В поисках Атлантиды

01 мая 1985 года, 00:00

Французский океанограф Жак Ив Кусто. Уже тридцать три года он руководит исследованиями на судне «Калипсо».

Отрывок из книги Ж. И. Кусто и И. Паккале «В поисках Атлантиды», которая готовится к выходу в свет в издательстве «Мысль».

Гневливое море Эллады

Эгейское море выглядит синее, чем обычно. Легкая зыбь словно убаюкивает «Калипсо». Над нашими головами проносятся и взмывают в лазурную высь чайки. Воздух буквально насыщен солнечным светом.

Время, похоже, прекратило свой неумолимый бег. Мы бросили якорь в местах, где о каждом клочке суши сложены легенды. «Калипсо» стоит в спокойных водах бухты Сен-Жорж меж двух скалистых мысов острова Дня, застывшего на страже к северу от Крита прямо против порта Ираклион. Мы ищем Атлантиду.

Все началось с удивительной аэрофотографии.

Я, конечно, знал многие из тех мест, куда «специалисты» — от самых знающих до последних фантазеров — помещали Атлантиду. Я — старый морской волк, и было бы нелепо, если бы я не проявил ни малейшего интереса к истории, в которой океан, как известно, сыграл главную роль. Когда я был ребенком, то, как и многие другие, посетил вместе с капитаном Немо, героем «Двадцати тысяч лье под водой», вымышленный город атлантов на дне океана.

Когда я стал ныряльщиком и пассажиром подводных исследовательских аппаратов, то, конечно, не забывал «кинуть взгляд» туда, где, по чьим-то предположениям, находилось погибшее государство. В отличие от многих исследователей я никогда не надеялся обнаружить циклопические стены, колоннады и храмы на морском дне в районе Азорских островов или Бимини — мне слишком хорошо известно, в какое состояние приходят суда, затонувшие всего несколько десятилетий назад. Что же касается развалин, возраст которых насчитывает тысячелетия, то даже монументальным руинам — и тем не устоять...

В тот день, когда я впервые изучал лежавшую на столе кают-компании «Калипсо» увеличенную фотографию странного подводного сооружения на дне бухты Сен-Жорж, я не мог предполагать, что столь прозаическое на первый взгляд открытие станет зерном большого замысла. Наверное, именно тогда мне захотелось проверить одну из гипотез, касающихся Атлантиды. Эта гипотеза в настоящее время считается из наиболее обоснованных, и ее авторы полагают, что затонувший материк располагался в Средиземном море, а не в океане за «Геракловыми столпами» (ныне пролив Гибралтар), как писал Платон. Согласно этой гипотезе народ атлантов отождествляется с критянами, создавшими великолепную минойскую цивилизацию, которая внезапно погибла примерно за полторы тысячи лет до нашей эры. И наконец, она объясняет, что гибель ее была следствием серии геологических катастроф, самой мощной из которых оказался разрушительный взрыв вулкана на острове Санторин (Тира).

Крупные находки подводники складывают в корзину, а затем лебедка поднимает добычу на борт «Калипсо».Бортовой журнал «Калипсо»

31 октября. Монако. Мы снимаемся с якоря и отправляемся в продолжительную экспедицию в греческие воды. Нам предстоит заниматься подводной археологией. Работы продлятся более года.

Нам сопутствует исключительная удача — греческие власти выдали все необходимые разрешения для обследования затонувших судов, как античных, так и современных. Подобное везение нельзя упускать. Лица, отвечающие за археологические исследования Эллады, выдают такие разрешения с щедростью истинных скупердяев. Впрочем, их можно понять: сколько мошенников, лжеученых и просто грабителей амфор промышляло в этих водах. Чудовищный грабеж исторических ценностей следовало пресечь подлинно драконовскими мерами охраны. И мы будем путешествовать в сопровождении специалистов, полномочных представителей греческого Совета по археологии. Без их разрешения мы не можем поднять на поверхность ни малейшего обломка статуи, ни единого осколка амфоры. Все найденное будет передано в музеи Греции...

4 ноября. Мы прибыли в Зею, что расположена неподалеку от Пирея. Над Пелопоннесом сгущаются вечерние сумерки. За эти дни мы прошли вдоль западного побережья Корсики и миновали опасный пролив Бонифачо (на мой взгляд, по нему слишком часто ходят танкеры — берегись черных приливов!). Затем проследовали по Мессинскому проливу, оставив Калабрию по левому борту, а Сицилию — по правому (ни Харибда, ни Сцилла не угрожали «Калипсо») и по прямой направились в Коринфский залив. Пройдя Коринфский канал, мы попали в залив Сароникос, в глубине которого находятся остров Саламин и порт Пирей, торговая часть Больших Афин.

