Спасенные сокровища Тавриды

01 сентября 1984 года, 00:00

Директор Сочинского музея краеведения Алексей Петрович Краснов и его дочь Тася извлекают ящики с экспонатами феодосийского и сочинского музеев из тайника, чтобы перевезти их в более надежное место — в горы и спрятать там.

В Киеве, в республиканском Музее исторических драгоценностей, хранится коллекция изделий античного и средневекового искусства. Коллекция удивительная, глаз не оторвешь! Не только потому, что изделия эти из золота и серебра, но прежде всего потому, что это истинно художественные произведения. Здесь и золотые бляшки с изображением медузы Горгоны. И серьги прекрасной работы из золотой крученой проволоки. И серебряные пряжки с рельефами, великолепного они мастерства! Золотые пластинки с камнями и без оных, перстни и браслеты, украшенные кораллами, бирюзой, гранатами, ажурный медальон, инкрустированный кораллами и сердоликами, подвески с монетами... Я мог бы перечислить каждый из сорока одного предмета этой коллекции — иные насчитывают две тысячи и более лет. В свое время они были разысканы археологами близ города Феодосии.

Почему именно об этой коллекции идет речь? Ведь в собрании музея есть экспонаты куда более выдающиеся, чем те, о которых я упоминал. Но эта коллекция имеет драматическую военную судьбу, доселе неизвестную не только посетителям хранилища, но и самим музейным сотрудникам. Еще и потому ее судьба интересна для нас, что связана она с людьми достойными, которые в тяжелую военную годину проявили самоотверженность и высокое понимание гражданского долга.

Розыск их имен, открытие обстоятельств, при которых они сберегли ценности, был сложен и длителен. Начался он, пожалуй, с того, что попалась мне в архиве глухая-глухая, в одну строчку, обмолвка о каком-то музейном золоте из Феодосии, которое было сохранено во время Великой Отечественной войны. И все. Только намек, только неясный отзвук каких-то отдаленных — но реальных ли? — событий.

И первые мои поисковые шаги чуть было не уверили меня в том, что архивное сообщение не более чем чья-то канцелярская оплошность. Когда я приехал в Феодосийский краеведческий музей, то выяснил, что никакого античного золота там нет. Нет, и все! Где же оно? И было ли?..

— Было,— ответили мне,— но в начале войны...

Словом, засел я в архив музея и с любезной помощью его директора Евгения Александровича Катюшина и научного сотрудника Людмилы Васильевны Стариковой, весьма мне помогавшей, отыскал, отыскал-таки «мое» золото! Не ошибкой и не преданием оказалась архивная строка. В описи музейных экспонатов, приготовленных 10 октября 1941 года к эвакуации, перечислялось несколько десятков античных и средневековых золотых и серебряных украшений, других изделий, большая нумизматическая коллекция. Солидный список! Драгоценности были уложены в самый вместительный и добротно сколоченный ящик, помеченный номером первым. Во втором помещены были терракотовые статуэтки, скульптура, майолика, амфоры. В третьем — старинные сосуды и вазы, светильники, статуэтки. В четвертом — 23 акварели замечательного крымского художника Константина Богаевского, изображающие виды Феодосии и Судака, старинные карты и планы. В остальных четырех — иные экспонаты, книги.

Перечень приготовленных к отправке вещей подписан директором музея Александром Ивановичем Даниленко и заведующим городским отделом народного образования Кукулиди. Но Даниленко умер несколько лет назад. Ни воспоминаний, ни записок о том времени не оставил. Его вдова Агнесса Карповна, с которой я встретился в Феодосии, сообщила лишь, что действительно ее муж вывозил музейные ценности. Затем работал заведующим отделом Левокумского райкома партии в Ставропольском крае, был комиссаром партизанского отряда. После освобождения Феодосии вновь руководил музеем до ухода на пенсию в 1968 году.

А Кукулиди? О нем (о ней) мне ничего не удалось узнать, даже имени и отчества. Не осталось никого, кто имел бы отношение к эвакуации музейных ценностей, кто мог что-либо знать об этом. Кроме упомянутой описи да еще акта о том, что экспонаты 22 октября были отправлены на корабле на побережье Кавказа, никаких иных документов обнаружить не удалось. Сопровождали музейное имущество Даниленко и, похоже, бухгалтер музея Екатерина Иосифовна Шпаковская.

