Мятежный Гро-Ка — повелитель времени

01 июня 1985 года, 00:00

Николай Комин

 

«Солнце светит всем!»

 

Два гулких удара остановили время. Смолк уличный гомон. Стали автомобили. Замер вечерний людской поток. Вновь два мерных твердых удара, потом еще и еще, потом долгая скорбная дробь...

Слушайте, жители Пуэнта! Слушайте вашего любимца Марселя Лолиа по прозвищу Вело, непревзойденного музыканта-импровизатора, чей большой барабан — «гро-ка» — говорит на языке, понятном каждому антильцу.

Колесо времени нехотя, с натугой подчинялось колдовской силе тамтама, поворачивалось вспять. Таяли бетонные коробки высотных домов, белыми облачками всплывали ввысь лимузины, в душном мареве растворялся асфальт... 4 ноября 1493 года, во время второго путешествия на Запад, Колумб высадился на берег изумрудной, искрящейся водопадами земли и нарек ее Гваделупой — по названию монастыря девы Марии Гваделупской, что в испанской провинции Эстремадура. Он возвратился в эти края в третий, потом в четвертый раз, и в июне 1502 года, по дороге к континенту, открыл очередной остров — Мартинику. Почти все сегодняшние Малые Антилы обязаны Колумбу своим появлением на карте.

На узкой дугообразной россыпи островов, протянувшейся от теперешнего Пуэрто-Рико до берегов Южной Америки, жили в те давние времена индейцы-карибы. Те из них, что обитали на Гваделупе, называли свою землю Карукера — «Остров красивых вод», а Мартиника была Мадининой — «Цветочным островом». Умелые охотники и бесстрашные воины, вооруженные луками, копьями и массивными дубинками, искусные гончары, плетельщики, строители просторных хижин, карибы, конечно, испугались первых белокожих пришельцев, но не прониклись благоговением к их богу и королю. Правда, и конкистадоры, хлынувшие к мексиканскому и перуанскому золоту, не очень стремились обосноваться на Малых Антилах — острова были бедны желтым металлом.

С начала XVI века из Мексики и Перу, минуя Большие и Малые Антильские острова, потянулись караваны испанских кораблей, тяжело груженных золотом и серебром. Первым додумался грабить грабленое француз, некий Жан Флери, опустошивший и пославший на дно испанский парусник, на борту которого среди других сокровищ инков находилось огромное золотое солнце, величиной с колесо кареты. На жалобу испанского монарха король Франции Франциск I ответил просто: «Солнце светит всем!» И понеслись к Антилам брать испанцев на абордаж французские, английские, голландские, а также другие, самого разного происхождения, парусники,— началась пиратская потеха! Горы сокровищ, липких от человеческой крови. Так минуло сто лет и еще тридцать пять...

Пришел черед Малых Антильских островов. Чтобы превратить их в колонии, требовались большие средства, а также рабочая сила. Во Франции это дело взял в свои руки сам Ришелье. Кардинал поручил шевалье Белену д'Эснамбюку основать на Малых Антилах первые поселения. В августе 1635 года д'Эснамбюк высадился с отрядом в 150 человек на Мартинике, а чуть раньше — 28 июня того же года — его верные люди основали первый французский лагерь на Гваделупе. Над поселениями белых взвились белые стяги его королевского величества. Так началась история антильских владений Франции.

Первые годы дела колонистов шли туго. Наводнения, засухи, ураганы. Голод, желтая лихорадка. Кроме стихий и недорода, была у белого поселенца еще одна помеха — карибы. Попытки использовать их на плантациях табака и хлопка оказались пустой затеей: нагие гордецы проявили полную неспособность к подневольному труду. Мало того, они предъявили наглые претензии на якобы исконные земли. Война оказалась недолгой — слишком неравны были силы. На одной лишь Гваделупе от 25 тысяч карибов к концу XVII века не осталось ни единого человека. Тех немногих, кто уцелел от хладнокровного истребления, согнали в резервации на островах Доминика и Сент-Винсент.

На старинной раскрашенной карте Гваделупа походит на разноцветную бабочку.