Я отправился в Грецию, еще не имея окончательно разработанных планов. Тот факт, что на дне греческих вод покоится огромное количество самых разнообразных судов, ни в коей мере не умаляет трудностей поиска и обнаружения подлинных античных «залежей». Легкодоступные места давным-давно разграблены. Опыт подводных «работ» в этом районе насчитывает не одно тысячелетие — еще персидский царь Ксеркс посылал людей на дно, чтобы поднять из-под воды бронзовые тараны затонувших военных кораблей. Под воду спускался и сам Александр Македонский. Он пользовался примитивным колоколом, который именовался «колимфа»... Мы же в своих поисках должны выбирать наиболее труднодоступные места — те, где часты бури, где слишком большие глубины, где изобилуют обрывистые подводные склоны, иными словами, места, которые не под силу обследовать ныряльщикам-любителям.

Море пока нас балует. Но мне известно, что зимой в Греции оно может проявить свой отвратительный нрав — гневливость и предательскую обманчивость. И действительно — через несколько дней над портом занялось серое, даже какое-то грязное утро. Море вспенилось барашками. Где они, лазурь и солнце Греции с почтовых открыток? Эти места прославились своей мерзкой погодой еще во времена античности. А сегодня всплески дурного настроения моря приходится терпеть нам.

С помощью отсоса подводники расчищают морское дно.Тесей и Минотавр

Во время рождественских праздников «Калипсо» стоит на якоре у Зеи. Ныряльщики и большая часть экипажа вернулись к семьям набраться новых сил. Но в канун Нового года все собрались на борту. Мы отправляемся на юг и берем курс на Милос, один из самых западных островов архипелага Киклады. Именно на этом острове в 1820 году из-под земли извлекли подлинный шедевр греческой античности — Венеру Милосскую, жемчужину Лувра.

Я даже и не надеюсь найти такой же шедевр! Пока мы приближаемся к берегу, я с тоской вспоминаю о строгой красе безрукой богини. Однако мы преследуем более скромные цели — нам надо изучить местный обсидиан. Обсидиан — похожая на стекло вулканическая порода. Чаще всего встречаются образцы ярких оттенков, но обсидиан бывает и коричневым, и черным, и серым.

Плиний Старший утверждает, что честь открытия этой породы принадлежит некоему Обсидиусу, отсюда и название минерала. В действительности речь идет о материале, который люди использовали для изготовления различных орудий еще во времена палеолита. Греки знали всего три месторождения, самое крупное было на Милосе.

Обсидиан использовали для изготовления самых разнообразных предметов (особенно ваз), и его экспортировали во все уголки эллинского мира от Фессалоник (ныне Салоники) до современной Албании, а торговля велась критянами. Если проследить путь движения обсидиана, можно проследить пути распространения греческой цивилизации.

Завидев остров, мы спускаем на воду шаланду и идем к берегу осматривать карьер. Его разрабатывали задолго до прихода римлян. Но тот факт, что милосский обсидиан встречается в самых древних греческих поселениях, исследованных археологами, доказывает: активная морская торговля велась в этом районе еще за семь тысячелетий до нашей эры.

Работа на Милосе не отнимает много времени. Мы поднимаем якорь и отправляемся к острову Андикитира, а оттуда, после нескольких дней стоянки, берем курс на Ираклион — порт и столицу Крита. Город лежит буквально в двух шагах от развалин Кносса, легендарного города царя Миноса.

Говоря о Крите (250 километров в длину, 50 — в самой широкой части, площадь 8618 квадратных километров), нельзя не вспомнить о сказочной минойской цивилизации, которая властвовала над Восточным Средиземноморьем во время бронзового века. Из глубины веков до нас дошло несколько великолепных легенд.

Самая известная из них — несомненно, история Тесея и Минотавра. Минос, сын Зевса и Европы, супруг Пасифаи и первый царь Крита, спрятал в построенном Дедалом лабиринте Минотавра (чудовище с телом человека и головой быка). Минос кормил этого необычного нахлебника человеческим мясом. После победы над Афинами он наложил на город ежегодную дань: семь юношей и семь девушек на корм людоеду.

Тесей, сын Эгея и легендарный законодатель Афин, отправился на Крит, проник в лабиринт и убил Минотавра. Он не заблудился в лабиринте благодаря помощи дочери Миноса Ариадны, которая привязала к его поясу нить, чтобы он мог найти дорогу обратно.

