Морабеза острова Сан-Висенти

01 мая 1985 года, 00:00

 

Остров появился сразу и неожиданно. Как я ни вглядывался в темно-синюю гладь Атлантики, изрезанную белой, едва различимой сеткой волн, как ни предвкушал возникновения внизу архипелага — Республики Острова Зеленого Мыса,— все равно появление суши застало меня врасплох. Волны океана сменились бетонной полосой, и самолет покатился среди красно-рыжих, совершенно лишенных растительности остроконечных скал острова Сан-Висенти. На этом острове мне предстояло проработать врачом несколько лет.

Аэропорт расположен в тринадцати километрах от города. Ровная прямая дорога бежит по пустынной местности, и вдруг с подъема открывается бухта Порту-Гранди. Пирс, стоящие в гавани суда, элеватор, аккуратные кварталы невысоких серо-белых домиков — это город-порт Минделу, который зеленомысцы называют «сердцем» страны.

В последние годы советские врачи оказывают весомую помощь молодой республике в развитии практического здравоохранения. Нам, вновь прибывшей группе, предстояло влиться в интернациональный коллектив регионального госпиталя Минделу. Помимо национальных медиков и советских специалистов, здесь работали представители Кубы, Португалии, Швеции, Голландии, Бразилии. Республика Острова Зеленого Мыса еще испытывает недостаток в специалистах-медиках. Подготовка их за рубежом занимает немало времени, и, что греха таить, дипломированный специалист не всегда возвращается на родину.

На новых судоремонтных верфях Минделу стоит на техобслуживании первое судно — советский средний траулер «Немунелис».

Минделу и Сан-Висенти... Для островитян эти слова — почти синонимы, хотя первое обозначает город, а второе остров. Вся жизнь Сао-Сента (так местные жители называют свой остров) сосредоточена в его столице, поэтому в народном сознании эти географические термины сливаются. Да и как иначе, если на острове, кроме Минделу, всего лишь две-три крохотные рыбацкие деревушки, и больше никаких очагов цивилизации.

Вплоть до конца XVIII века остров пустовал. Никто даже не пытался заселить этот бедный растительностью и водой клочок суши. А в середине XIX столетия Сан-Висенти ожил. В удобной естественной бухте Порту-Гранди начали строить огромные хранилища каменного угля, и Минделу стал одним из самых посещаемых портов западной Африки. Сотни судов ежегодно бросали якоря в удобной бухте. Возможность получить работу в оживленном порту манила жителей соседних островов. Население города быстро росло. Докатился сюда и научно-технический прогресс: на Сао-Сенте построили станцию подводного телеграфа, соединившего Европу с Бразилией.

Со временем Минделу превратился в культурный центр архипелага. Первый лицей на Островах Зеленого Мыса был торжественно открыт в 1917 году, а преподаватели и лицеисты составили основное ядро творческой интеллигенции.

Язык, на котором говорят зеленомысцы,— креольский, выросший на основе португальского языка. Архипелаг широко раскинулся в океане, у каждого острова были свои особенности в истории, поэтому диалект Санту-Антана отличается от диалекта Боавишты, а жители Сантьягу не всегда поймут фразеологизмы жителей острова Сал. Диалект обитателей Минделу благодаря многолетнему общению в прошлом с тысячами британских моряков и служащих британских угольных компаний впитал в себя определенный словарный запас английского языка. Конечно, живая разговорная речь изменила в отдельных случаях фонетику, исказила морфологию, но смысл легко улавливается. «Бай»,— говорит при прощании минделец, мальчик у него — «бойс», окурок — «лефт».

Зеленомысский карнавал, во многом напоминающий бразильский, отличается большей сдержанностью, глубиной сюжетов и отчетливой исторической конкретностью. Страницы истории архипелага буквально оживают перед зрителями карнавала.