 

На берегах соленой реки

 

На карте Гваделупа своими очертаниями более всего походит на бабочку. Маленькую бабочку. Площадь острова — всего лишь 1,8 тысячи квадратных километров (остров Сааремаа, например, в полтора раза больше), но когда оказываешься в центре Пуэнт-а-Питра и над тобой поблескивают дымчатые стекла билдингов, а вокруг снует множество автомашин, создается полное впечатление большого города большой страны. Начнешь колесить по дорогам — кажется, что путешествуешь по материку. Тысячи километров асфальтированных дорог.

А какое разнообразие природы! Влажные тропики южной, гористой части Гваделупы — острова Бас-Тер, что, как ни странно, означает «Низкая Земля». Реликтовый лес. Над зарослями копалового, камедного, красного деревьев и древовидных папоротников, перевитых лианами, возвышается действующий вулкан Суфриер. Сотни рек и ручьев бегут с гор к морю, иногда срываясь вниз хрустальными водопадами. На склонах холмов и плоскогорьях — банановые плантации.

Соседний остров, отделенный от Бас-Тера узким проливом — «Соленой рекой»,— называется Гранд-Тер — «Большая земля». Растительность здесь скуднее. Рядом с жильем, на поливных участках, растут кокосы, зеленеют сады цитрусовых, кое-где встречаются поля сахарного тростника.

Мартиника напоминает горную часть Гваделупы, однако горы ее пониже, рек поменьше. Вдоль берегов Малых Антильских островов тянутся мангровые заросли, перемежающиеся с пляжами белого, желтого, серо-черного (от вулканической пыли) и красного песка. Акул можно не опасаться. Широкие мелководья останавливают их далеко от берега. Тугие пассаты, триста дней в году не знающие устали, сдувают с крохотных островков полуденный зной, поэтому «жарко как в бане» здесь бывает редко. Раз в пять-десять лет случаются опустошительные циклоны, ломающие как спички стебли бананов.

Если растительный мир Гваделупы и Мартиники сохранился неплохо — благодаря созданию заповедных зон,— то мир животных сегодня совсем не тот, что застал здесь Колумб. Ламантины — морские млекопитающие из семейства сирен — давно истреблены. Исчезают другие животные — игуаны с острова Дезирад, редчайший сумчатый зверек манику. Все реже и реже появляются у берегов лангусты и омары, гигантские морские черепахи, чьи панцири и мясо идут на вес золота. Кое-какая живность сносно перенесла превратности колонизации: морские рыбы и птицы, а также колибри, дятлы и водяные курочки. Насекомых, как можно догадаться, хватает, однако опасных для жизни среди них нет. Зато на Мартинике есть метровая, смертельно ядовитая змея — тригоноцефал, наводившая ужас еще на первых поселенцев. Интересно, что на Гваделупе змей не было и нет, а разудалые энтузиасты, что пробовали их развести, давно опустили руки: почему-то не приживается здесь ползучий род...

 

Сладкая прибыль от горькой доли

 

Многое изменилось на Гваделупе и Мартинике к концу XVII века. Нашлось здесь свое «золотое дно» — сахарный тростник. Неудержимо растекавшиеся по саваннам тростниковые поля требовали рабочей силы. Наем бедноты в метрополии успеха не принес: за трехлетний договорный срок плантаторы вытряхивали из работника душу. Адский труд, адская жара, адское полуголодное существование. Мало кто выживал. И возникло тогда чудовищное по размаху и сущности своей предприятие, положившее начало общности чернокожих американцев: торговля людьми. Сколько человеческих жизней она унесла! Догадываясь о своей участи, люди кончали самоубийством еще в Африке, в загонах, куда их помещали до погрузки на корабли. В трюмах и на палубах их плотно, один к одному, укладывали как сардины в консервную банку. Плавание было бесконечной пыткой. Смертность в этих плавучих гробах достигала двадцати процентов. Всего за время работорговли из Африки было вывезено около 40 миллионов человек.

Защелкали на Антилах бичи, и чернокожий люд, по правам и положению своему ничем не отличавшийся от тяглового скота, потянул колонии к процветанию...