Я не буду подробно останавливаться на продолжении эпопеи. Отец героя Эгей, поверив в его смерть (на самом деле произошло недоразумение), бросился в море, которое отныне носит его имя... Тесей увез с собой Ариадну, затем бросил ее на острове Наксос... Позже он похитил Антиопу, царицу амазонок, которая родила ему сына Ипполита; некоторое время спустя он взял в жены Федру, вторую дочь Миноса, но та влюбилась в пасынка Ипполита, оклеветала его в предсмертной записке, и Ипполит был растоптан собственными конями... Тесей спустился в подземное царство Аида, откуда его вызволил Геракл, но Тесея изгнали из Афин, и он погиб от руки Ликомеда... Наконец, Тесей оскорбил Плутона, и тот приговорил героя к вечному наказанию — пребывать в сидячем положении...

Эти легенды не оставляют равнодушным ни одно человеческое сердце. И пока «Калипсо» подходит к Ираклиону, я представляю себя в роли этого античного героя, стоящего на носу судна под черными парусами и готового сразиться с ужасным чудовищем...

Моим глазам открывается та же картина, что, наверное, открывалась и взору Тесея. На неповторимо синем море возникает серо-зеленый критский берег, над которым высится изъеденная временем горная цепь с увенчанной снегами вершиной Идой, и снова меня охватывает ощущение, что за тридцать пять веков здесь ничего не изменилось.

Бортовой журнал «Калипсо»

4 января. Перед тем как бросить якорь в Ираклионе, я решаю произвести разведку крохотного островка Дня, который словно стоит на страже крупнейшего критского порта. Меня всегда удивляло, что до сегодняшнего дня ни одному человеку не пришла в голову мысль провести там серьезные раскопки.

Остров Дня немного похож на кисть с пятью короткими пальцами, вытянутыми к югу (то есть в сторону Ираклиона). Самый длинный восточный палец называется мыс Ставрос. Между пятью «фалангами» лежат четыре бухты — Агрелиас, Месайос, Капари и Сен-Жорж. Я абсолютно уверен в том, что здесь сохранились следы совершенно удивительной исторической реальности. Мы проведем здесь столько времени, сколько понадобится. А пока я хочу совершить небольшое каботажное плавание вдоль критского побережья и уточнить местоположение некоторых частично обследованных затонувших судов. Погода начинает портиться. Поднимается «мельтем» — препротивнейший местный северо-западный ветер. Он баламутит Эгейское море, гонит по нему короткие яростные волны. Этой ночью мы станем на якорь в Ираклионе. Хотя у «Калипсо» достаточно большое водоизмещение, мы входим в порт с трудом. Интересно, как это делали парусники царя Миноса?.. Завтра, если соблаговолит смилостивиться Эол, отправимся на восток.

5 января. Эол относится к нам с ненавистью. Море показывает свой поганый норов, но мы все же решаем выйти из Ираклиона. Этот порт удивительно неудачно расположен — он отдает себя во власть яростного мельтема, как кроткая Ифигения подставляет горло под жертвенный нож. Ветер врывается в гавань с какой-то садистской радостью и воет в снастях раскачиваемых волнами кораблей. Я испытал на себе «собачью погоду» на всех океанах мира — в Атлантике, в Тихом, в Индийском, в Арктике и в Антарктике,— но гневливостью Средиземное море им не уступает.

Мы минуем залив Малион, мыс Сен-Жан и входим в залив Марабелон, в глубине которого прячется порт Айос-Николаос. К востоку от этого залива лежит остров Псира.

В заливе спокойней, чем в открытом море, хотя качка весьма ощутимая. Во всяком случае, работать можно. Греческие археологи неоднократно проводили раскопки на Псире и обнаружили десятки предметов, относящихся к минойской эпохе: керамику, посуду, лампы... Лучшие находки сделаны в могилах, где, по-видимому, были похоронены богатые люди.

Наша миссия заключается в изучении подводных залежей Псиры. Ныряльщики «Калипсо» сменяют друг друга на дне. Вначале мы обнаруживаем большое количество осколков керамики разных эпох. Затем находим великолепную чашу, относящуюся, по нашему мнению, к минойской эпохе. Чтобы окончательно убедиться в своей правоте, договариваемся о встрече с нашим греческим коллегой доктором Лазаросом Колонасом. Этот человек поражает нас своей эрудицией, вовсе не исключающей простоты в обращении. К сожалению, он говорит лишь по-гречески, однако нам удается понять друг друга.

— Эта чаша,— говорит доктор Колонас,— действительно минойская. Есть смысл тщательно обследовать подводную залежь, где она найдена.

