Циклон

01 августа 1984 года, 00:00

Записки полярного летчика

Записки полярного летчика

Окончание. Начало см. в № 7 за 1984 год.

II. УСТЬ-ТАЙМЫР НЕ ОТВЕЧАЕТ

Шел двенадцатый час полета. На карту маршрута наносились цветные условные знаки: ромбы, треугольники, квадраты, кружки, стрелы, обозначающие возраст, то-росистость, крепость льдов, их сплоченность, направление дрейфа. По этим картам капитаны ледоколов поведут свои караваны, а ученые Арктического института попытаются разгадать тайны движения Таймырского массива.

Погода улучшилась. Облачность поднялась до ста метров, видимость достигала одного-двух километров, но заряды мокрого снега время от времени обрушивались на самолет — и тогда все скрывалось в белой пелене. Похоже, циклон медленно смещался на восток и самолет входил в его тыловую часть с более благоприятной погодой. На меридиане острова Андрея обозначилась долгожданная западная кромка массива. Дальше по курсу пошел семи-восьмибалльный лед из обломков полей. Маленький, неприметный островок Андрей с небольшой полярной станцией, почти вплотную примыкавший к материку, быстро вышел на радиосвязь и этим самым дал нам возможность выйти на него по радиокомпасу. За ним, к югу, поднимались высокие горы Таймырского полуострова, закрытые низкой облачностью. Поблагодарив зимовщиков за отличную вахту и сбросив им почту, мы взяли курс на Русский остров, пошли так, чтобы ломаными маршрутами осмотреть льды пролива Вилькицкого, одного из самых трудных участков Северного морского пути. Сюда чаще выносит лед из северной части Карского моря, более старый и крепкий. Пролив был забит девяти-десятибалльными льдами, которые широкой, могучей рекой уходили на восток, разрежаясь при выходе в море. Наше внимание привлек одинокий огромный айсберг — он как остров возвышался над ледовыми полями. С обрывистыми «берегами» лазурного цвета айсберг двигался, подобно ледоколу, раздвигая и взламывая льды.

— Вот это махина! Но какие же силы двигают этот гигант? — с восхищением воскликнул Григорий Кляпчин. — А поверхность? Прямо готовый аэродром. Я такого в Арктике еще не встречал...

Двигали его, конечно же, глубинные течения. Помню, как айсберг значительно меньшего размера, всю зиму простоявший в замерзшей бухте Тихая на Земле Франца-Иосифа, неожиданно в штиль вдруг двинулся. Взломал наш ледовый аэродром, увлек за собой остальные льды. Да так энергично, что вся бухта сразу очистилась. К счастью, мы с Михаилом Васильевичем Водопьяновым успели спасти свой самолет, вытащили его на берег.

— Как же вам удалось тогда вырваться с Тихой? Ведь других аэродромов там не было,— спросил Черевичный.

— Примерно так же, как сегодня из Тикси. С трехсотметровой естественной полосы под обрыв в бухту. Другого выхода не было. Москва ждала результатов нашего высокоширотного перелета для принятия решения по высадке экспедиции Ивана Дмитриевича Папанина на Северном полюсе... Оторвались над водой. Ты же знаешь летное мастерство Водопьянова.

— Злые языки болтали, что после взлета вы от испуга говорить не могли? — вступил в разговор Чечин.

— Тогда, Виктор, нам было не до разговоров. Самолет одномоторный, сухопутный, а под нами — открытое Баренцево море. Из всех курсовых приборов был только магнитный компас. И все же мы задание выполнили...

— Мыс Челюскина запрашивает, когда будем над ними и есть ли им почта,— прерывает наши разговоры бортрадист.

— Передай, будем через сорок минут. Сброс почты произведем у ветровой электростанции. Возьми погоду.

Через пять минут бортрадист сообщил:

— Видимость в сторону моря два-четыре километра. Облачность десять баллов, со стороны гор надвигается стена тумана. Ветер южный.

— Южный? Почему южный, штурман? В море северный, а у них... Что у них, как у радиокомпаса, сдвиг фаз, что ли?

