Город у края Сахары

01 февраля 1985 года, 00:00

Город у края Сахары

В книге «Томбукту Таинственный» французский путешественник Феликс Дюбуа еще в прошлом веке писал: «Огромное и блистающее небо, блистающая и огромная земля и, отделяя одно от другого, изящный и длинный силуэт — так возникла передо мной Королева Судана, образ величия в безграничности».

...И действительно, такого огромного неба я никогда в жизни не видел. Может быть, силуэт города, описанный Дюбуа, и отделил бы небо от земли, но здесь, казалось, вообще нет линии горизонта. Пыльное небо сразу переходило в пыльную землю, а едва намечавшийся в желтизне диск солнца скорее напоминал луну в тумане. Зато воспетую французом безграничность я ощутил в первые же минуты, когда шофер такси запросил за семикилометровый проезд от аэропорта до города такую сумму, которой хватило бы, чтобы проехать полстраны.

Почему же Томбукту Таинственный? Почему с легкой руки Дюбуа и сегодня так называют в Мали этот город у южной оконечности Сахары? Ведь о существовании его было известно в Европе давно. Есть предположения, что первые европейские купцы побывали в Томбукту еще во второй половине XV века, хотя никаких достоверно-документальных свидетельств этого не сохранилось. Лишь когда европейцы всерьез занялись исследованиями внутренних областей Африки, в 1826 году англичанин Лэнг дошел до Томбукту. Француз Рэнэ Кайе опубликовал подробный дневник своего путешествия в 1828 году по Западному Судану. Дневник содержит интереснейшие наблюдения о Томбукту, описания нравов и обычаев народов, населяющих сегодняшние Сенегал и Мали (это и называлось Западным Суданом). Чтобы обеспечить успех своего путешествия, Кайе переоделся арабом и исправно следовал всем мусульманским установлениям, хотя уловка эта могла стоить ему жизни.

Предполагают, что название города произошло от «Тин Бокту», что означало на берберском диалекте «место Бокту». По одной версии «Бокту» — название колодца, по другой — имя чернокожей женщины, жившей возле него. Долгое время употреблялся в исторической и географической литературе вариант названия города Тимбукту. В конце концов стадо употребляться Томбукту — так произносят это слово в Мали.

В сухой сезон возле колодца разбивали лагерь туареги. И хотя, дождавшись дождей, они снова откочевывали в пустыню, именно их считают основателями города.

Первые жилища оседлого населения появились вокруг колодца около 1080—1100 годов. Но лишь два века спустя Томбукту действительно превращается в город. К тому времени Дженне — самый близкий крупный город — развивается в торговый центр на речном пути. Потому Томбукту становится важным перевалочным пунктом, и его население быстро растет.

Дальнейший расцвет Томбукту связан с империей Мали. Сюда стекаются купцы из Магриба и мусульманские ученые. Исламский законовед, автор «Истории Судана» Абдарахман ас-Сади, родившийся в Томбукту в 1596 году, писал, что арабские путешественники уже в XIV веке восхищались познаниями здешних ученых людей.

Деревянные доски-учебники служат не одному поколению школьников.

Император Мали Канку Муса в 1325 году распорядился построить в Томбукту большую мечеть (на языке сонгаи — Джингарей бер). Строительство велось под руководством архитектора и поэта ас-Сахили, которого император привез из своего паломничества в Мекку. С тех пор мечеть неоднократно перестраивали и подновляли — обычное явление в глиняной архитектуре,— но нынешнюю Джингарей бер справочники все же относят к XIV веку.

В средневековье Томбукту был, несомненно, крупным центром просвещения: здесь появились медресе, библиотеки, сохранившие до наших дней драгоценные манускрипты, привезенные из Северной Африки.

В Санкоре был открыт исламский университет, где преподавание вели ученые, прибывшие из Северной Африки, из арабских стран Азии, Испании.

Ученый и путешественник Лев Африканский, побывавший в Томбукту около 1507 года, описал его как центр бойкой торговли, где можно было купить даже ткани из Европы. Рынок в изобилии предлагал продовольствие, соль из Тагаззы. Платили за товары золотым песком, а за мелкую монету шли ракушки-каури.

В 1591 году в Томбукту обосновались марокканцы, продержавшиеся здесь до конца XVIII века.

В 1893 году город захватили французы. Из-за развития морских путей Томбукту к тому времени утратил свое значение важного торгового центра. Город пришел в упадок, население его заметно сократилось.

И время остановилось на пыльных улочках Столицы Песков, Томбукту Таинственного. В этом мнении сходились все источники и очевидцы.