6 января. Вечером мы пришли из Псиры в Ираклион, а утром вернулись назад. Сегодня день святой Эпифании. Мы хотим поглядеть на странную церемонию «морского причащения».

Каждый год 6 января на северном побережье Крита, а именно в Ираклионе, проводится торжественная церемония. Население выстраивается позади священников в расшитых золотом одеждах, и кортеж направляется в порт. На представительном седобородом священнослужителе — головной убор, усыпанный драгоценными камнями. Служки, подойдя к воде, бросают в набегающие волны освященный крест: знак союза критян со Средиземным морем. И тут же молодые люди из кортежа прыгают в воду, поднимая тучи брызг и пены...

Как и во многих подобных ритуалах, христианство — лишь оболочка. Подлинные традиции, «усвоенные» церковью, восходят к дохристовым временам. Пока идет церемония, я не могу отвести взгляда от величественных руин Кносса.

Там с XX по XV век до нашей эры билось сердце удивительной цивилизации: именно там сидели владыками минойские цари, неоспоримые властители Восточного Средиземноморья...

Меня вдруг охватывает неодолимое желание узнать нечто новое о минойской цивилизации. Я охвачен страстью. Это не костерок из сухотравья, а глубокий интерес к истории, который овладевает и разумом и сердцем. У меня создается впечатление, что едва изученная минойская культура зовет меня из глубины веков.

Увидев и сняв праздник в Ираклионе, я горю нетерпением вернуться к Псире. Да откроются нам сказочные сокровища минойской античности!

Похожие на гигантские обломки скал, разбросанные среди моря, греческие острова словно несут на себе зримые отпечатки мифов, которые околдовывали нас с детства. В одном мифе Тесей побеждает Минотавра, в другом — устремляется в полет Икар, чтобы погибнуть, когда солнце растопит воск на его крыльях. На этом острове нимфа-волшебница превращала людей в свиней, Лесбос еще слышит шепот Сафо, читающей свои стихи. Берега Итаки хранят привкус соли, которую рассыпал Улисс, не желая отправляться под стены Трои... Здесь нет безмолвных земель.

«Калипсо» стоит на якоре у острова Псира. Пока ныряльщики занимаются подготовкой к работе, я забираюсь в мини-подлодку — наше «подводное блюдце» — вместе с доктором Колонасом. Для греческих археологов подводные экскурсии — подлинное откровение: они не только восхищаются зрелищем придонных пейзажей, но и расширяют поле своих поисков... Конечно, они и раньше знали, что море прячет под своими волнами затонувшие суда, но не могли предполагать, какие богатства скрыты от их взоров и как их много.

Вот и доктор Колонас не ожидал увидеть столь грандиозный спектакль. Впрочем, я тоже! Ибо, двигаясь вдоль небольшого холма, мы наталкиваемся на настоящий обрыв из керамических изделий. Он тянется в длину на добрую сотню метров и образует на глубинах от 8 до 30 метров громадную наклонную стену, очертаниями напоминающую огромную раковину гребешка. На морском дне лежат сотни тысяч ваз, сосудов, кружек, кубков, чаш.

Стоит ли описывать возбуждение команды «Калипсо», когда мы с доктором Колонасом «приступаем к отчету». Археологические открытия такой важности случаются нечасто.

Весь этот «склад» керамики, несомненно, относится к минойскому периоду. Посуде три тысячи триста лет — за это время сменилось сто тридцать два поколения людей.

Однако почему примерно в 1450 году до нашей эры вдруг исчезла минойская цивилизация? Почему Критское царство, где процветали сельское хозяйство, промышленность (бронзовая), торговля и искусства, так внезапно ослабло, что через несколько лет микенцы превратили его в свою колонию? Здесь кроется тайна. Она завладела моим воображением с того мгновения, как я увидел Дию и Кносс, и не дает мне покоя с момента прихода на Псиру. Конечно, мое увлечение этой загадкой истории только-только возникло, а археологи пытаются разрешить ее уже не одно десятилетие...

Пришел мой черед нырять в сопровождении Ивана Джаколетто и Рэмона Колла. Мы идем вниз, рассекая прозрачную холодную воду, и вскоре оказываемся у «стены из минойской посуды». Как могло образоваться такое скопление глиняных изделий, большинство из которых выглядит целехонькими, несмотря на воздействие моря и времени?

Плавая взад и вперед вдоль огромной залежи, я замечаю, что десятки невысоких холмиков (они-то и придают всему комплексу вид раковины гребешка) похожи на следы коллективного кораблекрушения. Представьте себе стоящие на якоре суда — они жмутся бортами друг к другу, как сардины в банке, и доверху нагружены сосудами с маслом, вином, пряностями, зерном. И вдруг все эти суда разом идут на дно. Под воздействием воды и морских животных дерево разложилось, а сцементировавшийся груз сохранил очертания корпусов...

