Человек и его дело

01 января 1986 года, 00:00

Фото А. Лехмуса

Взять координаты нашего местоположения проще простого — металлическая табличка на деревянном столбе говорит сама за себя: «Мыс Челюскина. Самая северная точка Евразии. Открыт подштурманом Российского флота Семеном Челюскиным 9 мая 1742 года».

Далековато? Так ведь это откуда смотреть. Во всяком случае, до аэропорта, с которого нам начинать знакомство с работой малой авиации на Севере, две минуты ходу.

В диспетчерской — морзянка, треск помех и голоса — все о погоде. Она везде своя: на Диксоне, мысе Желания, Северной Земле, в бухте Прончищевой, в Хатанге... Где туман, где пурга, где ветер -«больше тридцати», а здесь, на Челюскине, солнце — без темных очков на океан не поглядишь. Ветерок зябкий, и морозец того самого градуса, когда капюшон поверх ушанки да тулупчик как раз впору.

В диспетчерской своя «погода»: окошки, увитые созревающими помидорами, приметно запотели. Раскинувшаяся во всю стену карта Арктики кажется покрытой облаками, и отыскать на ней маленькую точку, нас интересующую, не так-то просто.

— В Хатангу? Не дальний свет — отвезем!

— Да тут лететь-то три часа с копейками! — Второй пилот (а своеобразный этот оборот принадлежит ему) человек в экипаже, как водится, самый словоохотливый: — Видимость — миллион на миллион, ветер — в норме, расчетное время посадки — двенадцать тридцать.

— Двигатель — зверь!

Фото А. Лехмуса

Это, понятно, бортмеханик. Лаконичная, но, признаться, всегда приятная пассажиру реплика. Командир еще более краток:

— Поехали!

И вот вертолет Ми-8, эта круглобокая, сине-голубая птица с четырьмя лопастями на загривке, уже в полете. В ослепительном солнце стынет под нами край материковой суши. Вертолет закладывает широкий вираж, второй пилот опускает светофильтровые щитки, машина набирает высоту, входит в заданный эшелон и берет курс на Хатангу.

Но до места мы не дотянули. Всего четырех километров: Хатанга не принимает. Спускаемся в какую-то дырку между клубящимися облаками и садимся на пятачке, сплошь окруженном туманом, погрузив шасси в мягкую оранжево-бурую шкуру тундры.

Впрочем, точнее, присаживаемся, потому что двигатель продолжает работать и командир не снимает наушников — Хатанга на связи «до погоды».

— Привыкайте, мужики, — успокаивает второй пилот, — загорать у нас тоже надо учиться!

Но минут через пять Хатанга позвала, и вскоре «восьмерка» мягко садится на влажный бетон среди таких же, как она, металлических птиц. Спрыгиваем на полосу, сразу же скинув за ненадобностью меховые тулупы: здесь плюс семь.

Хатанга, большой заполярный поселок и районный центр, известна на Таймыре не только отменным географическим положением — на большой реке Хатанге, недалеко от слияния рек Хеты и Котуя. Своеобразие облика Хатанги определяет множество ее «профессий». Это морской и речной порт; здесь находится несколько солидных организаций: научных, промышленных, сельскохозяйственных. Но вот что бросается сразу в глаза: центром Хатанги — сердцем ее и руками — остается аэропорт. И это понятно: если представить себе все перечисленные службы единым механизмом, обживающим тундру и Арктику, главным рычагом этого механизма придется признать авиацию. И в основном винтокрылую. Вот почему все организации, находящиеся в заполярном поселке, без обиды за честь мундира числят себя ее заказчиками.

...К сине-голубому боку нашей «восьмерки» подкатывает заправщик, а груженный доверху ЗИЛ притормаживает возле задней части фюзеляжа с раскрытыми створками. Трое ребят уже шагают по полосе — командир (он самый старший, ему около тридцати, зовут его Николаем Сергеевичем Бубновым), второй пилот Виктор Пономаренко, с навигационной линейкой, втиснутой, по здешним правилам, за голенище, и бортмеханик Василий Каралаш, тот самый, у которого двигатель — «зверь».

Все хорошо, но вот груз в кузове ЗИЛа — мешки с крупой, ящики тушенки, железные бочки, два лодочных мотора и что-то еще, укрытое промасленным брезентом, — заставляет подумать: а не оставят ли нас здесь до другого раза? Это зависит от заказчика, он хозяин груза и в конечном счете распорядитель рейса. Судьба попутных пассажиров в его власти.