Вот «чиновник» с миской и ложкой «угощает» публику кукурузной похлебкой, на спине у актера — надпись, конкретизирующая сюжет: «Голод 40-х годов». Тогда по причине засухи и отсутствия морских коммуникаций, нарушенных второй мировой войной, погибли десятки тысяч зеленомысцев.

Вот парни весело толкают ветхий «рено» двадцатых годов — один из первых автомобилей, появившихся на Сан-Висенти. Однако вместо номера спереди и сзади огромными буквами начертано неожиданное — «Обкатка».

Добродушная ирония, безобидная шутка, желание окрасить человеческие отношения в юмористические тона, незлобивое лукавство характеризуются на архипелаге одним креольским словом — «морабеза». Каждый зеленомысец уверен — и жители Сан-Висенти не исключение,— что истинная морабеза отличает только уроженцев его родного острова.

Однажды я обратился к рентгенотехнику Жозе с просьбой одолжить мне отвертку. Жозе степенно, долго роется в ящиках. Наконец интересуется, зачем же она мне понадобилась.

— Починить магнитофон.

В глазах у рентгенотехника появляется неподдельное уважение.

— Доктор — большой специалист по радиотехнике, магнитофонам?

Несколько смутившись, отвечаю: нет, конечно, просто хотел бы открыть крышку, взглянуть.

Веселые искорки вспыхивают в глазах Жозе.

— А магнитофон большой? Я показываю размеры.

— Ого! — Продолжая улыбаться, Жозе протягивает мне отвертку.— Могу ли я надеяться, что доктор подарит мне маленький магнитофон, который обязательно останется после этого удачного ремонта?

Мы дружно смеемся.

В окне одной лавки в Минделу я видел следующее объявление: «Товары в кредит ДАЮ! Но лицам старше 100 лет и лишь в сопровождении собственных родителей».

Владелец «Народного бара», решив придать вес своему заведению и тем самым подняться в собственных глазах, укрепил над стойкой безапелляционное утверждение, выжженное на дощечке красного дерева: «Кто не курит, не пьет и ни разу в жизни не солгал — не сын почтенных родителей!»

Жители Минделу, как и все зеленомысцы, очень музыкальны. Один-два раза в неделю в одном из баров можно послушать игру небольшого любительского оркестрика: две, максимум три гитары, скрипка, иногда пианола или саксофон. Скромно и тихо расположившись в темном уголке, музыканты начинают играть плавную морну. Это медленная, лирическая песня, исполняемая обычно под аккомпанемент гитары. Морны — типичное явление зеленомысской культуры, только здесь, на архипелаге, их и можно услышать.

Внимательно и с чувством слушают посетители морну. Потом начинают подпевать. Один, второй, третий...

В песнях чаще звучит то, что волнует всех и знакомо каждому: нелегкая жизнь моряка, тяготы чужбины, разлука с любимой, отчим домом, друзьями. В прошлые времена нужда часто заставляла зеленомысцев эмигрировать в Европу или Америку. А там — изнурительная работа, вечный страх потерять ее, презрение к чужаку, постоянно читаемое в глазах окружающих...

Пожалуй, лучше всех выразил эти чувства известный зеленомысский поэт Эвженио Товареш в любимой всеми морне «Час прощания»:

И если сладок встречи день,
То горше нет часов прощанья,
Но кто не уезжает никуда,
Тот не узнает
Радость возвращенья...

Каждая сцена зеленомысского карнавала насыщена конкретным историческим содержанием, а все номера исполнены большого мастерства.Эти музыкально-поэтические вечера зовутся «Зеленомысская ночь». На них любят заходить иностранцы, гости Минделу, но больше всего сами жители Сан-Висенти.

За годы работы я познакомился и подружился со многими зеленомысцами, но чаще всего встречался с двумя молодыми жителями Минделу — Альфредо и Еурико. Несмотря на разницу в социальном положении — Альфредо — сын состоятельных родителей, изучавший право во Франции, а Еурико — механик,— многое сближало этих людей. И прежде всего сходство раздумий о судьбе своей родины.