Соблазнительная гипотеза. Остается выяснить, почему десятки нагруженных судов затонули бок о бок в момент, когда стояли на якоре. Может, они стали жертвами военной акции? Но много ли вы знаете солдат, которые пускали бы на дно торговые суда, груженные отменным товаром?.. Может быть, здесь имело место самозатопление? Но зачем это «гражданским» судам?.. Каков же должен быть размах катастрофы, вызвавшей такие последствия? Трудно представить...

Единственное объяснение, которое приходит на ум,— катастрофическое наводнение: море сначала далеко отступает от береговой линии и суда ложатся на обнажившееся дно, а затем воды возвращаются гигантской пенящейся волной, которая затопляет все и вся.

Такого рода явления у японцев называются цунами. Может быть, Псира и большая часть Крита стали жертвами наводнения такого масштаба? Все это требует проверки.

...Я вместе с Рэмоном Коллом и Иваном Джаколетто продолжаю подводную экскурсию. Повсюду на залежи мы находим строительный камень. А в одном месте натыкаемся на превосходно сохранившиеся остатки стены. Что означает сие сооружение здесь, на дне? Может, это часть набережной или мола, к которому швартовались суда? Наше удивление растет с каждой минутой.

За тысячелетия амфоры обросли водорослями, на них поселились губки и прочие морские организмы. Реставраторам придется потрудиться, чтобы вернуть сосудам первоначальный облик.

На борту «Калипсо» нас ждет добрая весть: доктор Лазарос Колонас добился у греческих властей разрешения поднять кое-что из керамики на поверхность. Я решил, что мы начнем с подъема спекшегося куска из ваз и кубков, которые лежат почти под килем нашего судна.

Группа ныряльщиков под руководством Альбера Фалько бросается в воду. Они без особого труда обнаруживают указанные мной сосуды: те соединены со стеной узенькой перемычкой. Находку обвязывают тросами, перемычку разрушают, и механик получает сигнал на включение подъемника.

Блок керамических сосудов показывается из моря и, истекая водой, приземляется на корму «Калипсо», где ждем мы с доктором Колонасом. Сырая груда сияет яркими красками: такова расцветка живых организмов, поселившихся на керамике. Но на воздухе и под лучами жаркого солнца эти удивительные краски (розовые и лилово-красные тона спорят с ярко-красными, коричневыми и зелеными) понемногу бледнеют, а затем гаснут навсегда.

Ныряльщики «Калипсо» небольшими группами показываются на поверхности с археологической добычей в руках. Мы извлекаем из огромной залежи Псиры всего несколько характерных образцов, но палуба вскоре оказывается заваленной находками. Удивительно богатое место. У нас нет ни разрешения, ни времени, ни средств для детального исследования этого археологического рая. Здесь хватит дел нескольким поколениям археологов... Сюда надо пригнать три-четыре «Калипсо», а для приема найденных предметов придется выстроить целый музей! В обозримом будущем такого не предвидится! В конце концов, эти кружки и чаши проспали тридцать пять веков под водами Эгейского моря; десять, двадцать и даже пятьдесят лет по сравнению с ними — сущий пустяк.

Вряд ли стоит описывать возбуждение, охватившее нас во время этой охоты за античными сокровищами. Самый беспокойный из всех нас, конечно, доктор Колонас. Деревянную палубу «Калипсо» устилает разнообразная керамическая посуда — кувшины, двуручные амфоры, кружки, чаши.

Доктор Колонас без труда определяет, что большинство их выполнено в минойском стиле. Размеры открытой нами залежи приводят его чуть ли не в исступленное состояние. Наш греческий коллега нырял всего один или два раза в жизни, и то как любитель. Но чтобы получить полное представление о богатстве залежи минойской керамики, обнаруженной «Калипсо», он решает спуститься под воду сам в сопровождении наших людей. Я нахожу, что столь мужественный поступок свидетельствует о редком профессиональном долге.

Зрелище красот подводного мира восхищает археолога, как, впрочем, любого, кому выпадает шанс увидеть их собственными глазами. Однако доктор Колонас обращает больше внимания не на фейерверк многоцветных рыбок и стайки барабулек, летящих на бреющем полете над дном, а на громадный холм из сосудов. Когда он поднимается на борт «Калипсо», он держит в руках корзину, полную археологических сокровищ. Среди них фигурирует странная чашечка — ручка у нее находится... внутри! Должен признаться, что этот сосуд, достойный красоваться на страницах «Каталога ненужных предметов», приводит всех нас в недоумение. Кому нужна ручка внутри чашки? Может быть, ее спрятали внутрь, чтобы она не отбилась при ударе? Абсурдное предположение...