Один за другим вспыхивали мятежи в имениях белых колонистов. Негры Педр и Лёблан, Лятюлип и Жан Луи уходили с отрядами смельчаков в леса, нападали внезапно, жгли особняки, мстили за близких, поднимали забитых рабов на битву. И никакие виселицы, никакие изощренные и публичные — для назидания — пытки не могли остановить правую борьбу...

Тем временем росла сладкая прибыль, ширилось белесое море цветущего сахарного тростника. На французских Антилах вставали новые ветряные мельницы, к которым волы тянули бесчисленные повозки с ворохами гладких крепких стеблей. Мельницы крошили тростниковые стволы и выжимали из них обильный сок — сырье для производства сахара и рома.

В канун Великой французской революции Гваделупа и Мартиника продавали десятки тысяч тонн сахара, сотни тысяч гектолитров рома, многие тонны кофе и другой продукции.

Революционный взрыв в метрополии, сколь бы ни был он далек, до основания потряс антильские владения Франции. Республиканские силы на Антильских островах представляла средняя и мелкая буржуазия, ремесленники. Но главным действующим лицом впервые стал чернокожий антилец.

 

На Антилах особенно хорошо понимаешь, что такое тропическая природа: яркие краски, буйная зелень, щедрость хрустальных вод...Незаменимый ти-понш

 

— Пойдем пропустим стаканчик,— предложил мой знакомый Дюньер, веселый курчавый креол.

Мы расположились на открытой веранде ресторана тетушки Жюстины под широким плетеным зонтом, спугнув с квадратного стола двух меланхоличных зеленых ящериц, длиной сантиметров по двадцать, которые неожиданно мягко, паряще, спрыгнули на пол.

Вокруг, на площади, колыхался вечерний поток разноликих жителей Пуэнт-а-Питра.

Дюньер — шофер такси, представитель отчаянной и бесшабашной братии антильских водителей. Среди островитян очень много первоклассных механиков.

Марку бензина они определяют по запаху, его происхождение устанавливают едва ли не на вкус, сбой мотора могут предсказать, по-моему, за месяц, а уж по части лихого вождения — просто циркачи! Дюньер, например, разувшись, может крутить баранку ногами.

Сейчас он, впрочем, сидит не за рулем своего «рено», а за ресторанным столиком (в белом костюме и белых же лакированных туфлях Дюньер сама элегантность) и оживленно комментирует происходящее на площади. В частности, учит меня отличать гваделупцев от мартиникцев. Это дело непростое. Новый человек с первого взгляда вряд ли распознает, кто есть кто.

Мартиникские девушки славятся красотой по всем Антилам.Дюньер трогает меня за руку, слегка кивает головой в сторону, я перевожу взгляд и... замираю в восхищении. Огромные загадочные глаза индианки на вполне европейском, но шоколадного цвета лице, тугой стройный стан, на голове плетеная сумка-корзина, полная неведомых плодов... Это идет через рыночную площадь гваделупская девушка. Кожа мартиникцев чуть светлее. Смешение рас происходило на Цветочном острове быстрее и легче в силу различных исторических (и социальных причин, в частности европейцев здесь всегда было больше.

Официант принес ти-понш — без него нет на Антилах доброй беседы, встреч и расставаний, печали и радости. Что такое ти-понш? На палец, не больше, белого или коньячно-темного (настоянного в дубовых бочках) «старого» рома категории «агриколь», чайная ложка густого тростникового сиропа и долька маленького зеленого темнокожего «лайма» — на Антилах эти цитрусовые обладают неповторимым ароматом. Размешать и немного подождать. Пить глоточками, не спеша. Даже в жгучий полдень эта смесь не тяжелит голову — если, конечно, ограничиться одной-двумя порциями.

Про ром можно было бы написать отдельный рассказ. На Антилах человек рождался и умирал со вкусом рома во рту. Еще недавно существовал в затерянных деревнях диковатый обряд — новорожденному вливали в рот чайную ложечку пятидесятиградусного жидкого огня...

В узком просвете улицы виднелась полоска моря, перечеркнутая тонкой железной спичкой портового крана. Плывут к Антилам грузовозы, и чего только нет в их трюмах! Станки, электроника, автомобили, мебель, посуда, трикотаж, парфюмерия... тысячи, десятки тысяч товаров, масса изделий, которые предлагает, навязывает антильскому потребителю французский и прочий капитал.