— Обратимся к статистике,— как всегда, горячо говорил Альфредо. — Число зеленомысцев, проживающих за пределами страны в первом, втором и третьем поколениях, весьма велико, особенно если сравнить его с населением, проживающим на архипелаге. В Южной и Северной Америках наших земляков более двухсот пятидесяти тысяч, в Португалии — сорок тысяч, многие десятки тысяч разбросаны в других странах Европы и Африки. Эмиграция — эхо колониального господства, оставившего в наследство драматическую дилемму: нищета или переселение. Проблема эмиграции может быть решена лишь с развитием национальных производительных сил...

Для Альфредо подобные речи — не фраза, не дежурные слова, почерпнутые из газет: три с лишним года на чужбине особенно обострили у него чувство родной земли. Да и Еурико более пяти лет работал во Франции и лишь недавно вернулся в Минделу.

Мы продолжаем разговор и приходим к выводу, что эмиграция — это не просто выезд за пределы страны какой-то части населения. Уезжают, как правило, молодые, здоровые, квалифицированные работники. Экономика страны теряет «золотой фонд» людских ресурсов.

— Порочный круг,— вставляет Еурико. И тут же убежденно продолжает: — Но мы не должны стоять в стороне. Нужно убеждать молодежь в ее необходимости родине. Не сулить золотых гор, но ежедневно доказывать, что мы сами можем построить счастье на нашей земле. Недаром на нашем гербе слова — «Единство, работа, прогресс»...

Госпиталь города Минделу, где я работал, официально называется «Региональный госпиталь Наветренных островов». Помимо Сан-Висенти, он обслуживает еще и близлежащие острова — так называемые Наветренные. Медицинское учреждение со столь солидным названием — оно носит имя португальского врача Баптишта де Соуза — размещается в трехэтажном здании. Госпиталь располагает и административным корпусом: до него примерно километр. Там канцелярия, кабинет директора, лаборатория, кухня, складские помещения, а рядом приютилась крохотная поликлиника. Поликлиническая служба — это три «узких» специалиста: окулист, стоматолог и отоларинголог. Все трое — советские врачи. Помимо нас, в штате имелись три медсестры и две санитарки.

На острове Сал испокон веков добывают — как можно догадаться по названию — соль.Рабочий день в поликлинике начинается с записи срочных больных, то есть тех, которые направлены на консультацию дежурными врачами госпиталя. Затем строго по списку (я убедился, что внеочередной вызов всегда вносит беспорядок в очередь) приглашаю больных. Опрос, осмотр, выписка рецептов, объяснение по приему лекарств ничем не отличаются от обычного нашего приема в районной больнице.

Но есть особенность. Обязательно смотрю графу «социальное положение», где медсестра проставляет «аттестат», «член профсоюза» или «частное лицо». В зависимости от этого и ориентируешься в дальнейшем.

Аттестат — это документ, удостоверяющий, что владелец его практически не имеет средств к существованию и, естественно, у него не найдется лишних трех-четырех сотен эскудо для поправки пошатнувшегося здоровья. Таким я выписываю рецепт в государственную (госпитальную) аптеку, где бедняки обеспечиваются медикаментами бесплатно. Член профсоюза платит за лекарства лишь четверть стоимости. Наконец, частное лицо — это владельцы лавок, ресторанов, баров, судовладельцы, а то и эмигранты-зеленомысцы — платит за врачебный прием и за лекарства в полном объеме.

Прием идет, Жозе Карлош... Сидонио Пиреш... И вдруг — стоп! ЛЕНИН Родригес! В дверях в сопровождении мамы появляется пятилетнее создание. Осматриваю ребенка, выписываю рецепт, объясняю. Чуть дольше обычного беседую с матерью.

— Интересно, сеньора, почему вы выбрали для своего сына такое имя?

— Отец так назвал, он читал книги Ленина.