— Ради сомнительного преимущества полоскать пальцы в соусе,— едко замечает Фалько.

Что подумать? Правда, никому не возбраняется предположить, что минойцы обожали розыгрыши и что груз одного из кораблей состоял из товаров для лавочки шутливых изделий...

Бортовой журнал «Калипсо»

12 января. Несмотря на сильнейший мельтем, который взбаламутил даже воды залива, и опасения, что судно сорвет с якорей и бросит на скалы, работа быстро продвигается.

Мы предлагаем доктору Колонасу ускорить подъем трофеев с помощью отсоса. Он, не раздумывая ни секунды, соглашается с нашими доводами. Мы не станем использовать большой отсос, а возьмем аппарат поменьше с более короткой трубой. Это идеальное устройство для изучения большой залежи «методом тыка».

Античные сосуды — прекрасное жилье для мелких морских обитателей. Вот и этот морской еж спешит поселиться в кувшине, который обронили на дно еще эллины.Ныряльщики занимают места на глубине 30—35 метров и меняются по графику. Отсос очищает первый квадратный метр, затем второй и так далее. В большинстве случаев под шестидесятисантиметровым слоем наносов обнаруживается большое количество тесаного строительного камня. Ни поднятие уровня моря, ни невероятное кораблекрушение не могут объяснить, почему они находятся так далеко в море. Еще одна тайна! Разбросанные на обширной территории камни, похоже, были с колоссальной силой выброшены в море из прибрежного города.

13 января. Отправляюсь на сушу вместе с доктором Колонасом. Археолог, которому команда «Калипсо» помогла воочию увидеть подводные чудеса, оказывает мне честь, знакомя с раскопками, которыми он руководит на острове Псира.

На полуострове, подводную часть которого мы начали исследовать, некогда лежал крупный минойский порт. Рядом с ним кипел жизнью город — сохранились его развалины. Дома минойцы строили маленькие, а комнаты в них были совсем крохотными. Доктор Колонас объяснил, что жители Крита и окрестных островов вовсе не были сумасшедшими: при таком строительстве они меньше страдали от землетрясений.

— Если вы, галлы,— сказал он,— боитесь, что вам на головы обрушится небо, то у нас, греков, иные страхи — как бы из-под ног не ушла земля. Мы опасаемся землетрясений больше всего на свете. Недаром наши предки считали Посейдона не столько морским владыкой, сколько ужасно обидчивым «колебателем земли».

Чем больше результатов приносит работа, тем яснее вырисовывается история великой природной катастрофы — землетрясения и цунами. Я знаю, что многие археологи уже частично приняли эту идею. Но я, прежде чем твердо ступить на этот путь, должен «замкнуть» серию вспомогательных работ.

Когда «Калипсо» снимается со стоянки у Псиры и направляется в открытое море, чтобы обогнуть Крит с востока, погода стоит отвратительная. Но она ничего не меняет в наших замыслах. Разглядывая близкий горизонт и серые волны с пенными шапками, я не могу не испытывать восхищения перед древнегреческими моряками: ведь они пускались в свои одиссеи, невзирая на гневный нрав зимнего Средиземного моря.

Загадочный подводный выступ

Собственно минойская цивилизация возникла примерно в 2000 году до нашей эры. В ту эпоху Крит был еще покрыт роскошными дубовыми, кипарисовыми и сосновыми лесами. Плодородие центральных долин острова способствовало возникновению крупных центров торговли и ремесел. Относительная изоляция острова предохраняла его от нашествий, которыми так богат бронзовый век Восточного Средиземноморья.

Вскоре в городах появляются «дворцы» — на севере Кносс и Маллия; на юге — Фест, в центре — Монастераки. Здания возводятся из разнообразных материалов (необожженного кирпича, тесаного и нетесаного камня, дерева) и имеют «типовую» планировку. К западу от «дворца» простирается обширная эспланада. А сам он окружает вытянутый с севера на юг внутренний двор. Здание состоит из множества двухэтажных комнат, фасад богато украшен портиками и деревянными расширяющимися кверху колоннами. Здесь есть не только жилые помещения, но и места отправления культовых обрядов, склады, мастерские ремесленников, архивы... В кладовках хранятся сосуды с зерном, маслом или вином. В «кабинетах» археологи нашли множество глиняных табличек с двумя образцами письменности: первая — примитивная, так называемая «иероглифическая». Здесь можно догадаться, о каких предметах идет речь, по изображающим их значкам. Второй тип письменности более поздний, абстрактный. Его называют «линейное письмо А», и оно пока не расшифровано. (Позже возникло столь же загадочное «линейное письмо В», относящееся к XV и XIV векам до нашей эры.)