Оставалось увидеть все своими глазами, а это оказалось немногим легче, чем сто лет назад. Рейсы государственной авиакомпании «Эр Мали» на Томбукту были крайне нерегулярны. Иногда туда летал военный транспортный самолет, но он не подчинялся никакому расписанию. Добираться до Томбукту на машине по дороге, значительную часть которой переметают пески, даже опытные водители не рискуют: застрянешь, а помощи ждать неоткуда.

В мае 1984 года обеспечивать местные линии взялась авиакомпания СТА, и Томбукту вновь стал более-менее досягаемым.

В свое время путешественники, да и нынешние туристы, были весьма разочарованы видом столицы пустыни. Роскошный по описаниям город-легенда встречал путника блеклыми глиняными коробками, разделенными лабиринтами кривых улочек.

И все-таки легенда о Томбукту жива. И потому люди едут сюда, чтобы потрогать обмазанные глиной блоки старых стен Санкоре, прочувствовать огонь песка, прожигающий подошвы уже в одиннадцать часов утра, вдохнуть прохладу ночной Сахары, послушать ее космическую тишину.

Впервые я был в Томбукту десять лет назад, в апреле, когда из Сахары возвращались «азалаи» — соляные караваны. На песчаной площади становились на колени верблюды, нагруженные связками искрящихся на солнце ослепительно белых плит. Караванщики, закутанные в литамы — длинные платки, обмотанные вокруг шеи и лица, прекрасная защита от горячего солнца и колючего песка и в то же время необходимый атрибут мужского достоинства сахарца,— развязывали лоснящиеся веревки. Возле неторопливо прохаживались толстые торговцы. Это был живой город.

Город у края Сахары

Теперь я приехал в Томбукту в конце мая, в мертвый сезон. Где-то на юге уже шли первые дожди, а здесь смена погоды выражалась в тучах пыли, затмивших небо. За неимением клиентов закрылся на несколько месяцев отель для туристов «Азалай». Не менее удручающим было известие, что в здешнем кемпинге заняла все комнаты какая-то экспедиция. Осталось выбрать любой «номер» в сводчатом серале. Там я оказался единственным клиентом. Я разложил свои вещи и включил вентилятор, едва шевеливший душный воздух.

Раннее утро. Город отдыхает от ночной духоты. Кажется, все население высыпало на улицы и уселось на песке возле домов. Одни, наверстывая бессонную ночь, дремали, другие тихо созерцали рассветные тени. Школьники раскладывали на остывшем за ночь песке учебники.

С рассветом начинают дымить по всему городу печи. Небольшие лепешки наклеивают на внутренние раскаленные стенки маленькой лопаткой с длинной ручкой. Лепешки быстро запекаются, и через минуту-другую их вынимают и кладут на расстеленный у печи платок. Сероватый хлеб, пачкающий руки пеплом, вкусен, но и в нем, когда жуешь, скрипит песок.

Из песка насыпают и тощие грядки, которые мгновенно поглощают воду, так что через несколько минут не остается никаких следов полива. Песком занесен в нескольких местах и асфальт, ведущий к аэропорту. Пустыня вплотную приблизилась к городу, и некоторые жители на ночь уходят спать в пески — там не так жарко и комаров меньше. В песке играют в футбол. В песке проходят уроки физкультуры у школьников. В песок ходят гулять с детьми. Среди барханов назначают свидания.

Наконец, в песке за городом живут туареги-ремесленники. Со своими изделиями они выходят к аэропорту, к кемпингу, к гостинице и настойчиво, правда бесконечно извиняясь, предлагают приобрести «старинные» мечи и браслеты, незамысловатые украшения, металлические мундштуки. Если турист ничего не покупает, туареги пробуют заманить его к своим шатрам.

Мохаммед Аг Мосса долго выбирал момент, чтобы подступиться ко мне. Наконец, потупив взор, подошел.

— Не желает ли месье совершить прогулку на верблюде?

— Куда?

— В мою деревню. Посмотрите, как живут туареги. Я угощу вас туарегским чаем. Может быть, вам понравятся наши изделия,— добавил он тихо.

— А почему ты не со стадом, а здесь, в городе?

— Катаю туристов на верблюде. Показываю нашу стоянку.

Вечер у меня был свободен, и я решил проехаться по барханам четыре километра.

Тимбукту притягивает к себе людей со всей пустыни.Старый, покрытый шрамами рыжий верблюд неохотно подогнул ноги и опустился на песок. Мохаммед помог мне устроиться в седле под хихиканье и насмешливые взгляды проходящих женщин, затем потянул веревку. Верблюд встал, и мы двинулись.

Племя гокият раскинуло лагерь на огромной территории. Тут и там разбросаны большие семейные палатки из соломенных циновок, укрепленных на кольях и веревках.

