Белые олени на зеленом лугу

01 мая 1985 года, 00:00

 

Может быть, не так часто, как хотелось бы, видимся мы со старыми друзьями. Но перед 9 Мая обязательно встречаемся на ленинградской квартире Савеловых за прочным столом, сработанным еще отцом Петра. На белой скатерти желтеют выцветшие фото. На одном — курносый мальчишка в пилотке с медалью на груди опирается на автомат. Это Петька Савелов, сын полка, разведчик, не раз бравший «языков», отлично владевший автоматом и так же отлично игравший на трубе в полковом оркестре.

Пять братьев Савеловых сражались с врагом на разных фронтах Отечественной — двое сложили головы, защищая родную землю, не вернулись домой. Нет за столом в канун 40-летия Победы и наших отцов — доконали их старые раны. Многих уже нет...

Внук Петра (давно уже Петра Павловича, главного инженера одного из предприятий Ленинграда, где начинал рабочим) сидит на коленях у Александра, брата Петра. Мальчик звенит наградами на груди Александра Павловича — ими как раз очень удобно поиграть, потому что Александр низко склонился над столом, рассматривая привезенные мной слайды и альбомы из Чехословакии. Задержался его взгляд на одном из тихих пейзажей Северной Чехии, где по долинке в кустах пробивалась неширокая река.

Хорошеет с каждым годом новый Мост, а на его прежнем месте в карьерах идет добыча угля.За такую же речку уцепились тогда гитлеровцы, окопались, не пропускали вперед наши танки, и сами стали огрызаться танковыми контратаками. Больше всего запомнился этот бой на чешской земле Александру, может быть, еще потому, что именно на долю его расчета выпала задача повернуть фашистские танки.

Как кадры хорошо запомнившегося фильма, видит он своих друзей-однополчан в болотной жиже, ободренными в кровь о металл руками. Проваливаясь в рытвины, мокрые, красные от натуги, протащили они на себе пушку через болото и установили ее за низкорослыми кустиками, чтобы ударить во фланг вражеским танкам.

До сих пор он слышит охрипший от холода и команд голос наводчика: «Хорошее место! Давайте устанавливать...» Слышит тяжелое дыхание бойцов, громкие шлепки тяжелых капель с мокрого орудийного щита, слышит — мороз по коже — лязганье гусениц танков.

До сих пор Александр помнит чей-то тонкий голос: «Надо залепить с первого раза...» Конечно, сразу надо попасть, иначе танк сомнет расчет. И Александр шагнул к пушке, когда увидел в просвет меж ветками, как, грузно покачиваясь, танк с крестом уверенно прет вперед... После первого же выстрела танк крутанулся на одной гусенице, перегородив дорогу остальным. Дальше уже было легче.

За этот бой Александр получил орден Славы третьей степени. Этой серебряной звездой и поигрывает внучок.

А мы с Петром Савеловым смотрим на снимок, где на постаменте стоит танк. Мы с Петром Павловичем вместе ездили в Чехословакию, и был еще в нашей группе ленинградский рабочий и поэт Володя Зубов. Помнится, когда у нас была встреча с чешскими рабочими, он прочитал им свои стихи:

Советский танк уральской стали,
Наверно, чем-то знаменит,
Коль на высоком пьедестале
На пражской площади стоит.

Володя замолк, и еще стояла тишина, мы даже подумали, что не все поняли, но тут поднялся старый рабочий Франтишек Рачек и сказал всего одну фразу: «Я воевал бок о бок с русскими — это очень храбрые солдаты и очень хорошие друзья».

Памятники в честь Красной Армии-освободительницы стоят во многих городах Чехословакии, как этот танк на постаменте. У их подножия всегда видны свежие цветы...Похожие слова я услышал совсем недавно у такого же танка на каменном пьедестале в городе Мост, в тех местах, где освобождал чешскую землю Александр Савелов. Только Станислав Штис, сказавший их, гораздо моложе Франтишека Рачека: в победном сорок пятом ему едва исполнилось пятнадцать лет.

Немцы попытались задержать наши войска у города Литвинова, защищая химический завод, где делали синтетическое жидкое топливо. Большинство немцев, оставив Литвинов, уходило через Мост. Отстреливались, стараясь побольше утащить награбленного добра. А самые фанатики-фашисты остались оборонять завод — у них была артиллерия, зенитная и противотанковая.