— Но ведь многое можно было бы производить на месте! И хлопок некогда произрастал в обилии, и редкостного леса было в достатке, и гончарная глина, и кожа есть!..— восклицает Дюньер.— А главное, руки антильца, его природное трудолюбие, смекалка, ловкость, сила.

 

Такие лангусты-гиганты попадаются в море нечасто.«Лучше смерть, чем рабство»

 

Слышите? После недолгого покоя вновь дрогнула тонкая козья кожа тамтама. Звонкий удар, еще один и еще, дробь все смелее, все напористее и злее. Барабан Марселя Лолиа — мятежный гро-ка — чеканит древний боевой ритм...

...Роялисты французских Антил, не колеблясь, обратились к Лондону с просьбой защитить их от революции. Весной 1794 года англичане в очередной раз высадились на Гваделупе и Мартинике.

А 23 апреля — из французского города Экса вышли фрегаты «Надежда» и «Копьё». Комиссар Конвента Виктор Юг, бывший торговец из Порт-о-Пренса, оказавшийся талантливым военачальником и, увы, не менее талантливым карьеристом, направлялся на Антипы устанавливать республиканский порядок. Он вез с собой декрет от 16 плювиоза — об освобождении негров. 4 июня Юг был у берегов Гваделупы. Соотношение сил: у англичан — 4 тысячи человек плюс местные роялисты, у Юга — чуть больше тысячи. Но комиссар все же высадился на берег. Его расчет был верен. Декрет Конвента привлек под знамена республики подавляющую часть населения Гваделупы: а ведь в 1789 году на острове насчитывалось почти девяносто тысяч рабов. Отважными и умелыми солдатами показали себя чернокожие антильцы. Боевые действия, продлившиеся до конца сентября, завершились капитуляцией армии английского генерала Грея. Виктор Юг отправил на гильотину около тысячи бывших рабовладельцев (Позже верный служака В. Юг присоединится к Реставрации и с не меньшим усердием будет казнить чернокожих в Гвиане.). Мало кому удалось бежать на Мартинику, где роялисты и англичане смогли удержать власть и где рабовладение так и не отменялось. А над Гваделупой заколыхалось трехцветное республиканское знамя...

 

Вольное и лихое настало время. Вновь загремела по Карибскому морю слава морских разбойников. Сначала задача гваделупских корсаров, среди которых было немало негров и мулатов, заключалась в том, чтобы пробиться сквозь кольцо английских кораблей и доставить на остров провизию. Позже, с победой республиканцев на суше, они пустились в «свободный поиск» британских и прочих судов. Добыча свозилась на Гваделупу. Шальные были головы — Крассен, Видаль, Ланглуа Деревянная Нога, но самый знаменитый, конечно же, Антуан Фюэ, прозванный капитаном Моэда за то, что в одном из морских сражений, когда кончились ядра, он набил пушку золотыми португальскими монетами — моэдами, коих было в достатке, и пальнул ими по английскому фрегату. Потрясенные англичане сразу же сдались.

Пока корсары гонялись за англичанами на море, на суше события приобретали трагический оборот. 25 марта 1802 года Бонапарт подписал мир с Англией и направил на Антилы корабли. Командующему флотом генералу Ришпансу был дан тайный приказ восстановить рабовладение. Прибыв в апреле на Гваделупу, Ришпанс начал с указа об увольнении из армии всех чернокожих — их вскоре заковали в цепи и временно перевезли в трюмы стоявших в порту боевых судов. Подчинились не все. Капитан Иньяс бежал со своей ротой в направлении города Бас-Тер. Уроженец Мартиники мулат Луи Дельгрес, полковник, выдвинувшийся в офицеры еще в 1783 году, призвал своих солдат к сопротивлению. Он обратился к населению страны с манифестом, завершавшимся словами «лучше смерть, чем рабство». Объединившиеся в окрестностях Бас-Тера отряды Дельгреса и Иньяса — несколько сотен человек — дали бой многотысячным силам Наполеона. В сражении участвовали солдаты, крестьяне, женщины, старики, дети. Иньяс упустил момент для решительной атаки и был окружен возле Пуэнт-а-Питра в крепости Бембридж. На следующий день его отряд был уничтожен до последнего человека. 28 мая 1802 года под Бас-Тером, в местечке Матуба, отражая многократно превосходящие силы французов, раненый Дельгрес приказал взорвать оставшиеся боеприпасы.