Минойцы, похоже, избрали своим основным божеством богиню Природы. Женщины (обладавшие всеми гражданскими свободами и располагавшие большим влиянием в городе) участвовали в церемониях на главных ролях. Религиозные службы отправлялись не только в культовых помещениях «дворца» (храма), но и в молельнях внутри жилых домов, на вершинах гор и в пещерах.

Богатое и утонченное критское искусство черпало вдохновение одновременно из двух источников — религии и повседневной жизни. Животные и растительные сюжеты (змеи, голуби, ласточки, осьминоги, пчелы, деревья, лилии...) встречаются даже чаще, чем ликторские пучки, стилизованные алтари, «рога посвящения», лабиринты и прочее.

Минойцы торговали с жителями почти всего Восточного Средиземноморья. Их корабли перевозили сельскохозяйственные продукты (зерно, масло и вино), слитки меди, ткани, домашнюю утварь, церемониальные предметы (парадное оружие, праздничные одеяния), ювелирные изделия...

На Крите часто случаются сильные землетрясения. Фестский «дворец» обрушился сначала в 1800-м, а затем в 1750 году до нашей эры. В конце XVIII века до нашей эры землетрясение разрушило все крупные здания на острове. Островитяне восстанавливают их, делая еще краше; но следуют новые разрушения — в 1575-м и примерно в 1500 году.

Заново отстроенный «дворец» Кносс поражает своим великолепием. Его размеры 100 на 150 метров. Восточный фасад гордо смотрит на мир с высоты своих пяти этажей. Вместо сплошных стен — колоннады. Крохотные внутренние дворики, называемые «световыми колодцами», служат для освещения жилых помещений, в которых имеются ванные и туалеты — вода для них собирается во время дождей.

Вторая половина минойской эры отмечена удивительным расцветом настенной живописи и раскрашенных рельефных изображений. Стены «дворцов» покрыты прекрасными фресками, на которых чаще всего изображены стилизованные животные и растения. Художники соперничают в фантазии и искусстве наложения красок. На первом месте стоят воображение и изящество запечатленных движений. Не знаешь, чем восхищаться больше — изящными изгибами цветов, арабесками птичьих крыл, извивами рыб или грациозностью атакующих быков...

И через несколько десятилетий эта блестящая цивилизация исчезает почти бесследно!..

Порт Ираклион требует разрешения двух проблем — практической и теоретической. С одной стороны, постоянно налетающий мельтем, что ни ночь, рвет якорные тросы, и команда «Калипсо» не успевает отдыхать из-за напряженных вахт. С другой стороны, я убежден: что-то в исторической науке идет наперекос. Судите сами: критяне, которые властвовали над Восточным Средиземноморьем в течение пяти веков и были отличными мореходами и торговцами, имели всего лишь один порт — Амнис (около Кносса), и тот располагался буквально в нескольких шагах от Ираклиона! Это не лезет ни в какие ворота! Рейд критской столицы — словно искупительная жертва мельтему. Ни один опытный моряк не будет столь наивен, чтобы встать здесь на долгую стоянку, а я уверен: минойцы превосходно знали море.

В одном из уголков порта Ираклион сохранились следы доков, но они относятся к эпохе венецианского владычества. Это небольшие огороженные пространства с одностворчатыми воротами, которые не могли принимать торговые суда. Линейные корабли минойцев и греков, несомненно, были больше. Нет, царство Миноса должно было располагать иной гаванью. И все указывает на то, что ею был остров Дия...

Если бы я командовал минойским торговым судном, я бы устроил стоянку именно на этом острове, а груз переправлял в Кносс на маленьких судах в хорошую погоду.

Любопытен тот факт, что первым великим археологом, который явился на Дию и нашел там громадное количество глиняных осколков, керамики и прочих предметов, относящихся к минойскому периоду, был не кто иной, как англичанин Артур Джон Эванс, проводивший раскопки Кносса с 1900 года! Казалось, вслед за ним должны были ринуться другие и с той же страстью перекопать островок. Ан нет! Все словно забыли об этом клочке суши о пяти когтях, который стоит на страже всего в 12 километрах от критского побережья.

Я делюсь своими соображениями с археологом доктором Критзасом, уроженцем Ираклиона. Он отвечает, что хорошо помнит, как бабушка рассказывала о судах, бросавших во времена ее молодости якоря у Дни, откуда целая флотилия лодок, сновавших туда и обратно, перевозила в столицу Крита товары и пассажиров. Значит, конец этой традиции был положен всего два поколения назад...