Заказчику — директору совхоза «Катарыкский» Виктору Николаевичу Козаку — наше репортерское задание показалось основанием достаточно веским.

— Ладно! Бочку солярки возьмем другим рейсом. Мужикам тоже работать надо!

Мы оценили великодушие Виктора Николаевича: кто не знает, что значит в тундре горючее...

Директор арендовал вертолет, чтобы «пройти по точкам» своего огромного хозяйства. Сейчас на точку летит Валерий Величко, инженер по промыслам. Без этой профессии в тундре теперь не обойтись. Скажем прямо, не от хорошей жизни она понадобилась: истощение охотничьих угодий — беда времени, потому и явилась нужда в специалисте, который совмещал бы в одном лице промысловика и человека, крепко подкованного в вопросах экологии.

Так кто же он такой, инженер по промыслам? И как очерчивается сфера его работы?

Ответ Величко, хоть и несколько неожиданный по форме, точен по существу: смысл своей работы он видит в том, чтобы приблизить время, когда последнюю синтетическую шапку можно будет сдать в музей быта.

— Что для этого нужно? Смотрите, — инженер разворачивает на коленях карту Таймыра, — вот, к примеру, Диксонский район. Здесь есть все: арктические пустыни, арктические и типичные тундры, тундры горные. Все это охотничьи угодья. Но — потенциальные. Потому что охота ведется в основном на узенькой полоске, прилегающей к побережью Карского моря и Енисейского залива, где расположены все зимовья. Здесь и только здесь добываем мы песца — работаем на маленьких пятачках огромного края. Дело даже не в том, что добыча ограничена территориально, нельзя долбить в одно место — природа этого не простит... Но выход-то есть. Вот он.— Валерий Величко прикладывает ладонь к переборке, отделяющей нас от пилотской кабины.— Это вам не вездеход, от которого зверь и птица бегут сломя голову и который оставляет в тундре незаживающие раны! Вертолет — машина деликатная. А главное — с его помощью мы можем расселить промысловиков по всему Таймыру. Сможем взять и больше, и для природы безболезненней... Говорят — дорого. Но ведь речь-то идет не только о сегодняшнем дне!

...Наша «восьмерка» села возле охотничьего балка в излучине безымянной речки. Сообща живо выгрузили лодочный мотор, аккумуляторы к рации, кипу газет и журналов да ящик банок с зеленым болгарским горошком. Оказывается, хозяин балка, которого все зовут Никанорычем, бородатый, с львиной гривой охотник, большой его любитель.

Никанорыч, инженер и Василий, наш бортмеханик, занялись мотором, а командир со вторым пилотом отладили рацию. И вот уже все вместе, в тесном балке, пьем кружку за кружкой обжигающий крепкий чай. К цейлонскому его запаху добавился аромат тундры, и стоит в балке особенный, что-то давнишнее напоминающий дух...

Балок промысловика на краю земли! Входишь в него., согнувшись под притолокой, и, сняв шапку, сразу попадаешь в мир, так волновавший с детства, — жилье охотника... Карабин на стене, двенадцатого калибра ружьишко рядом; поблескивают остро отточенные ножи с затейливыми, домодельной работы рукоятками из оленьего рога; меховые тулупы на лавках; под нарами сапоги, валенки. Два мохнатых черно-бурых пса с подпалинами глядят на гостей, довольные тем, что любезны те хозяину, виляют хвостами и вежливо не переступают порога... А на чисто выскобленной столешнице сияет медью и, конечно, урчит не переставая ведерный самовар. Никанорыч все подливает, подливает чаю и рассказывает, рассказывает... Величко остается на точке — будет им о чем потолковать: до сезона рукой подать, а нам, хоть и досадно прерывать разговор, время лететь дальше — нас ждут.

Все чаще говорю «нас», потому что от посадки к посадке незаметно как-то, но все больше сродняешься с вертолетом, с экипажем, да и с пассажирами, постоянно меняющимися.

Новые попутчики — бригада строителей. Поздоровались, погрузили инструмент, а сами продолжают разговор о чем-то своем — о новых каких-то конструкциях, и одно лишь слово «сваи» что-то тебе говорит. Но, вступив в разговор (здесь этого не осудят!), узнаешь, какая мудреная, оказывается, наука — строить на вечной мерзлоте, тем более что строить в Заполярье надо теперь фундаментально — времяночками уже не отделаешься...

