Радуга бухты Паллисер

01 августа 1984 года, 00:00

Радуга бухты Паллисер

Когда мы с Кеном подошли к пирсу, нас уже ожидали. Крепкий, лет тридцати, мужчина сидел на огромном мешке, покачивая ногой. Гладкий открытый лоб, бронзовые волосы и борода, синие, как небо над бухтой, глаза.

— Знакомьтесь,— Кен хлопнул его по плечу. — Отличный парень Гордон Халелвуд.

Гордон соскочил с мешка. Мне понравилось, как он крепко пожал руку. Вблизи было заметно, что в его усах и бороде поблескивают кристаллики соли.

— Ну как работал сегодня? — спросил Кен.

Гордон молча кивнул на огромный мешок, который бугрился, будто был набит булыжниками.

Открыв горловину мешка, он так же молча протянул мне черный шершавый ком и произнес:

— Пауа.

— Это — пауа? — против своей воли разочарованно переспросил я.

Усы Гордона растянулись в широкой улыбке, и он повторил:

— Пауа. Со дна бухты Паллисер.

Я видел пауа не один раз в музеях, в витринах новозеландских лавочек. Описать эту раковину и даже сфотографировать так, чтобы передать ее красоту, по-моему, невозможно. Это сотнями радуг переливающаяся живая феерия красок. Ну как, скажите, передать словами нежный перламутровый перелив натуральной жемчужины размером с боксерскую перчатку? И все же это была именно она, пауа, как называют ее в Новой Зеландии. Халиотис — «морское ухо», как прозаично окрестили ее ученые.

— Пошли ко мне,— предложил Гордон.

В небольшой двухкомнатной квартирке Гордона мы просидели не один час. Гордон оказался не только ловцом, но и знатоком халиотисов-пауа.

— На дне пауа узнаешь лишь по округлой форме. Почти черные, они лепятся на рифах среди водорослей, и оторвать их можно, лишь просунув под «подошву» моллюска вот такой тесак.

Стена комнаты, полки выложены переливающимися раковинами, на их фоне теряются ласты, тесак, маска и дыхательная трубка.

— Это и есть твои рабочие инструменты? — удивленно спрашиваю я.

— И еще его рабочие руки и душа поэта,— посмеивается Кен. — Вижу, вы найдете общий язык. А мне пора — сегодня у нас еще работы много. Пошел. Буду в комитете.

Гордон доверчиво поворачивается ко мне:

— А вы недавно знакомы?

Я объясняю, что познакомился с Кеном Дугласом несколько дней назад, когда у нас на корабле была встреча с прогрессивной молодежью Веллингтона. Мы весь вечер не расставались с Кеном. Я переводил ответы наших моряков на вопросы молодежи из местной ячейки — Партии социалистического единства Новой Зеландии.

Вопросы были об учебе и профессиональной подготовке наших рыбаков, о борьбе за мир и право на работу, о докерах и учителях, об одежде и кушаньях, о семьях и квартплате... Вопросы конкретные и «обо всем сразу», то лукавые, то задиристые, то добродушные.

После кинофильма гости пригласили нас прогуляться по городу, выпить пива с креветками необычайной величины — размером со среднего днепровского рака. Тогда Кен и обещал познакомить меня с парнем «самой-самой» новозеландской профессии.

— Вы не представляете, какое испытываешь чувство, когда, оторвав несколько «камней», поднимаешься к лодке. — Гордон явно чувствует себя в родной стихии. — Радостно... Но потом, когда расчищаешь створку пауа...

Он замолкает и протягивает снятую с полки раковину.

— Для кого море, волны, солнце создали их? В природе ведь нет показного. Истинная красота всегда рядом. Надо только ее найти. Согласен? И с людьми так же. В каждом человеке живет творец красоты и добра. Согласен?

Он помолчал.

— Я и с Кеном подружился, с ребятами, с его друзьями по партии из-за этого. Они ведь тоже своей работой открывают человеку красоту мира. Они верят в рабочих парней, в то, что решающее слово в судьбе страны, всей планеты — за нами.

Гордон рассказал мне о добыче и посвятил в искусство обработки пауа. Маори, коренное население страны,— неплохие ныряльщики, древние собиратели «урожая моря». Но ракушка-пауа, украшения из нее до недавней поры занимали весьма скромное место в их нарядах. Предметом поклонения прежде всего был Тики — фигурка человечка из зеленого камня с большой, склоненной набок головой. Их и сейчас носят на кожаном шнурке на шее новозеландцы чаще всего маорийского происхождения.

Зато пауа почитается всеми новозеландцами.

— Первый этап обработки «черного булыжника» — снять наружный шершавый слой с выпуклой внешней стороны раковины. Мастер напильником и наждачной бумагой осторожно снимает налет, пока не обнажится тусклая радуга перламутрового слоя. Потом на станке доводит радугу до максимального блеска, полирует куском фланели. Наконец пауа — сияющая и снаружи и внутри — попадает к ювелиру. Он отыскивает наиболее эффектный ракурс, при котором краски переливаются, отражая лучи света. Знаешь, мой учитель — опытнейший старик, сотни раковин, если не тысячи, обработал,— говорил: «Природа дала пауа больше возможностей, чем нам — таланта их отыскать...»

Выйдя от Гордона, я пошел по набережной. В окнах лавочек переливались поделки новозеландских мастеров: вот брошка-бабочка, вот серьги, вот шкатулка — и всюду сияют пластинки раковины пауа. Но я бережно нес необработанный черный, с кулак, комок — подарок из сегодняшней добычи Гордона.

В. Михно

Веллингтон — Киев

Фото В. Семенова

Просмотров: 4581