатели озера. Около Карибы были собраны яйца орла-рыболова. Их зараженность ядохимикатами оказалась больше, чем была зараженность яиц белоголового орлана в Соединенных Штатах, когда этот вид начал исчезать по аналогичным причинам.

— К счастью, споры вокруг ДДТ привели к значительному сокращению применения этого «убийцы», — заметил Томсон.— Однако необходимо добиться полного запрещения ядохимикатов.

Окончание следует

Борис Пиляцкин корр. «Известий: специально для «Вокруг света

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5789