— Уже дублировал запрос. Ветер, подтверждают, южный. Тянет с гор и гонит туман на станцию. Так что, Иван Иванович, прибавь газку, пока не закроет. Сам не поверил бы, но вспомни Новую- Землю, их местный ветер бора всегда дует не в унисон общему направлению.

— Как не помнить! Новоземельская бора погубила экипаж летчика Порциля, сбросив самолет с высоты в море. Чудом спаслись только наш Виктор и начальник полярной авиации Марк Иванович Шевелев.

— Так за каким дьяволом вы прете на Челюскин? — громогласно рявкнул Чечин. — Я-то тренирован, а вы салаги, утонете в ледяной воде как цуцики! — Все дружно рассмеялись. В голосе Виктора было больше шутливых ноток, чем протеста, тем не менее Черевичный ответил:

— Дорогой Виктор Степанович, мы ценим твой опыт. Здешняя бора только слабое подражание новоземельской. Сотни раз мы приходили сюда, а зимой даже садились на лыжах. Так, чуть потрясет, и все. До горного хребта ведь около сотни километров, ветер, пока достигает побережья, теряет всю силу и не представляет опасности. Не так ли, штурман?

Спор затянулся. По существу, это был обмен знаниями, которых не найдешь ни в одном учебнике. Кроме того, возбужденные воспоминаниями, люди забывали об усталости...

Мы пересекали по диагонали самую широкую часть пролива, доходящую до 130 километров. При плохой видимости нам необходимо было нащупать гористый мыс Морозова острова Большевик, входящего в Северную Землю, и уже от него взять курс на Челюскин. Точная привязка маршрута к опознанным ориентирам — основное требование в ледовой разведке, жесткое и обязательное.

— Внимание! Через три минуты мыс Морозова,— сообщил я.

Споры сразу прекратились. Молчаливо, до боли в глазах все мы всматривались вперед, и только Саша Макаров, пристегнутый ремнями к своему сиденью, невозмутимо стучал ключом Морзе, требуя очередную сводку погоды. Черная громада мыса вскоре проступила в серой мгле. Вершина скрывалась в облаках, казалось, не самолет, а эта почти отвесная стена неслась на нас, стремительно, с нарастающей скоростью, и, когда наконец на ее фоне ясно обрисовался морской навигационный бело-черный знак, Черевичный спокойно в глубоком вираже отвернул машину.

— Курс! — сдержанно запросил он.

— Сто девяносто пять! Ветер попутно-боковой, путевая — двести сорок пять километров. Челюскин будет через тринадцать минут,— доложил я.

— Благодарим, штурман, за точный выход на мыс.

Сброшенный тюк с почтой лег у ажурной металлической башни ветрового электродвигателя. Ветер потащил его к береговому обрыву, за которым вздымались гряды высоких торосов. Несколько человек бросились за ним, пытаясь перехватить. Секунды — и все осталось позади, в белой мгле.

— Поймали? — спросил Черевичный, переживая за почту.

— Саша уже запросил, но радист ответил, что ему из окна радиорубки ничего не видно, все под снегом. Как только узнает — передаст. Разворачивайся вправо. Курс — двести шестьдесят.

Идем проливом на юго-западный мыс острова Большевик, а оттуда — на Русский, где и закончим разведку.

— Пусть Саша возьмет прогнозы и фактическую погоду Джарджана, Тикси, Чокурдаха.

— Иван Иванович, Тикси исключено, там без изменения. Ближе всех — Усть-Таймыр...

— Куда садиться, будем решать по получению сводок.

Однако тактические соображения ледовой разведки требовали, чтобы мы произвели посадку в Тикси или в Джарджане — исходных позициях, откуда наиболее выгодно начинать новую разведку для идущих караванов. Спор решала погода. И когда при подходе к острову Русский Саша зачитал нам новые сводки фактической погоды, его слова были встречены бурными возгласами радости. «Тикси, Джарджан закрыты штормовой погодой. Чокурдах — ясно. Вас принимает. Усть-Таймыр на связь не выходит».

— Пойдем на Чокурдах через Усть-Таймыр. Необходимо узнать, почему он молчит, может быть, там что-то случилось... — со скрытой тревогой в голосе заявил Черевичный.

— Не думаю, Иван Иванович. Их там трое всего. Точка временная, и радист молодой. Возможно, не ладится что-то с рацией.

