На холмах венского леса

01 февраля 1985 года, 00:00

На холмах венского леса

На одной из улиц венского района Фаворитен хорошо различима надпись на стене старого дома: «Мин нет». Младший лейтенант Красной Армии (подпись его не сохранилась) в далеком сорок пятом, рискуя жизнью, обезвредил вражеские ловушки и заявил об этом на весь мир: «Мин нет! Живите, люди, спокойно!»

Но нет спокойствия на земле старушки Европы. Тесно сгрудились здесь страны и народы. И никому не безразлично, что делается у соседа.

...Мы едем в Вену. На фоне вечерних гор, угадывающихся по обеим сторонам дороги, изредка вспыхивают одинокие искорки далеких неведомых огней, точно звездочки на ночном небе. Поезд часто ныряет в короткие и длинные тоннели, и тогда мимо окна проносится вереница ярко-желтых светильников, а уши закладывает от сгустившегося грохота колес. Изредка, когда поезд останавливается у маленьких вокзалов, сквозь запотевшее стекло видно, как на залитых светом перронах мечутся расплывчатые тени.

На одной из таких станций, робко постучавшись, заглянул в наше купе паренек лет пятнадцати-шестнадцати. Увидев, что в купе есть места, попросил разрешения войти. Да, конечно, никто не возражает, наоборот, рады попутчику!

— В Вену?

— Да, домой, после каникул,— отвечает паренек, снимая со спины небольшой рюкзак. Достает книгу, а рюкзак забрасывает на верхнюю сетку. Туда же отправляется и зеленая шляпа с узкими полями, пером и блестящей бляхой.

Сидим друг против друга, читаем. Из любопытства я заглядываю в книгу юноши и... попадаю в родную стихию. Вагоны, локомотивы, рельсы, знакомые полузабытые формулы и чертежи.

Карл Хайнц Кинце — так зовут паренька — действительно мой коллега по профессии. Вернее, будущий коллега. Он третий год учится в железнодорожном училище. Закончились рождественские каникулы, которые он провел в провинции у родственников, на носу — очередной экзамен. Осталось учиться еще год.

— А после училища куда: работать или в институт? — интересуюсь я.

Карл Хайнц недоуменно смотрит на меня. Оказывается, австрийские профессионально-технические училища не дают права поступить в вуз. Я задал еще несколько вопросов, и жизненный путь Кинце — пока еще короткий — стал для меня иллюстрацией к системе образования в Австрии. Шести лет от роду Карл Хайнц поступил в четырехлетнюю начальную народную школу. Окончив ее, перешел в «главную», тоже четырехлетнюю,— «обершуле». Потом — техническое железнодорожное училище с четырехлетним сроком обучения. Оно выпускает высококвалифицированных рабочих различных железнодорожных специальностей, но аттестата зрелости не дает.

Чтобы иметь право поступить в институт или университет, надо окончить гимназию, куда подростки идут сразу же после начальной народной школы. Впрочем, есть в Австрии и техникумы (в нашем понимании) — средние профессионально-технические училища с пятилетним сроком образования; там как раз можно получить аттестат зрелости и право на поступление в вуз.

— Мой отец и два старших брата — железнодорожники,— с нескрываемой гордостью говорит Карл Хайнц.— Я тоже скоро стану работать на транспорте. Моя будущая специальность — автоматические системы.

Как выяснилось, семья Кинце — среднего достатка. Нужды она не испытывает, но и не может позволить себе роскошь долго ждать, пока Карл Хайнц окончит институт. В семье уже спланировано, как через год будет распределяться его заработок...

Выйдя на перрон венского вокзала «Зюдбаннхоф», мы поняли, что оделись явно не по погоде. Обычно декабрь в Вене теплый — три-четыре градуса ниже нуля. А тут мы почувствовали довольно крепкий мороз.

— Сегодня у нас минус восемнадцать, как в Москве,— сообщил седой поджарый человек в меховой куртке, альпийской шляпе с серым перышком за лентой и громадных спортивных бахилах.

— Макс,— представился он.— Ваш переводчик. Добро пожаловать!

Говорил он на русском языке легко и свободно.

Язык не поворачивался именовать почтенного пожилого человека Максом.

— Ну что же, называйте, если хотите, Максимилианом Карловичем...