Репрессии, учиненные победителями, описанию не поддаются. Десять тысяч чернокожих были зверски убиты, искалечены пытками, отправлены на пожизненную каторгу. Долго цивилизованные европейцы утоляли свою жажду возмездия над чернью, посягнувшей поравняться с ними. Лишь волна эпидемий заставила их убрать заполнивших страну горбатых деревянных идолов, державших в зубах разлагающиеся трупы.

Восстановленное Наполеоном рабовладение было окончательно упразднено лишь в 1848 году.

Почти двести тысяч освобожденных рабов Гваделупы и Мартиники не смогли обеспечить потребности островов в рабочей силе.

Затаив на бывших невольников лютую злобу, плантаторы платили наемным чернокожим жалкие сантимы.

Опять волны протестов. Жесткие меры по «восстановлению порядка» и принуждению к работе мало что дали, поэтому решено было выписать рабочих из-за границы. Началось новое переселение народов. Во второй половине XIX века Гваделупа и Мартиника приняли десятки тысяч индийских парий, африканцев, арабов и китайцев. Новые поселенцы надолго стали самыми обездоленными, самыми униженными жителями французских Антил.

 

Сахар вместо... сахара

 

С продуктами питания на Антилах все шиворот-навыворот. Откуда только не плывут, не летят сюда апельсины и мандарины, лимоны и авокадо, мороженые мясо и рыба, молочные продукты и кофе, шоколад и даже сахарный песок!

— Но ведь это все равно что дрова в лес везти! — восклицаю я, услышав из уст Дюньера перечень гваделупского импорта.

— У нас говорят: все равно что негритянке крем для загара дарить. А как некогда ценился антильский кофе! Увы, были обширные плантации — ныне остались редкие участки...

У берегов Антил богатейшие запасы рыбы. Но ловят ее кустари-одиночки. Выходят на рассвете на моторной лодке в море, а там — как повезет: или улов, или нет, или нежданный шторм и вечный покой. Дорого достается свежая рыба — дорого она и продается.

Мороженая треска из Европы дешевле.

Условия для животноводства на Антилах идеальные. Редкие фермы энтузиастов на две пятых обеспечивают потребность Гваделупы и Мартиники в мясе и молоке. Но их развитие сдерживает «Общий рынок», все тот же крупный капитал, которому выгодно сбывать антильцу французскую, а то и новозеландскую говядину.

Бананы — дело доходное, но рискованное, и не только из-за осенних циклонов. Завтра электронный мозг межнациональной империи барона Ампейна подскажет хозяину, что плантации в Африке более прибыльные, и тогда ничто не спасет антильских рабочих, мелких и средних производителей от безработицы и разорения. Пока же банановый бизнес — одна из немногих относительно благополучных здесь отраслей сельскохозяйственного производства.

Еще два-три десятилетия назад Гваделупа и Мартиника сами обеспечивали свои потребности в сахаре. Сегодня вместо ароматного тростникового сырца, дорогого сердцу антильца, на прилавках — штабеля чужих упаковок свекловичного рафинада, цена которого неудержимо ползет вверх. От тростниковой индустрии, процветавшей в прошлые столетия и достаточно крепкой еще каких-то 20—30 лет назад, остались редкие оазисы посевов и считанные, медленно умирающие заводы, похожие на музеи паровой техники.