Над островом Русский стояла хорошая погода. Из жилого дома, занесенного снегом до труб, вышли зимовщики и помахали нам шапками. Сбросив им почту и поприветствовав качанием машины с крыла на крыло, взяли курс на Усть-Таймыр.

Передав управление второму пилоту, Черевичный вышел в штурманскую, где на большом столе лежала развернутая карта с нанесенными условными знаками состояния ледовой обстановки.

Штурман Валентин Аккуратов

— Здорово! Прямо-таки живопись... Сколько же километров мы прошли?

— Три тысячи пятьсот двадцать. Из них четыреста сорок, когда лед не был виден из-за тумана.

— Вижу. Обозначено желтой штриховкой.

— Наверняка ученые Арктического института не преминут напомнить, что одиннадцать процентов даем брака.

— Брака? Да вывод каравана в сотни раз перекрывает эти проценты! — вскипел Черевичный. — И погоду не мы выбирали, так что, штурман, не горюй. — Озорно блеснув глазами и на ходу разминая уставшие от долгого сидения суставы плеч, он двинулся на камбуз, откуда вскоре послышался звон посуды.

— Чего это он? Проголодался, что ли? — спросил Виктор, спускаясь из своего отсека в навигаторскую.

— Восемнадцать часов высидел. Вот и шумит.

Высокий, худой и нескладный Виктор Чечин напоминал Дон-Кихота: с открытой душой и добрым сердцем, он постоянно сражался с «мельницами», попадая в нелепые истории. Но дело свое знал в совершенстве. Помню, как-то в конце очередной навигации, после проводки последнего каравана рассыпалась сложная фигурная шестерня в схеме изменения режимов винта гидросамолета «Консолидейтед». Выход был один: оставить машину на зимовку в устье реки Лены, а самим на собаках и оленях добираться до Якутска. Но... Виктор за трое суток из куска стали вручную выточил эту злополучную шестерню, которая позволила нам долететь до Москвы.

— А мне кажется, командира вывел из равновесия твой желтый карандаш. Мог бы и не покрывать карту этим цветом, лед, он везде стандартен,— не унимался Чечин.

— Стандартен, говоришь. Вот у тебя два мотора, одной серии, с одного конвейера, а сам не раз жаловался на левый, все внимание уделяешь ему...

— Разнообразие льдов при их кажущейся похожести настолько велико, что если даже они зародились в одном море, в одних и тех же условиях, крепость их различна. А теперь представь, что под туманом льды совсем другого типа, более мощные... — развивал я тему.

Наш затянувшийся диалог прервал голос Черевичного, стоявшего в проеме открытого люка водонепроницаемой перегородки, которая отделяла штурманскую от кают-компании.

— Прошу свободных от вахты к столу. Обед подогрет и подан. Симпозиум по навигационно-механическим проблемам продолжим за более приятным занятием.

Проверив последние параметры движения самолета и внеся поправки в компасы на изменение магнитного склонения и ветра, я присоединился к ним. Ели быстро, молча, так, как едят уставшие люди. Первым нарушил молчание Черевичный:

— Надо будет подменить вахту и решить вопрос, где производить посадку.

Погода явно улучшалась. Впереди, справа по борту, сквозь пелену облачности солнце то появлялось, то исчезало. Серая масса облаков еще цепко держала его. Усть-Таймыр по-прежнему не отвечал. Это тревожило. Необходимо было выяснить, что с зимовщиками. Но, не зная погоды, идя в облаках, мы ни под каким видом не могли снижаться в районе с высокими холмами предгорья.

— Что будем делать, штурман?

— Пойдем, как договорились, через Усть-Таймыр на Чокурдах. Если будут разрывы в облаках, снизимся и произведем посадку. Выясним, что у них, заправимся горючим, приведем в порядок машину, отдохнем часа четыре — и на исходную базу, на Лену,— высказал я свои соображения.

— А если акватория Усть-Таймыра будет закрыта? Так и не узнаем, что с ними. Вдруг беда какая?