Детство этого человека пришлось на тридцатые годы. Делясь воспоминаниями, Максимилиан Карлович рассказал, что в феврале 1934 года рабочие Вены, Линца и других крупных городов Австрии с оружием в руках выступили на защиту своих прав. Они сражались с отрядами фашистов, громивших социал-демократические и профсоюзные организации. Коммунисты и члены распущенного правительством Шуцбунда (Шуцбунд — в 1920—1930-е годы военизированная организация Социал-демократической партии Австрии, созданная для обороны от наступления реакции, для зашиты республики.) рое суток вели бои с фашистами, полицией и регулярными войсками, расстреливавшими баррикады восставших артиллерийским огнем. Вооруженное выступление рабочих должна была подкрепить всеобщая забастовка, но лидеры социал-демократии сорвали ее. Восстание подавили... Начались расправы...

Девятилетний Макс с родителями (отец был шуцбундовцем) приехал в СССР. Учился в русской школе, техникуме, работал на железной дороге. После 15 мая 1955 года, когда СССР, США, Англия и Франция подписали в Вене Государственный договор о восстановлении независимой и демократической Австрии, семья вернулась на родину. Сейчас Максимилиан Карлович работает в бюро переводов — готовит служебные бумаги и проспекты на русском языке для фирм, торгующих с Советским Союзом, переводит на деловых встречах, совещаниях.

...Утром мы выходим на Лаксенбургерштрассе. Слева от гостиницы — продуктовый магазин, справа — маленький ресторанчик. Вскакиваем в трамваи, идущий в центр.

На Шварценбергплац высоко вознесся на каменном постаменте бронзовый советский солдат-освободитель.Разговорчивый старый кондуктор поведал нам, что трамвайная сеть в Вене весьма густая. Вдобавок есть еще «штадтбан» — городская дорога — нечто среднее между трамваем и метро. Она то идет по поверхности, то ныряет в тоннели. Курсируют по Вене и ночные автобусы: в будни — до трех часов, а в субботу — до четырех часов утра.

Центр Вены, как и центр Москвы, имеет исторически сложившуюся радиально-кольцевую планировку с двумя ожерельями бульваров. Первое — Ринг (Рингштрассе) — возникло на месте городских стен XIII —XVI веков. Второе — Гюртель — проложено там, где были стены 1704 года. Бульвары Ринга туго сжимают старый город: там узкие, кривые улочки, многочисленные архитектурные памятники старины. Между Рингом и Гюртелем — «внутреннее кольцо»: жилые районы, деловые кварталы. За Гюртелем — парки и городские предместья.

Вот прямо на бульваре стоит жаровня, испуская горячий пар: подходи и покупай жареные каштаны. Тут и там ходят тепло укутанные старушки, увешанные печатной рекламой. Одна — в желтом плаще с черной надписью «Курир» — тащит кипу газет с этим названием. Другая, не менее почтенного возраста, раскладывает на скамейке и продает «Экспресс». Как-то стало уже стереотипом, что за границей с газетами бегают громкоголосые мальчишки, а тут новостями торгуют старики и старушки. Около здания Государственной оперы лихорадочно ищем, где бы погреться. Возле трамвайной остановки заметили аккуратный стеклянный павильон. Спускаемся вниз на эскалаторе и оказываемся в большом, ярко освещенном подземном зале овальной формы. Здесь очень тепло и сухо. Это «Опернпассаже», построенный в 1955 году. Подземный зал находится на пересечении Ринга и Кертнерштрассе — одной из главных улиц Вены. В него ведут четыре входа из легких павильонов и три входа из угловых зданий площади. По периметру зала — десятка два магазинчиков со стеклянными стенами-витринами. В центре — кафе.

Несмотря на толпы людей, которые блуждают от магазина к магазину и без конца курят, дышится в подземном зале легко. Десять тысяч кубометров воздуха в час закачивают сюда из сада Бурггартен, находящегося в трехстах метрах от площади. Загрязненный воздух выходит сам по себе через шахтные спуски, преграждая доступ выхлопным газам автомашин, а летом — и уличной пыли.

Неизменно ухожены могилы наших воинов на венском кладбище.

Немного оттаяв, выходим на улицу через противоположный павильон... и чуть было не попадаем под колеса фиакра. И это при засилье автомобилей! Оказывается, Вену можно осматривать и в наемном экипаже штраусовских времен. Стоянка фиакров — на Ринге у здания оперы. Такса — по соглашению.

Кучер фиакра ворчит, мы спорим... Сценка привлекает внимание полицейского. Подходит, козыряет, предлагает свои услуги. На груди табличка: «English, Franfcais»,— это языки, на которых полицейский может изъясняться.

— Может, он и по-русски понимает? — говорит кто-то из нас.