Опускалась вечерняя прохлада. Два туарега поили у колодца коз, доставая воду черным кожаным ведром. Женщины возились с голыми детьми, а мужчины, сев кружком, курили, готовили чай.

В липком маленьком граненом стаканчике подали чай и мне. Чай был очень уж сладок, как и везде в Мали, хотя готовят его здесь по-разному. Бамбара долго кипятят зеленый чай, доваривая его до почти черной густоты. Туареги лишь доводят чай до кипения и сразу снимают с огня. Но и те и другие кладут в чай чересчур много сахара. На наш вкус, во всяком случае.

К концу чаепития передо мной высилась груда поделок из крашеной кожи, пустынного янтаря, металла, камня. На традиционных туарегских копьях висели украшения, вырезанные из жестянок от кока-колы и пива. Если я проявлял интерес к какой-то безделушке, начинался настоящий торг.

Но вскоре «базар» кончился. Я вновь взгромоздился на верблюда. И, словно продолжая древнюю церемонию, а ныне игру в «караван», в скоротечных сахарских сумерках под эскортом туарегов с копьями и мечами я двинулся в обратный путь. «Корабль пустыни» проплыл по песку мимо подъезда закрытой гостиницы. Десятка полтора мужчин молились, выстроившись в ряд на бархане, неподалеку от них мерила шагами песок девушка с раскрытой тетрадкой в руках.

Апрель — конец засушливого периода. В апреле 1828 года Кайе видел здесь огромные болота и до Кабары, порта на Нигере, в девяти километрах от Томбукту, добрался по воде. Десять лет назад я уже был в этих местах. Там, где тогда резвились водоплавающие птицы, теперь лишь ветер пересыпал песок. Глаза тщетно искали хоть пятнышко воды. Но русло Нигера ушло километров на десять-пятнадцать от Кабары: река не надолго принимает суда в разгар дождей. Засуха, наступление пустыни разительно изменили этот район. Канал, некогда прорытый между Кабарой и Томбукту, сегодня обвалившийся и засыпанный песком, давно не заполнялся водой.

Вода — самое дорогое, что есть в этих местах. Утром, до включения электростанции, у колонок выстраиваются очереди с ведрами и тазами. Когда очередная авария останавливает изношенный насос, вереницы людей с ведрами на головах тянутся к колодцам в пески. Вокруг Томбукту построено более десятка бетонированных колодцев для кочевников. Соответствующая программа предусматривает доведение числа таких колодцев до полусотни. Еще один специальный проект нацелен на сооружение цепи колодцев на древнем соляном пути из Томбукту в Тауденни, вдоль караванной тропы. В рамках того же проекта «Соляной путь» ведутся с помощью специалистов одной из организаций ООН изыскательские работы на питьевую воду в районе Арауана.

Но собственно городу Томбукту это ничего не дает. И небольшая станция на солнечной энергии, качающая воду для населения Кабары, конечно, тоже не решает проблемы. Нужны более основательные сооружения, но средств в Мали пока на это не хватает.

Нет воды, нет и зелени. Утром я наблюдал, как солдаты здешнего гарнизона ведрами таскали воду для полива нескольких крохотных акаций, посаженных на центральной площади. Деревца стояли окруженные сложными металлическими конструкциями, напоминающими противотанковые ежи, на которые к тому же накинули мелкие стальные сетки. Мера эта необходима, иначе многочисленные козы, бродящие по городу, не оставят ни веток, ни коры.

В окрестностях его осели туареги, лишившиеся скота. Великая Засуха заставила их освоить занятия ремесленников, некоторые из них добывают хлеб тем, что возят туристов на свою стоянку.Четыре года назад был создан комитет из числа видных людей города, разработавший план развития Томбукту, который здесь часто называют «планом спасения». У многих он пробудил надежду. Город собирается отпраздновать свой юбилей (условно считаемый тысячелетним), и власти хотят к этому торжеству добиться, чтобы государство выделило средства на местное сельское хозяйство, строительство отеля, модернизацию системы здравоохранения, реконструкцию аэродрома... Определенные надежды связаны и с поисками нефти в Ярба, в двухстах километрах на северо-восток от Томбукту. Ведут их западные компании, и никаких результатов поиски пока не принесли.

«Проект спасения» — здравое начинание, он должен затронуть всю социально-экономическую структуру района. И надо сказать, что отдельные его рекомендации были учтены в пятилетнем плане развития страны на 1981 — 1985 годы.

Пока же городу остается только прошлое. А ведь это — память человечества, этап цивилизации, его не могут принизить или опошлить ни трудности, одолевающие город, ни некоторые уродливые гримасы современности.