Строителей оставили на речном галечном мысу, возле двух палаток и груды свежеспиленной, пахнущей еще далекой тайгой лиственницы. Сделают они здесь еще одно доброе дело, и пойдет отсюда в эфир морзянка — о ветрах и облаках, бегущих к нам на материк...

Место строителей в вертолете заняли гидрографы. Только что закончили они разведку верховьев Котуя, о котором недавно еще один исследователь писал: «Котуй напоминает реку потустороннего мира». До сегодняшнего дня не промеряны были глубины верхнего Котуя. Сейчас выяснилось, что крупные суда могут доставлять грузы вплоть до устья Котуйкана, а это, в сущности, начало новой жизни таймырской глубинки. И хоть трудно представить себе возможность географического открытия на исходе двадцатого столетия, а вот оно... Уникальный край!

Впрочем, этот эпитет едва ли не всякому новому делу здесь впору. И когда в вертолет сели двое ребят-охотоведов, мы уже не удивились тому, что и они — участники эксперимента уникального.

Несколько лет назад о таймырской речке Бикаде знали только вертолетчики да охотники, промышлявшие песца. Нынче при слове «Бикада» любой таймырский мальчишка расскажет, что к чему, а в научном мире теперь это адрес особого значения: лет десять назад переселили сюда из Канады овцебыков. С этими канадскими переселенцами и работают новые наши попутчики. «Как освоились? Завезли десять голов. Нынче считали — сто тридцать. Хорошо, выходит, освоились...»

Снова сменились попутчики. Потеснились мы охотно, помогли троим геологам погрузить увесистый движок. Разместились они на своих рюкзаках и, разморенные теплом и усталостью, задремали. До их точки лету было двадцать минут...

Вот так и летаем мы — с точки на точку; совсем уже потерял я счет посадкам, и справляться приходится по бортовому журналу — куда, зачем и что дальше. Но одну — четырнадцатую, на озере Матуда, — запомнил. Здесь явился к нам попутчик, занявший в моей памяти особое место.

...Шаркнул нижней ступенькой по брусничной россыпи трап — и мигом влетел к нам загорелый, обветренный, быстрый в движениях и ладный такой паренек. В одной руке он держал зачехленный карабин — отцовский, понятно; в другой — фанерный ящик, затянутый сверху брезентом. Через плечо — полевая сумка. После короткого «здрасьте» он обернулся ко мне:

— Если вы учетчик, смотрите внимательно: очень много здесь в этом году оленей проходит!

Фото А. Лехмуса

Понимаю, привык паренек, что в его краях все профессии к делу и люди без надобности над тундрой не летают. И действительно, едва взлетев, увидели мы огромное стадо, перекрывшее течение реки чуть в стороне от нашего курса. Товарищ мой хотел было просить пилотов спуститься пониже, чтобы хорошенько снять оленей, да остановили его слова: «Зачем волновать их без особой нужды? Олени — животные нервные».

Вадим Булдыгин, ученик седьмого класса из Норильска, провел у отца-охотника в тундре все лето — уже не первое. Легко могу представить его через несколько лет охотоведом или биологом. Но кем бы Вадим ни стал, уверен, всегда останется с ним серьезное это отношение к живому... Есть, правда, у меня и другая причина его вспоминать.

Мне очень хотелось угадать, что хранится в фанерном ящичке. Улыбнувшись загадочно, Вадим снял брезент, умело вытащил двух диких гусят, которых отловил в тундре. Нет, не ради добычи, а для школьного живого уголка. В его руках гусята чувствовали себя отлично. Потом так же ловко и осторожно, как делают бывалые натуралисты, Вадим определил их на место, сказав, что это не игрушка, и поставил ящик рядом со мной на откидное сиденье. А я приспособил садок, положив на него блокнот, чтобы записать наш разговор, и карандаш все прыгал, когда гусята ворочались под брезентом...

— Хотите, я подарю вам кость мамонта? — неожиданно предложил Вадим.— Да нет, совсем не жалко! — расстегнул полевую сумку, бережно вытащил завернутый в платок отполированный временем желтоватый, в мелких трещинках кусочек древней жизни.

Лежит теперь этот подарок на моем столе, и всякий раз, глядя на него, я вспоминаю наш вертолет, взлеты, посадки и места, где нас ждали. И весь тот долгий полярный день...

П-ов Таймыр А. Николаев.

Просмотров: 4652