Опустошение, которое произвели за послевоенное время монополии на французских Антилах, было куда более катастрофичным, чем все циклоны, вместе взятые, пронесшиеся за те же годы над Карибами. Закрывались заводы, продавались туристским и строительным фирмам щедрые земли. По официальным данным, безработицей охвачено от четверти до трети трудоспособного населения Гваделупы и Мартиники, а фактически не работает едва ли не половина активного населения. Многие, лишившись надежды на постоянный заработок, давно уже не ищут места: либо перебиваются сезонной работой, мелкой торговлей, либо огородничают, а некоторых спасает крепкая в этих краях семейная солидарность. Другие, особенно молодежь, клюнув на удочку ловких зазывал из бюро по иммиграции рабочей силы, пускаются искать счастья в далекой метрополии. Таких выездов в неизвестное — тысячи в год...

 

Последователи Жюля Монро

 

Первые же годы XX века были отмечены на Антилах новыми классовыми битвами. Призывная дробь тамтама, трубный глас огромной морской раковины ламби поднимали рабочих сахарных и ромовых фабрик, сельский пролетариат на забастовки, демонстрации, которые столь часто выливались в многотысячные выступления.

Сен-Пьер по праву считался гордостью Антильских островов, красивейшим городом и культурным центром. Здесь существовал первый на Антилах драматический театр. Здесь — в одном из основных сосредоточений передовой интеллигенции и рабочего класса — в начале века выходила первая рабочая газета «Пролетер». Трагедия, обрушившаяся на Сен-Пьер, стала тяжелым испытанием для мартиникского народа.

8 мая 1902 года в 7 часов 50 минут утра вулкан Монтань-Пеле, возвышающийся над Сен-Пьером, раскололся надвое. Гора изрыгнула тучу раскаленного пепла и газа. Стелясь по земле, туча неслась к городу со скоростью 150 метров в секунду, и скрыться от нее было невозможно. В несколько мгновений оборвалась жизнь тридцати тысяч человек. Уцелел лишь один житель Сен-Пьера — негр Сипарис, посаженный накануне в старый толстостенный каземат...

В марте 1912 года молодой мартиникский врач, социалист Жювеналь Линваль присутствовал на одном из заседаний Международного социалистического бюро в Париже. Вниманием Линваля завладел оратор из России — его речь поражала убежденностью, ясностью мысли. В перерыве они встретились, и завязался разговор, о котором Ж. Линваль будет потом вспоминать всю жизнь. Оказалось, русский революционер прекрасно знал о мощной волне рабочих выступлений на Мартинике в 1900 году, был не просто осведомлен о трагедии Сен-Пьера, но и глубоко осознавал ее социальные последствия.

Знакомство с В. И. Лениным определило всю дальнейшую политическую деятельность молодого врача. В 1919 году он стал одним из основателей первой марксистской группы на Мартинике. Группа эта под председательством образованнейшего человека, адвоката и историка Жюля Монро, присоединилась в 1921 году к принципам Коминтерна, она выпускала одну из первых в Латинской Америке марксистских газет, «Жюстис» — «Справедливость». Так появилось на Малых Антильских островах новое знамя — красное...

В середине 30-х годов на Мартинике и в 1944 году на Гваделупе возникают массовые коммунистические организации — вначале они существовали на правах федераций Французской коммунистической партии. Ставшие в первые ряды борцов Сопротивления, коммунисты вышли из второй мировой войны самой организованной и мощной политической силой Гваделупы и Мартиники. Они возглавляли многие муниципалитеты, широко представляли антильцев в парламенте Франции.

В 1946 году Национальное собрание Франции приняло закон о предоставлении Гваделупе, Мартинике и ряду других владений статуса «заморских департаментов», что, в частности, распространяло на их жителей прогрессивное социальное законодательство, добытое французскими рабочими в период Народного фронта и в первые годы после освобождения.

Но время шло, а французский империализм не спешил уравнивать социальное положение антильцев с положением жителей метрополии. Зато он использовал все возможности, которые можно было извлечь из нового статуса островов, для достижения другой цели — сворачивания на Антилах производственной деятельности, создания полной, тотальной зависимости Гваделупы и Мартиники от Франции...

В центре и на окраинах Пуэнт-а-Питра и Фор-де-Франса к услугам богатых покупателей распахнуты двери уютных магазинов Диора и Кардена; тех, чей кошелек не столь толст, зазывает реклама «Тати»; обширные супермаркеты пропускают через свои бесконечные лабиринты бесконечный людской поток. Совсем как в метрополии. Но витринный достаток на деле оказывается призрачным, уровень потребления — искусственно завышенным.