— Рус? — удивляется полицейский. Видно, не так уж часто в Вене бывают люди из Советского Союза.— Мой матка словенски,— деревянным голосом произносит блюститель порядка, выжимая из себя весь запас славянских слов, и переходит на немецкий.

...Я иду ужинать в маленький ресторанчик рядом с отелем. Выбираю местные венские блюда — копченое мясо с кислой капустой и клецками, яблочный пирог из слоеного теста.

Ресторан полупустой. За соседним столиком устраивается подкрепиться продрогший человек лет сорока — по виду служащий средней руки. Ему приносят большое блюдо с колбасой и литровую кружку светлого пива.

В углу за столиком две девочки — на вид погодки — сидят над книгами. Понятно: дочки хозяев готовят уроки. Ресторанная обстановка, судя по всему, им не мешает — привыкли.

В такие тихие ресторанчики и сосисочные венцы приходят посидеть, поразмыслить, бесплатно почитать газеты, написать письмо, поиграть в шахматы или в домино.

<img=1985020801.jpgВинервальд... Прославленный в фильмах и песнях Венский лес. Без него нельзя представить себе столицу Австрии. Эти пологие холмы, густо заросшие хвойными и лиственными деревьями, — обширный естественный лесопарк. Жители почти двухмиллионного города, населенного огромным количеством автомашин, называют его «легкими столицы». Думаю, что без этих «легких» Вена задохнулась бы, потому что даже сейчас, зимой, когда машин в городе намного меньше, чем летом, на улицах трудновато дышать из-за выхлопных газов. Утопая по колено в снегу, разгоняя шаловливых белок, норовящих усесться прямо на плечи, ходим среди заиндевевших елей, любуясь открывающейся с горы панорамой Вены, а в ушах звучит мелодия штраусовского вальса «Сказки Венского леса».

Кажется, что в лесу собралось полгорода — венцы очень любят свой Винервальд.

...На вершину невысокой горки, поросшей редким кустарником, метрах в тридцати от нас опускается стая птиц размером с крупного воробья. Птицы черные, блестящие, как будто только что вынырнувшие из воды. Оперение настолько плотное, что не видно, где начинаются и где кончаются крылья. Слегка изогнутый желтый клюв красиво сочетается с черным мундиром и ярко-красными ногами. Никогда таких не видел...

— Это наша альпийская галка,— поясняет Максимилиан Карлович.— Правда, этих птиц мало осталось! Летом их не увидишь — галки живут далеко, на горных кручах. Гнездятся целыми колониями в скальных расщелинах. А как начинаются холода, птицы спускаются вниз. И, как видите, даже в Винервальд залетают. Горожане их подкармливают.

В марте 1945 года Красная Армия пересекла австрийскую границу и 13 апреля после тяжелейших боев освободила Вену.

Уже в октябре 1945 года между Австрией и СССР восстановились дипломатические отношения. С тех пор обе страны неукоснительно соблюдают принципы добрососедства. Добрые отношения между СССР и Австрией стали существенным фактором стабильности в Европе, примером жизненности принципов мирного сосуществования государств с различным общественным строем. Строительство трансъевропейского газопровода, металлургического комбината в Жлобине, завода очковых оправ в Ельце, обмен электроэнергией (часы «пик» в ее расходовании у нас и у австрийцев не совпадают), туризм и культурные связи — вот далеко не полный перечень областей плодотворного сотрудничества.

Есть в Австрии фирма, завоевавшая международное признание. Это «Плассер унд Тойрер», которая имеет многочисленные отделения в странах Европы и США и снабжает железные дороги современными путевыми машинами. Наша страна активно сотрудничает с этой фирмой. Выгода здесь взаимная. Десятки выпущенных у нас по лицензии фирмы выправочно-подбивочно-рихтовочных машин с автоматическим управлением, в которых используется лазерный луч, разместились в горячих точках нашей железнодорожной сети, на самых напряженных участках. В окрестностях Вены я видел, как, рассыпая мириады огненных брызг, агрегат на железнодорожном ходу сваривал лежащие на пути рельсы в длинные стальные плети. На каждый стык опускалось сложное устройство, опутанное проводами, которое плавило рельсовый металл. Это знаменитые сварочные головки киевского Института электросварки имени академика Е. О. Патона. Фирма «Плассер унд Тойрер» покупает у нас эти головки, ставит на свои машины и торгует сварочными агрегатами на колесах по всему свету.