Что же потом приключилось с феодосийскими экспонатами? Сведения были самые противоречивые. По одним — их вывезли в Северную Осетию, по другим — они остались в Сочи, но в том и в другом случае дальнейшая их участь неизвестна... Все ниточки поиска рвались одна за другой. И вдруг в музее вспомнили, что лет шесть-семь назад какой-то человек звонил из Сочи, утверждал, что, дескать, именно он сохранил в годы войны феодосийские сокровища. Хотел приехать.

— Приезжал? - Нет...

— Его фамилия, адрес?

— Где-то записаны. Постараемся найти.

И нашли. С трудом, правда, ибо это оказался совсем крохотный листок, который не так легко было разыскать среди архивных бумаг. На нем значилось: «Алексей Петрович Краснов, бывший директор Сочинского музея краеведения, проживает по адресу...» Но мое письмо, отправленное на указанные в записке улицу и дом, осталось без ответа. Тогда я обратился в городской комитет партии, в сочинский музей. Оттуда ответили, что Краснов скончался в 1978 году. Но жива его жена Евдокия Ивановна Загарова-Краснова. Подсказали ее нынешний адрес.

Написал я ей, впрочем, не надеясь на удачу. К радости своей, оказался не прав. Евдокия Ивановна отозвалась весьма толково. Завязалась переписка. Вскоре у меня сложилась картина того, что произошло с феодосийскими ценностями в Сочи, подтвержденная документами, присланными из сочинского музея, из семьи Красновых, сведениями из других источников.

Итак, феодосийские экспонаты благополучно, а быть может, и не совсем, прибыли в Сочи. Ящики сдали в камеру хранения железнодорожного вокзала, о чем Даниленко сообщил в Краснодар, в краевой отдел народного образования. Оттуда последовал приказ сочинскому музею принять их на хранение. Краснов поехал на вокзал и получил восемь крепко сколоченных ящиков, окантованных железом. И весьма тяжелых. В особенности ящик под номером первым. Но Алексей Петрович не мог знать тогда, что находилось в них, так как сопровождающих он не застал, никаких описей содержимого ящиков не получил.

Кстати, Краснов формально в то время не являлся уже директором музея, а был назначен начальником штаба Сочинского истребительного батальона, затем стал начальником штаба сводного партизанского отряда, организованного на случай оккупации врагом Сочинского района. Этого, к счастью, не произошло. Тем не менее Алексей Петрович был предельно занят военными заботами в городе, объявленном на осадном положении. И все же он почти каждодневно бывал в музее, беспокоился о его сохранности. Даже вооруженную охрану из ребят своего батальона выставлял у здания. Особенно когда фашистские самолеты бомбили город. Более того, экспонаты собирал, выставки, посвященные героизму и славе русского солдата, устраивал. Они пользовались большим успехом. Приходилось ему и экскурсии водить.

Когда фашистская армия добралась до предгорий Кавказа, ящики — не только с феодосийскими, но и с наиболее ценными сочинскими экспонатами — поместили под стеной музея в специально оборудованном тайнике. Однако угроза вражеского вторжения возрастала, да и бомбежки участились, и решено было музейные ценности перевезти в горы и спрятать там.

Повозку с лошадью дал председатель близлежащего колхоза, партизан гражданской войны Сергей Овчаренко, с которым мой муж был хорошо знаком,—вспоминала в письмах Евдокия Ивановна.— Отправились ночью. Кто? Я, мои сыновья Валентин и Геннадий, приемная дочь Тася. Все — бойцы истребительного батальона, вооружены автоматами и винтовками. Ведь всякое могло по дороге случиться. С гитлеровскими диверсантами или разведчиками могли столкнуться...

А. П. Краснов — начальник штаба истребительного батальона, Евдокия Ивановна Загарова-Краснова и их сын Валентин. Фотографии 1942 года.

Дорога была тяжелой. Брели за повозкой в полной темноте, да еще по колено в грязи. Повозка часто застревала, тогда поклажу с нее снимали, телегу вытаскивали и вновь загружали. Бедная лошадь! Еле-еле тащила она доверху заполненную ящиками повозку. На коротких остановках ее подкармливали хлебом и кукурузными зернами — из своего скудного пайка. На рассвете, выбившись из сил, наконец-то въехали в лес. В изнеможении упали на землю рядом с вконец измученной лошадью. А затем снова пустились в путь. Лишь на следующее утро добрались до намеченного места. Это в горах, километрах в двадцати от поселка Хоста...

Ящики спрятали в пещере — партизанском тайнике. Отыскать его человеку несведущему было трудно. Пещера, заполненная драгоценностями! Сюжет прямо-таки из приключенческих сказок, не правда ли?!