Бортовой журнал «Калипсо»

30 марта. Снова берем курс на Дию. Островок, на который изредка заплывают рыбаки, а один раз в год является священник для отправления религиозной церемонии, выглядит пустынней, чем обычно. Мы осматриваем прекрасно укрытые от ветров глубокие бухты южного побережья, и предположение превращается в уверенность. Да, именно сюда приходили на якорную стоянку минойцы, микенцы, греки и все прочие...

31 марта. Наши ныряльщики работают под водой под началом Альбера Фалько. Как только они оказываются на дне, а глубина здесь около 30 метров, люди «Калипсо» включают прожекторы и освещают расстилающуюся перед ними холмистую равнину. Из мрака выступает забытый мир керамических изделий, осколков посуды, амфор, накопившихся за многие века торговли, войн, пиратских нападений и кораблекрушений. Повсюду, наполовину зарывшиеся в наносы, лежат свидетели разных эпох. Во мраке блестит элегантная кофеварка (или, во всяком случае, сосуд, похожий на нее).

Вернувшись на поверхность, команда ныряльщиков спешит на «Калипсо». Даже издали видно, что люди возвращаются с добрыми вестями. Альбер Фалько подтверждает справедливость наших предположений. Дня действительно была крупным портом античного Крита.

Я горю желанием принять личное участие в поисках. Залезаю в мини-подлодку вместе с Альбером Фалько, и механики «Калипсо» спускают нас на воду. Вперед! Вернее, в глубины прибрежных вод Дии...

На 35-метровой глубине, почти под «Калипсо», в свете фар возникает заключенный в панцирь римский корабль I века нашей эры, затонувший вместе с грузом. Рядом лежит реликвия более близких времен — громадный ржавый якорь, скорее всего потерянный венецианцами во время осады Крита. В каждой бухточке мы отмечаем местоположение многочисленных «рифов», сложенных из керамики, высокие холмы, каждый из которых является затонувшим судном. По всей видимости, остров Дия в течение трех тысячелетий лежал на перепутье важнейших морских дорог Восточного Средиземноморья.

1 апреля. Воздушная фотосъемка часто обнаруживает следы древних дорог, зданий и портов, которые не видны на земле. А Дия кажется нам столь, многообещающей в археологическом плане, что было бы непростительной ошибкой не прибегнуть к этой испытанной технике.

Мы прикрепляем электрическую фотокамеру к шасси вертолета, чтобы провести воздушную фотосъемку острова. Затем кадры будут смонтированы внахлест, в результате чего получится уникальная фотографическая карта Дии, на которой (я надеюсь на это) появятся новые, неведомые до сих пор детали.

— Когда смотришь сверху,— рассказывает вертолетчик Колен Мунье,— на эти скалистые холмы, на отвесные обрывы, уходящие в Эгейское море, на безжизненный лабиринт развалин, понимаешь, что Дня хранит множество тайн. В этой словно слепленной из белых хлопьев пустыне произрастает чахлая растительность — редкий колючий кустарник и злаковые. Их едва хватает, чтобы обеспечить прокорм крохотных стад диких коз, которых здесь называют «кри-кри». Когда мы пролетаем над бухтой Сен-Жорж, мне кажется, что я различаю под водой неясный беловатый силуэт ушедшей под воду платформы, расположенной перпендикулярно берегу...

Я приступаю к сборке мозаики из отпечатков фотографий. Перед моими глазами бессмысленный набор черно-белых прямоугольников, на каждом из которых видны малейшие детали рельефа Дии. Чтобы получить слитное изображение острова, фотографии надо подогнать с точностью до полумиллиметра. Кропотливо соединяя разрозненные фрагменты, я окончательно убеждаюсь, что многие «странности», которые на этих аэрофотоснимках выглядят неровностями почвы, на самом деле следы древней деятельности человека. Но из всех открытий, сделанных с борта вертолета, самым сенсационным оказывается загадочный подводный выступ в бухте Сен-Жорж.

Может быть, это природное образование? Очертания его выглядят слишком правильными. А если это дело рук человека, то, похоже, назревает крупнейшее археологическое открытие!

Не знаю почему, но в этот момент мне в голову приходит мысль об Атлантиде. Вероятнее всего потому, что выступ расположен под водой, а великий материк, о котором поведал Платон, был поглощен водами моря...

Продолжение следует

Жак Ив Кусто

Перевел с французского А. Григорьев

Просмотров: 9002