И это в бывшей португальской заморской провинции, где не так уж давно одного упоминания имени Ленина было достаточно, чтобы обвинить человека в неблагонадежности! Впоследствии я не раз встречал юных зеленомысцев, которые наряду со своими именами — Жозе, Карлош — гордо носили и бессмертное имя Ленин (имена у зеленомысцев часто двойные).

Сейчас за рубежом немало пишут о лавине коммерческих названий фармацевтических препаратов: зачастую под разными именами скрывается одно и то же лекарство. И действительно, зайдя в частную аптеку, сначала теряешься от обилия ярких коробочек, пузырьков, флаконов с многообещающими названиями, где выделяются приставки «Супер-», «Нео-», «Экстра-», «Ультра-». Но стоит взять описание и внимательно прочитать состав, все становится на свои места. В Португалии сегодня один фармпрепарат нередко имеет до тридцати коммерческих названий. Впрочем, есть и лекарства-«долгожители».

Зеленомысские женщины — искусные ткачихи и вышивальщицы.Как-то зимой мне пришлось смотреть простуженное горло у одной эмигрантки, которая вот уже седьмой год работала по найму во Франции. Она добросовестно перечислила мне все визиты к отоларингологам, назвала все физиопроцедуры, лекарства. Зная нрав таких «хроников», я не спешу выписать рецепт и спрашиваю:

— А что сеньора принимает сейчас? У сеньоры с собой было все.

— А вот что, доктор! — И она высыпала передо мной солидную гору таблеток, флакончиков, пилюль.

Не торопясь, изучаю эту маленькую аптечку. И вдруг — не могу удержаться от улыбки. В куче лекарств я вижу «Лепешки Вальда»! Сразу же вспоминается купленный у букиниста в Киеве журнал «Нива» за 1915 год, где на первой рекламной странице были броско выделены эти же самые лепешки: «Лепешки Вальда — для предупреждения охриплости, простуды, насморка. Требуйте, просите во всех аптеках настоящие лепешки Вальда в коробках с красной бандеролью... Цена 1 руб.».

И вот сейчас я держу эти «лепешки» в руках и посмеиваюсь. Почтенная сеньора в недоумении.

— В чем дело, доктор, плохое лекарство?

— Да нет, хорошее. Вы их принимали? Помогли они вам?

— Помогли — и очень! Но почему вы улыбаетесь?

Я объясняю, что видел рекламу этого снадобья в журнале семидесятилетней давности.

— Поверьте мне, сеньора, лекарство, выдержавшее такой срок, достойно уважения и уж ни в коем случае не может навредить.

Ничего тогда я не стал выписывать этой даме, посоветовал лишь допить, доесть ее «скромную» аптечку, дабы не тратить зря франки, заработанные тяжким трудом на чужбине.

А на другой день я купил в аптеке эти «лепешки» и не удержался — съел. На вкус приятные.

В практической врачебной деятельности на островах Зеленого Мыса как национальные кадры, так и врачи-кооперанты из других стран подчиняются региональному директору здравоохранения.

Доктор Франсишка получила медицинское образование в Португалии уже после получения независимости и в 27 лет возглавила медицинскую службу Наветренных островов. Пожалуй, она была самым молодым (по крайней мере, на моем веку) региональным директором. Несмотря на молодость и экспансивный характер, Франсишка старалась много сделать для улучшения работы врачей и действительно преуспела в этом — создала сплоченный врачебный коллектив госпиталя.

Как-то вечером после срочного вызова я встретил Франсишку в госпитале. Приветливая улыбка не могла скрыть печать озабоченности на ее грустном лице. Чувствовалось, что она сильно устала, ее многое тревожило.

Я интересуюсь ее делами, спрашиваю, как даются ей нелегкие директорские обязанности.