Когда фашистов отогнали, ящики с экспонатами перевезли в город. А в январе 1943 года сочинский музей открыли для посетителей, писала в заключение Евдокия Ивановна.

После освобождения Феодосии Краснов телеграфировал секретарю Феодосийского горкома партии о том, что им «полностью сохранены экспонаты феодосийского музея, несмотря на огромные трудности их эвакуации в глубь гор...». 26 августа 1944 года получил ответ:

«Дорогой товарищ Краснов!

Благодарим Вас за сохранность исторических ценностей феодосийского музея. Но, как Вам известно, наш город находился под оккупацией немецких варваров два с половиной года, которые нанесли большой ущерб и зданию музея. Сейчас мы его ремонтируем. Как только работы будут закончены, мы пришлем за экспонатами своего представителя.

С коммунистическим приветом.

Секретарь Феодосийского горкома ВКП(б)

В. Миронов».

За феодосийскими экспонатами приехал Даниленко. Когда он увидел все ящики в полной сохранности, то воскликнул удивленно и радостно:

— И античное золото уцелело?!

Лишь тогда Алексей Петрович Краснов узнал, что именно спасли он и его семья.

Однако на этом не закончилось путешествие феодосийского золота. В 1953 году древние изделия, о военной судьбе которых я рассказал, передаются в Симферополь, в Крымский краеведческий музей. А через девять лет — в Киев, в создающийся республиканский Музей исторических драгоценностей. Сорок один предмет, который и упоминается в начале очерка. В симферопольском музее остались «феодосийские» монеты — греческие, римские, восточные, татарские, турецкие, русские, австрийские, венгерские.

А. П. Краснов — начальник штаба истребительного батальона, Евдокия Ивановна Загарова-Краснова и их сын Валентин. Фотографии 1942 года.

...Прежде чем завершить повествование, не могу не назвать еще одной примечательности феодосийской коллекции, быть может, и названных реликвий. Коллекция эта, к славе своей исторической и художественной, обретает, по-моему, славу памятника и литературного. В первую очередь своей сопричастностью к имени Пушкина. Александр Сергеевич был в Феодосии с 16 по 18 августа 1820 года. Поселился вместе с семейством генерала Раевского в усадьбе Семена Михайловича Броневского, бывшего феодосийского градоначальника и основателя в 1811 году феодосийского Музея древностей, одного из старейших в России. Броневский был известен солидным и популярным двухтомным трудом «Новейшие географические и исторические известия о Кавказе», который, кстати, имелся в библиотеке Пушкина. Умный, широко образованный и обаятельный хозяин усадьбы произвел большое впечатление на поэта. «... Остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности,— писал он брату.— Теперь он... подобно старику Виргилию, разводит сад на берегу моря, недалеко от города. Виноград и миндаль составляют его доход. Он не ученый человек, но имеет большие сведения о Крыме, стране важной и запущенной...»

Посетил ли Пушкин музей, который тогда располагался в старой мечети? О том нет сведений. Но наверняка много слышал о нем и его экспонатах от гостеприимного, словоохотливого, увлеченного стариной и своим любимым «музеумом» хозяина. Ведь и в самой усадьбе Броневского находились, по словам современника, разные феодосийские древности — «то остатки колонн Паросского мрамора, то камни с надписями...». Несомненно, поэт интересовался ими. И уж, конечно, услышал обстоятельнейший рассказ...

В 1820 году Иван Матвеевич Муравьев-Апостол, дипломат, писатель и переводчик, отец троих будущих декабристов, посетил «музеум в Феодосии, хранилище древних памятников Тавриды», увидел «несколько медалей... по большей части римских (уж не они ли экспонируются ныне в киевском Музее исторических драгоценностей? Или в симферопольском музее? — Е. К.), кое-какие обломки металлические и другие вещицы, найденные в гробницах керченских. Из сих последних всего любопытнее мне показались два или три пената глиняные, лепные, они прекрасной греческой работы...». Иван Матвеевич имел в виду терракотовые статуэтки древнеримских богов, покровителей семьи и домашнего очага.

А в сентябре 1825 года с музеем, возможно, ознакомился Грибоедов, который, по его же словам, «обегал» весь город. Возможно, и Горький, и Чехов, и Вересаев, и Волошин, и Цветаева. И конечно, Грин, который несколько лет прожил почти рядом с музеем.

История древнего золота из Феодосийского краеведческого музея во многом еще загадочна. Мой рассказ лишь об одной его, надеюсь, уже бывшей тайне.

Евграф Кончин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6220