Станислав работал помощником столяра в мастерской, туда пригоняли работать советских военнопленных. Они не знали столярного ремесла, и чехи помогали им потихоньку от мастера-немца. Когда наступление советских войск от Берлина притормозилось у Литвинова, Станислав со своим другом Мирославом Моцем (сейчас он преподает в техникуме) по совету военнопленных составили карту перехода через Рудные — по-чешски Крушные — горы в обход немецкой обороны. Эту самодельную карту нужно было срочно передать нашим солдатам. И подростки пошли вроде бы по поручению мастера в деревню. Прятались по дороге в канавах и оврагах: любая случайная встреча с гитлеровцами могла закончится петлей, да и от обстрелов надо было беречься. Карту доставили. Наши части взяли Литвинов, и колонна танков с красными звездами на башнях вошла в город Мост. Станислав вышел на дорогу, когда против его дома остановился запыленный Т-34, на броне которого сидели усталые бойцы с автоматами. Из люка вылез чумазый солдат, спрыгнул на землю, сдвинул шлем на затылок и, улыбнувшись Станиславу, попросил напиться.

Этот экипаж остановился у них в доме; Станислав вечерами допоздна слушал рассказы бойцов, особенно того улыбчивого солдата. Он говорил с шутками-прибаутками, мог спеть и сплясать. Оказалось, солдат всю войну прошел на своем танке. Жаль, Станислав не запомнил, как их звали, кроме одного, постарше других — Ивана Михайловича Дудко, тот все хотел развеселить ребят, дарил им лакомства.

— Но под немцами мы разучились играть,— говорит Штис.— Мы были детьми войны...

Он еще раз оглядывает Т-34 на пьедестале, откинув назад волнистые с проседью волосы и хмуря темные брови.

— Да, мы не умели играть и громко смеяться,— повторяет он, качая головой.— Но мы понимали, кто спас нас от рабства и дал нам жизнь. Все, кто имеет сердце, помнят об этом на нашей земле...

Розы Крушных гор

Со склона холма, куда меня привез Станислав Штис, разворачивался до самого горизонта почти лунный пейзаж. Под ногами гигантской чашей врезается в землю карьер, по коричневым террасам которого с упрямой настойчивостью двигаются угольные комбайны, бульдозеры, грузовики.

Это сердце Северо-Чешского буро-угольного бассейна — главной топливной кладовой Чехословакии, а Станислав Штис руководит рекультивацией земель всего огромного района.

Инспектора лесничества Зденека Фалтиса чаще всего можно встретить на участках с саженцами.— Когда люди пришли на склоны Крушных гор, нашли и стали добывать серебро, они не знали, что ходят по «черному золоту»,— говорит Станислав.— Раньше горняки зарывались под землю, сейчас доживают свой век последние несколько шахт, а вся добыча угля ведется открытым способом. Но природа дорого расплачивается за это. Перед глазами бугрится в провалах обезображенная земля, с которой содрали ее зеленый покров. Подземные клады в десятки миллионов тонн угля оказались также под жильем человека, воздвигнутым ранее на этих несметных богатствах. Поэтому пришлось снести сорок деревень и один город... Старый Мост.

— Видите — бежит вода на окраине карьера. Это речка Билина, которая раньше протекала через город Мост. Ее русло отвели в сторону — теперь она течет по глинистым отвалам,— поясняет Станислав.— А на берегу речки сейчас стоит Деканский собор — уникальный памятник средневековья. Так вот, это архитектурное сооружение поздней готики преспокойно переехало из города Мост. На 841 метр. Двигалась громадина собора по рельсам в течение двух недель, а руководил ее перемещением — с точностью до одного миллиметра — компьютер. Такое точное «переселение» здания сделано впервые в мировой практике. Старинные фрески собора реставрируют, внутри оборудуют концертный зал, где на органе будут исполнять старинные музыкальные произведения.

Глаза Станислава блестят, они всегда блестят от удовольствия, когда он рисует картину восстановления жизни города и окружающей природы. Работы эти ведутся здесь без малого тридцать лет.

— Мы стараемся собрать весь плодородный слой почвы, увозим его на самосвалах, затем разравниваем отработанную землю в карьерах, закладываем дренажные трубы, отводим воду и вновь привозим спасенную почву, лесс и раскидываем по илу, добавляя удобрения, и потом уже засеваем травами. И земля оживает.

— Всех, на ком война оставила свой след,— Станислав на мгновение останавливается,— это поражает. Мы мирно работаем на земле, сеем клевер, высаживаем молодые яблоньки, а рядом... гремят бои, стреляют пушки, грохочут танки, бегут солдаты с винтовками. В оставленном старом Мосте и его окрестностях, откуда вывезено все старинное, художественно ценное, не раз снимали батальные сцены фильмов о прошедшей войне. Как символичны эти картины — разрушения, причиненные войной, бессмысленные и жестокие, и рядом — истинное торжество жизни. На голой, недавно бесплодной земле творится чудо — тянутся зеленые ростки...