— Трудно, конечно,— говорит Франсишка, не переставая, впрочем, улыбаться. У зеленомысцев, вообще говоря, трудно согнать улыбку с лица.— Уровень медицины на наших островах нельзя сравнивать с европейским. Но надо извлекать все возможное даже из того малого, чем мы располагаем. Вот сейчас персонал госпиталя представлен врачами различных европейских и американских школ, порой барьером встает языковая проблема. Но начинают прибывать национальные кадры, в том числе и врачи, подготовленные в Советском Союзе. Будет лучше, если они вольются в коллектив, имеющий какие-то свои традиции, единый взгляд на лечение. Госпиталь — это не просто сумма врачей, а группа коллег-единомышленников, и в этом плане госпитальные конференции просто необходимы. Мне кажется, всем было бы интересно послушать советских коллег о их работе на родине, узнать о последних достижениях в некоторых специальностях...

И наши врачи в ближайшие дни действительно выступили с сообщениями: проблемы туберкулеза и рефлексотерапии в Советском Союзе, рациональное применение антибиотиков и болезни крови — вот темы, которые вызвали живой интерес наших коллег.

Наверное, одна из самых интересных конференций была в августе 1983 года, когда директор клиники доктор Пина вернулся из командировки с Кубы, где имел возможность познакомиться с местной системой здравоохранения. Свое выступление он начал с того, что провел историко-географические параллели между двумя странами — Островами Зеленого Мыса и Кубой. Оба государства — островные, расположены в зоне жаркого климата, бедны природными ресурсами. Доктор Пина подробно рассказал о трудностях, с которыми столкнулась молодая республика в первые годы своего существования, когда

после революции значительная часть врачей покинула страну. С восхищением рассказал он об успехах в области здравоохранения Кубы за последнюю четверть века, привел конкретные цифры. Не все присутствующие разделяли симпатии к острову Свободы, но не признать успехов, не оценить достижения врачей Кубы не мог никто.

Доктора Пину дополнил хирург кубинец Карлош, уже второй год работавший с нами в Минделу. Он говорил об опыте советских врачей, о помощи Советского Союза в деле становления национального здравоохранения.

Нам пришлось немало поработать бок о бок с кубинскими товарищами — врачами, медсестрами,— и мы всегда с большой теплотой будем вспоминать их дружелюбие, дисциплинированность, горячее желание работать на дело мира и прогресса.

И вот последние дни командировки, скоро домой. Не торопясь гуляем по знакомым улочкам Минделу, выходим на набережную. Последний раз лакомимся мороженым в недавно открытом кафе «Ля Террас».

А вечером врачи госпиталя устроили нам прощальный товарищеский ужин. Пришли все, с кем мы ежедневно в течение этих лет делили трудности и радости нелегкого врачебного дела. Сдвинули столы. Вперемежку расселись бразильцы, зеленомысцы, кубинцы. Во главе стола — терапевт доктор Мораиш. Это патриарх зеленомысской медицины, он проработал на островах архипелага почти полвека.

Каждому хочется сказать на прощание что-то теплое, искреннее. Доктор Мораиш решает проблему просто — предоставляет каждому краткое слово. Встает рентгенотехник Жозе, наша славная операционная сестра Заза, молодой врач Карлош. Трудно найти в этот момент подходящие слова на португальском языке, и доктор Мораиш принимает мудрое решение — пусть каждый говорит на своем родном языке, переводчики — все присутствующие.

Мне досталось последнее слово:

— ...И пусть наш труд в Минделу будет лучшей памятью...

А потом я прочитал поэму Э. Товареша «Час прощания».

...Но кто не уезжает никуда,

Тот не узнает

Радость возвращенья...

Ведь теперь это мы прощались и возвращались на Родину.

— Если товарищи читают Товареша, значит, все мы останемся друзьями,— вдруг сказал рентгенотехник Жозе на сильно акцентированном русском языке. И все присутствовавшие, несмотря на языковые барьеры, поняли каламбур. И дружно рассмеялись.

Потому что это была настоящая морабеза. А кто, как не врачи, проработавшие несколько лет в «Региональном госпитале Наветренных островов», знает, что настоящая морабеза бывает только на острове Сан-Висенти.

Минделу — Москва

Олег Зубов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4449