То, что зовется западным образом мысли, насаждалось упорно и со знанием дела. Инъекции потребительской, иждивенческой психологии вливают в души не только пресса, радио и телевидение. Существуют хитрые экономические механизмы извращения и развращения трудолюбивых антильцев. «Покупай! Платить можешь в рассрочку! Последний взнос за тебя сделают сыновья!» — кричит реклама. И стоит возле сельской хижины, сколоченной из досок и шифера, новенький белоснежный лимузин...

Конечно, прибыли, которые дают торговля, туризм, вывоз бананов и других местных продуктов, отнюдь не эфемерны. Но очевидна и стратегическая выгода для капитала сохранить Малые Антилы. Ведь это не только внутренний миллионный (вместе с Гвианой) рынок, но и база для выхода на Американский континент. Недаром здесь столь широко строятся портовые склады. А акватория площадью более миллиона квадратных километров? Наконец, это вход в Панамский канал, жизненно важный для запада район.

Но есть на Гваделупе и Мартинике политические силы, способные противостоять участи, которая уготована империализмом для народов этих островов, отстоять их честь и достоинство. На французских Антилах не ослабевает накал классовых сражений, в авангарде которых выступают коммунисты.

Репрессии периода «холодной войны», гонения в начале 60-х годов, беспрестанные попытки подорвать коммунистические организации изнутри неизменно кончались провалами. За Гваделупскую компартию ныне отдают свои голоса от 20 до 30 процентов избирателей. Коммунисты возглавляют муниципалитеты важнейших городов: Пуэнт-а-Питра и Бас-Тера; Гваделупа представлена тремя депутатами в парламенте Франции, один из них — член ГКП.

Пуэнт-а-Питр, экономический центр Гваделупы... Вот уже двадцать лет мэром здесь коммунист Анри Бангу, подлинно народный интеллигент, кардиолог, историк, всемирно известный общественный деятель. Жилые дома с доступной квартплатой, общественный транспорт, величественный культурный центр с двумя зрительными залами, центр просвещения и социальных консультаций имени Хосе Марти, школа искусств, библиотеки, дом престарелых, бесплатное школьное питание, ясли и детсады... Вот неполный перечень тех нелегко давшихся свершений, в которые вложены силы и средства коммунистического муниципалитета Пуэнт-а-Питра.

Крепки и позиции Мартиникской компартии. В силу своеобразия исторически сложившейся обстановки борьба коммунистов Мартиники сложней, чем у их гваделупских братьев. Но нерушимая связь с народом, твердость классовых установок, упорство и самопожертвование позволяют мартиникским друзьям выходить победителями в жарких боях за интересы людей труда.

Сольное выступление Марселя Лолиа подходило к концу. Над фиолетово-алыми бугенвиллями, над кокосовыми и веерными пальмами, над павлиньими кронами «деревьев путешественников» лились последние ритмы исповеди тамтама. Вело чуть расслабился: он собирал силы, чтобы поставить точку. Вдруг ладони его замелькали, будто птичьи крылья, звук барабана уже не казался прерывистым, он лился как трубный глас раковины ламби. И вот чудо — музыкант вытянул в сторону правую руку, кокетливо склонив к плечу голову, а левая кисть удвоила и без того немыслимую скорость ударов по тугой коже. Минуту-две он отбивал одной ладонью тот яростный ритм, который только что казался невероятным и для двух человеческих рук. Неожиданно на самой высокой ноте песня гро-ка оборвалась.

Коралловый шар падал в Карибское море, за гряду плоских коралловых островков. Огненно вспыхнули застывшие у горизонта облака. Еще миг — и зеленые кроны кокосовых пальм, бирюза ласковой воды канут в непроглядную тьму. Тотчас заохает, засвистит ночная живность. Заискрятся большие добрые звезды, замерцают фонарики светлячков.

Они не оставят человека наедине с чернотой тропической ночи. Настанет новый день, взойдет новое солнце...

 

Пуэнт-а-Питр — Фор-де-Франс — Москва

 

 

Николай Комин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6087