Машина идет по асфальтированным дорогам вокруг нового Моста, и перед глазами разворачивается зеленая панорама. Да, на бывших отработанных землях, в карьерах вырастают прекрасные сорта ягод — от крыжовника до клубники. Здесь собирают высокие урожаи ячменя, яблок. По всей Чехии славится своей сахаристостью, вкусом виноград, который выращивают крестьяне в госхозе «Мост». А на опытных участках научно-исследовательского сельскохозяйственного института проходят испытания новые сорта — из них отбираются наиболее приспособленные к местным почвам, выносливые, урожайные.

Еще с утра Штис завез меня на окраину Моста, где в тридцати метрах от бывшего карьера в помпезном здании, похожем на старинный особняк, помещается учебный центр для молодых шахтеров. Здесь, листая толстенную, подаренную мне книгу о рекультивации земли — это первый опыт монографии на такую тему в мире,— я внимательно слушал одного из ее авторов, Станислава Штиса. Являясь членом Комиссии СЭВ по рекультивации ландшафтов, нарушенных в результате деятельности промышленных предприятий, Штис побывал недавно на симпозиуме в Румынии и рассказал о направлениях исследовательской работы по восстановлению плодородия почвы, сохранению ландшафта.

— Если мы раньше возвращали к жизни отдельные участки, то сейчас занимаемся комплексным восстановлением, реконструкцией всего нашего района,— с жаром пояснил Станислав.— Я обязательно все покажу...

Проехав по долине мимо автодрома, мы осматриваем строительство нового спортивного комплекса. На дне карьера будет искусственное озеро, террасы приспосабливают для трибун, а склоны укрепляют посевами лекарственных трав.

В этом деле у Станислава надежные помощники — молодежь.

В том, что все его планы претворяются в жизнь, сомнений нет. Я уже видел зоны отдыха вокруг нового Моста. На месте недавних карьеров в зеленой оправе молодых тополей, лип, дубов раскинулись озера и пруды, где можно видеть белых лебедей и выловить на удочку здоровенного карпа. Там же пляжи, детские городки, дачные участки...

Вот это все и называется сухим термином «комплексное восстановление района».

Станислав пошел проводить меня вместе со своей дочерью — школьницей. Бережно положив ей на плечо широкую ладонь, он упруго шагает по просторным улицам шахтерского города мимо старых особняков и многоэтажных домов-башен.

— Не все знают одну подробность нашей жизни: на каждого горожанина приходится по нескольку кустов роз,— смеется Станислав.— Передайте русским друзьям — мы их всегда встретим этими цветами.

Хвойные поля

Из Моста я отправился в Центральную Чехию, где в большом лесопитомнике недалеко от Праги выращивают, по словам Станислава Штиса, лучшие саженцы деревьев. В дирекции питомника было пусто. «Ничего удивительного — все на участках»,— снисходительно ответила девушка в брючках, неохотно оторвавшись от учебника по лесному делу. Студентка-практикантка из Брно скороговоркой пояснила: хозяйство лесопитомника большое, на тридцати четырех участках растет около восьмидесяти миллионов саженцев. Тут ее познания, вероятно, иссякли, и она посоветовала найти инспектора лесничества Фалтиса — «то энтузиаст своего дела».

Встретились мы со Зденеком Фалтисом на «Зеленой даче», одной из опытных станций питомника, и сразу пошли на участки.

Полноватый на первый взгляд для своей беспокойной профессии, он, оказалось, двигался быстро, говорил быстро и подкреплял рассказ энергичными жестами.

— Как сказала эта дежурная Элишка? Энтузиаст? Не без иронии, да? Лучше бы изучала повнимательнее труды нашего лесовода Коняса. Он был ученый и практик. Энтузиазм — это работа, считал он. Коняс разработал способ максимального прироста древесины — раза в три больше, чем в естественных условиях в лесу. Для этого деревьям нужно больше солнца, тогда активнее идет фотосинтез. Поэтому нужно растить просторные, доступные солнечному свету леса. Лесовод должен жить так напряженно в тревоге о своем лесе, как об этом прекрасно говорится в книге Леонова «Русский лес».