И конечно же, как только речь заходит о советско-австрийском сотрудничестве, сразу называют гигантскую государственную фирму «ФЕСТ-Альпине», имеющую в своем составе около ста предприятий и уже тридцать лет связанную с нашей страной. В Федеральной палате экономики Австрии я узнал, что эта фирма поставляет в СССР стальной лист, трубы для нефте- и газопроводов, речные суда, которые можно видеть на Волге, Енисее, Оби, Днепре и других наших реках. Вспоминаю, как три года назад плыл на австрийском теплоходе от Саратова до Волгограда. Десятки судов разного назначения построены для СССР или находятся в стадии изготовления. Советский Союз стал главным заказчиком австрийских судостроительных заводов.

Доктор Норберт Штегер, вице-канцлер и федеральный министр торговли, ремесел и промышленности Австрии, говоря о расширении торговли между нашими странами, отметил, что Австрия может поставлять в СССР готовые под ключ металлургические заводы, целлюлозные и бумажные фабрики, а также фабрики по переработке фруктов и по изготовлению упаковок. Австрия со своей стороны очень заинтересована в поставках из СССР рудных материалов, целлюлозы, хлопка, металлорежущих станков, кузнечно-прессового оборудования, электротехнических изделий и, конечно, легковых автомобилей марки «Лада», которые пользуются у австрийцев большим спросом. В последнем я убедился воочию, встретив сотни «Лад» на улицах Вены и других городов альпийской республики.

...Несколько дней мы провели, разъезжая по стране на автобусе. Мелькали города, городишки, селения, деревушки... Санкт-Пёльтен, Бад-Ишль, Уттендорф, Зольбад-Халль...— случайно всплывающие в памяти названия.

Зеефельд — альпийская деревушка, выискавшая себе почти идеально ровную площадку среди гор на автомобильной трассе Инсбрук — Мюнхен. Здесь почти всегда светит яркое солнце. Тысяча триста метров над уровнем моря. Деревня уже два десятилетия кормится «олимпийской славой». В 1964 году, во время Олимпийских игр, она принимала лыжников, конькобежцев, биатлонистов. И сейчас тут отличные катки, лыжные спуски, оборудованные скоростными подъемниками, площадки для игры в керлинг. Тысячи лыжников и конькобежцев — чуть ли не от грудных младенцев до глубоких старцев.

Местных жителей на улицах не видно: они жарят, парят, варят, торгуют, убирают, подметают — в общем, обслуживают. Вся деревня живет на туризме. Можно стучаться в любую дверь — наверняка это пансионат, отель, ресторан, кафе или пункт проката лыж. В зимний сезон владельцы домов ютятся на чердаках и в полутемных чуланах — все для приезжих.

С горы скатывается странный лыжник. У него одна нога, руками он опирается на палки с маленькими полозьями на концах. Лихо разворачивается вокруг нас, прочерчивая в снегу три глубокие борозды. Сняв с палок полозья, направляется к подъемнику, но вдруг резко сворачивает и подъезжает к нам.

— Здравствуйте! — говорит он по-русски, чуть приподнимая альпийскую шляпу. — Рейнгольд Замански. Если мне не изменяет слух, вы из России? Рад снова видеть русских людей!

Рейнгольду было восемнадцать, когда, мобилизованный в вермахт, он из Зеефельда попал на восточный фронт. Отмороженные ноги. Плен. Активная работа в организации военнопленных «Свободная Германия». Репатриация...

— Смотрели вчера телевизор? — завершает Замански свой рассказ.

Да, накануне мы видели по телевизору мощную демонстрацию жителей Вены, проходившую под девизом «Нет — ракетам!».

— Движение за мир в Австрии сильное,— размахивает лыжной палкой Замански.— Любому нормальному человеку ясно: если кому-то за океаном захочется нажать кнопку, то мы, нейтралы, не отсидимся за своими Альпами, как не отсиделись в тридцать восьмом. Вон там,— он машет рукой в сторону белых вершин,— Мюнхен, Западная Германия. Совсем рядом! В тесной Европе нет места ракетам!

Из-под седых мохнатых бровей Замански сверкают живые черные глаза.

— Так не только я один думаю. Клянусь — так думают почти все австрийцы!

...Вспоминаю надпись «Мин нет» на стене старого дома в венском районе Фаворитен — надпись, заставившую дрогнуть сердце. Не думаю, чтобы спустя десятки лет она сама собой сохранилась в первозданном виде. Ясно, что ее подправляли заботливые руки венцев.

Руки тех австрийцев, кто хочет, чтобы в мире никогда не было ни мин, ни ракет.

Леонид Троицкий

Вена — Инсбрук-Москва

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7056