Эта мысль пришла мне, когда, стоя босиком на крыше одного из домов, я фотографировал Томбукту. Немного осела пыль, и город четко выставил свои геометрические формы. За строениями простиралась величайшая пустыня мира, из которой соляным путем веками шли и идут азалаи.

О том же я подумал, посетив Центр исторических исследований и документации имени Ахмеда Баба. Сотрудники Центра собирают и изучают древние письменные памятники. Среди их находок редчайшие вещи, уникальная переписка. Меня принял Сиди Амарульд Эли, благообразный мавр с приветливым и добрым взглядом из-под черного тюрбана. Он провел меня в библиотеку Центра и, сдернув плотное покрывало со стеклянной витрины, показал тексты, собранные со всей страны. Самыми старыми были письмена 1241 года, времен правления Сундьяты и расцвета империи Мали, найденные в походном мешке кочевника недалеко от Томбукту. Плотные желтоватые страницы скругленной по углам книги, жирная черная вязь текста. Как будто и не прошло семисот с лишним лет. Если так сохранилась бумага, то разве может истлеть человеческая память?

...Путешествующему по Западной Африке в глаза бросается частое повторение одинаковых фамилий. Они, как правило, свидетельство принадлежности к той или иной социально-профессиональной группе или указывают на географическую область проживания. По фамилии часто можно определить, к какой из этнических групп относится человек. Если, например, фамилия малийца Май-га, он, несомненно, сонгаи.

Знакомый журналист из Бамако по фамилии Майга попросил меня передать в Томбукту привет своему старшему брату, заместителю директора местного лицея. И однажды шофер Али Майга, знающий в Томбукту всех и вся, внезапно остановил свою машину посредине рыночной площади. Он указал мне на худощавого мужчину лет тридцати пяти — сорока, разговаривающего с двумя толстыми горожанами в дорогих бубу — широкополых одеяниях с роскошной вышивкой и маленьких белых ажурных шапочках.

— Вот твой Майга. А с ним еще два Майги. Один — коммерсант, другой — чиновник. Большие люди. Мои друзья. Я представился Омару Майге, и он пригласил меня встретиться на следующий день. Вывеска над воротами в просторный и нещадно прокаленный солнцем двор извещала о том, что здесь находится франко-арабский лицей.

— Омар, почему лицей называется франко-арабским?

— Раньше это была школа, где, следуя мусульманской традиции, преподавали арабский язык. Когда страна стала независимой и была создана национальная система образования, в Томбукту открылся светский лицей, стал изучаться официальный язык Мали — французский. Но арабский, учитывая вековые традиции, тоже был оставлен, но только в качестве иностранного языка. Поэтому сегодня название лицея уже не соответствует сути. Наши ученики изучают и английский, и немецкий, и...— Омар сделал многозначительную паузу,— русский...

В Мали учащиеся лицеев сами выбирают себе иностранный язык из тех, что преподают в данном учебном заведении. Я уже знал, что ежегодно отделение русского языка и литературы Высшей нормальной школы Бамако выпускает преподавателей-русистов, что две трети учащихся лицеев выбирают этот язык. Но то, что русский язык добрался и до таинственного Томбукту, было для меня неожиданностью. Оказывается, недавно сюда назначили двух выпускников Высшей нормальной школы, и с 1985 года русский язык введен в учебную программу лицея как постоянная дисциплина.

— Впрочем, несколько учеников, изучающих русский, в лицее уже есть,— говорит Омар, ведя меня по коридору.— Их родителей перевели на работу в Томбукту из городов, где русский язык уже преподавался, но отсутствие учителей на новом месте создало для них временную проблему, которая теперь решена. К сожалению, не могу показать вам уроки. Сейчас учащиеся готовятся к экзаменам. Классы пусты.

Словно наперекор словам заместителя директора, из ближайшего класса раздались голоса. Майга открыл дверь. Несколько парней спорили у доски, на которой была начерчена геометрическая фигура.

— Мы не запираем классы, — пояснил Омар,— чтобы дать возможность желающим заниматься самоподготовкой. Далеко не у всех дома есть условия для занятий. А вот, кстати, лицеист, изучающий русский язык, — Омар положил руку на плечо тоненького парнишки.

По-русски обращаюсь к представленному мне юноше. Он потупил глаза и молчит. То ли стесняется, то ли его словарный запас слишком мал. Поэтому прощаюсь с ним по-французски.

И вдруг слышу вслед русские слова:

— До свидания, товарищ. Приезжай еще!

Гордый собой, парень машет мне рукой.

— Спасибо. Обязательно приеду.

Виктор Онучко

Бамако — Томбукту

Просмотров: 6600