Коняс основал завод-питомник в Опочне, куда многие лесоводы приезжали учиться. Но к нам тоже едут за опытом, правда, сейчас на делянках только студенты из Вьетнама, ГДР, Лаоса. А мы ездим в Московскую область, дружим с советскими учеными, лесничими...

Дорога круто поворачивает вправо, лес, по которому мы шли, расступается, и открывается ровное поле. Издали похоже на газон, а вблизи видно, что поле топорщится длинными рядами низеньких елочек. Вспыхивают светло-зеленым светом крохотные колючие ветки в лучах солнца. Фалтис стоит рядом: он очень доволен произведенным впечатлением.

Это место бригада специалистов искала три года. Здесь все условия для хорошего роста саженцев: микроклимат, почва, мягкая вода. Но нужно было еще расчистить участки, выкорчевать пни, а затем прорыть траншеи.

— Зачем? — спрашиваю я Зденека.

— А ты смотри повнимательней — поймешь,— отвечает он.

По краям участка как грибы торчат датчики. Оказывается, в траншеях проложены кабели в трубах, которые выходят через шахты и люки наверх; и по ним передается информация из почвы — температура, влажность: пожалуйста, контролируй, исследуй. За маленькими елочками неусыпно следит око электронных стражей, которые о любых изменениях в почве ставят в известность диспетчерскую лесничества.

Белый олень, или хангул, что значит «королевский цветок», очень пуглив — его трудно сфотографировать вблизи.

Пока мы возвращаемся туда, Фалтис вспоминает о своих поездках в Западную Европу:

— Конечно, там можно перенять новую технологию: у нас, например, действует импортная автоматическая установка подачи воды для орошения. Но меня поразило отсутствие механизации при проведении многих работ, широкое применение ручного труда. Особенно если это труд иностранных рабочих — турок, португальцев, испанцев, за который можно платить гораздо дешевле.

Мы заходим в диспетчерскую, где в шкафах на стене мигают лампочки сигнализации, и Фалтис снимает показания с разных участков. Затем он проводит меня в большое помещение и останавливается у высоких запертых дверей. С таинственным видом Зденек открыл тяжеленные металлические створки. В лицо пахнуло подвальным холодом, и сразу же все помещение наполнилось новогодним ароматом хвои. Это был холодильник, стены которого изнутри щетинились вершинами елочек, уложенных в ящики и ждущих своего часа.

В холодильник саженцы закладывают осенью и хранят до весенней высадки. Благодаря этому задерживается процесс вегетации. И если из холодильника молоденькие елочки привезти ранней весной в Рудные горы, где почва еще не совсем согрелась, саженцы не погибнут, а быстро акклиматизируются, приживутся.

— Ты говоришь «энтузиазм». Забота саженцам нужна, вот что. А молодым моим помощникам терпения да ответственности не всегда хватает,— качает головой Фалтис.— Как-то в весенние солнечные дни ударили морозы. А для саженцев это очень опасно, их может спасти дым. Я разбудил с утра помощника, а сам побежал на дальний участок. Там сделал задымление, прибегаю обратно к домам, а он, оказывается, решил еще поспать. Так десятки тысяч саженцев и погибли. Мы должны заботливо смену воспитывать — тогда дело пойдет.

Оленьи глаза

О том, что без поездки в заповедник не поймешь чешскую природу, тонкость здешнего пейзажа, а значит, и душу народа, мне не раз твердили в Праге защитники лесов, озер и всего живого в них. В пример приводили чешских композиторов, творивших особенно плодотворно в заповедниках и заказниках: Л. Яначек писал музыку в заказнике Хуквальды, а Б. Сметана искал вдохновения в Ябкеницком заказнике.

Приглашали меня в Жегушице, что находится в одном из лесных хозяйств Восточной Чехии. Особенно захотелось побывать в нем, когда я узнал, что там сохранились белые олени. Но окончательно я решился на поездку, когда один биолог, участник восстания в Праге во время войны, тихо спросил: «Ты знаешь, что в войну фашисты стреляли по белым оленям из автоматов?» Я-то думал, что за двести с лишним лет существования этого заповедника там вообще не раздавались выстрелы. Оказалось, что из сотни оленей войну пережили лишь двенадцать животных.

...И настал день, когда заведующий заповедником, немногословный человек по имени Вацлав Пернер, открыл мне скрипучую калитку в ограде, сбитой из деревянных планок... Сюда уже восемь лет закрыт доступ широкой публике.

После войны оленье стадо росло медленно. Сюда постоянно приезжают доктор Яромир Пав и другие ученые из научно-исследовательского института лесного хозяйства и охоты.

Конечно, в первую очередь проверяют — все ли здоровы, а если нет — обязательно найдут причину болезни и дадут лекарство.

Поскольку оленям грозило вырождение, уже довольно давно стали скрещивать белого оленя с лесными, красными и серыми. Рождавшихся пестрых оленей, а их бывает около трети, выпускали за пределы заповедника — там на них разрешено охотиться. Долголетняя терпеливая работа по селекции принесла свои плоды: популяцию белых оленей удалось не только сохранить, но и приумножить. Сейчас, кроме основного стада в 80 оленей, в огромном парке при замке Жлебё содержится еще около полусотни особей. Это способствует улучшению породы. Кроме того, малое стадо в замковом парке легче показывать желающим без особого ущерба для здоровья животных.

...Стоит сделать несколько десятков шагов от ограды, как тебя охватывает удивительный покой. Ветра нет. Недвижны ветви столетних дубов и лип. Только на одной вершине сонно ворохнулся серый совенок, да подчас раздается громкое хлопанье утиных крыльев. Дневное солнце заливает спокойным светом ярко-зеленую громадную чашу, окруженную купами деревьев. Это бывшее озеро, названное когда-то Коровьим и осушенное так давно, что его дно превратилось в обширный луг, поросший деревьями и кустами. Здесь-то и пасутся олени.

Откуда они появились в этих ухоженных лесах, бывших владениях графа Тун-Гогенштейна? История происхождения стада белых оленей туманна. Существуют разные версии. По одной — наименее вероятной — их доставили из Персии. По другим сведениям, оленей привез из своего путешествия в Индию обер-егермейстер императрицы Марии-Терезии; а тому вроде бы лично отбирал оленей махараджа из Кашмира. Во всяком случае, их пытались приручать и разводить магнаты Валленштейн и Шварценберг, терпя в этом деле неудачи, пока граф Кинский не подарил семью оленей в 1830 году графу Тун-Гогенштейну в Жегушице. Здесь они и прижились...

Медленно двигаемся с Вацлавом Пернером по берегу бывшего озера, мимо кип сена, накиданных на вешала. Вацлав молча трогает меня за плечо и протягивает руку. Вдали у противоположного склона что-то белеет, полускрытое кустами. Я осторожно, прячась за дубами, подбираюсь поближе. И вижу несколько белых красавцев. Не успел я приглядеться в бинокль, протянутый Вацлавом, как они подняли головы, насторожили уши, почуяв опасность.

Пернер много лет живет здесь, знает повадки пугливых оленей.

— Только одна олениха ходила за мной, когда повредила ногу. Даже терпела ласки детей,—говорит Вацлав.— Потом выздоровела и убежала.

Но Пернера олени все же узнают. Особенно если он зовет их на кормежку.

Мы тихонько подбираемся к лежке оленей поближе, и Вацлав начинает их приманивать.

— Холки! Холки! — кричит он. Это значит «девочки». На его голос олени начинают подходить.

Осторожно ступая тонкими ногами по изумрудному полю, они тянут к нам узкие мордочки, чутко поводя ушами...

— Ученые говорят, что это подвид благородного оленя, хангул, или кашмирский олень, который так долго живет у нас в Чехии.

Я знаю, что в Жегушице приехал режиссер — хочет снять белых оленей для фильма по рассказу погибшего в Бухенвальде художника Йозефа Чапека, брата классика чешской литературы Карела Чапека. В этом рассказе двое людей, скрывающихся в лесу, дичают от вседозволенности и начинают уродовать прекрасное вокруг себя, убивают животных и людей — все живое. И природа жестоко мстит им. По древнему поверью, явление белого оленя неправедному человеку предвещает смерть. Олень, верили, возникает перед онемевшими от ужаса убийцами как призрак. И обрекает тех, кто истребил в себе все человеческое, кто поднялся против жизни, на гибель.

Олень в этом фильме возникает на миг — белый олень на зеленом поле. Возникает как воплощение радости жизни, неистребимой красоты и вечности природы, обрекающей зло на уничтожение...

— Холки, холки,— тихо произносит Вацлав. И олениха доверчиво тянется к нам изящной головой.

Здесь говорят, что, если олень посмотрит в глаза, сбудутся все желания. Олень не пугается нас, и мы смотрим в его ярко-голубые глаза. Мы с Вацлавом понимаем, что наше желание сбудется. Мы еще не раз встретимся в этом зеленом заповедном мире, и выстрелы никогда не разорвут его тишину. И люди смогут сохранить белых оленей и любоваться на них.

Прага — Ленинград — Москва

В. Александров

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6720