— Внимание, весьма срочная с Диксона,— прерывает нас голос бортрадиста. — Читаю: «Борт Н-275 тчк Примите все меры выявления причины невыхода на связь Усть-Таймыра зпт случае ЧП окажите помощь тчк Получение подтвердите тчк Начальник штаба проводки Еремеев».

— Ясно, Саша. Передай, будем садиться,— испытующе глядя на меня, произнес Черевичный.

— Вы что, крепость таймырских гор своими лбами хотите испытать? — хмуро, не скрывая возмущения и чувствуя реальную опасность, спросил Чечин.

— Ты не волнуйся. Подойдем, осмотримся, все взвесим...

Вскоре мы были над расчетной точкой. Где-то внизу под плотной облачностью находился Усть-Таймыр — одинокий небольшой, но добротной постройки домик, трое людей, катер и на самом берегу широкого плеса — штабели бочек бензина. Не раз мы здесь, окруженные гостеприимством хозяев, заправляли машину горючим, занимались профилактикой моторов, отдыхали, ловили в реке лососей, серебристую нельму. Но сейчас непроницаемая облачность отделяла нас от всего этого... Кружимся над ними уже двадцать минут. Они должны слышать шум моторов и выйти на радиосвязь. Но они почему-то молчат.

— А какова уверенность, что мы над ними? Шли же сюда вне видимости ориентиров и радионавигационных средств, могло снести ветром.

— От Русского сюда двести шестьдесят километров. Допускаю максимальную ошибку в два градуса,— вмешался я в разговор. — Это дает отклонение девять километров, а радиус наших кругов — десять. Они обязательно должны нас слышать.

— А знаешь, штурман,— оживился Черевичный,— пошли назад...

— Понимаю, вернуться и, пробив облачность над морем, на малой высоте подойти к станции? Об этом я думал еще при отходе от Русского, но надеялся на прогноз.

— Сколько от нас до берега Карского моря?

— По истинному курсу — двадцать два километра. Через шесть минут можно смело идти вниз.

— Тогда пошли, Саша, убирай выпускную антенну. Диксону сообщи — идем в море, откуда по руслу Таймыры подойдем к станции, где будем садиться.

Караван во льдах

— Не говори гоп, пока не сядешь,— переиначив поговорку, недовольно буркнул Чечин и полез в свою рубку на подмену Терентьева.

Через девять минут на высоте пятьдесят метров обледеневшая машина вышла из облачности и, круто развернувшись на 180 градусов, взяла курс к дельте реки Нижняя Таймыра. Видимость по горизонту не превышала двух километров. Берега не было видно, но по тому, что под нами появились сильно изъеденные, грязные льды, стало ясно: земля рядом.

— Следи внимательно за подогревом всасывающего воздуха карбюраторов, а то зачихают, как тогда в Чукотском море,— напомнил я Виктору случай, когда мы чуть не сели на вынужденную, прямо в зубы торосов.

Виктор сразу смолк. Чем опытнее специалист, тем острее переживает свою ошибку.

— Берег прямо по курсу,— крикнул я.

— Вижу. Отворачиваю влево, чтобы войти в русло реки.

— Добро. Не упускай видимость берега. Через семь минут станция.

Желтая полоса левого берега реки быстро наплывала на самолет, но правый скрывался в туманной мгле. Лед кончился. Широким многокилометровым потоком вливались в море пресные воды Нижней Таймыры из кристально чистого озера Таймыр. Под нами мелькнул низкий безымянный остров, а за ним, чуть правее на береговом урезе, на краю невысокого обрыва, мы увидели дом, мачту, на которой развевался флаг. Ниже бело-черный «колдун» — неотъемлемая деталь всех аэродромов того времени,— показывающий направление ветра. Самолет с ревом пронесся над самой крышей, но из дома никто не вышел. Не было видно и ездовых собак, обычно первыми встречающих машину.

— Зимовка пуста,— озабоченно произнес Черевичный.

— Не вижу ни катера, ни шлюпки. Не за оленями ли отправились и застряли на охоте?

— Пошли на посадку, штурман, на земле все прояснится. Саша, передай в Чокурдах — садимся, погода нормальная.

Через пять минут машина скользила по мутной поверхности реки к якорной стоянке. Предстояла последняя, но довольно канительная операция: подойти к бую — бочке, раскрашенной бело-красными полосами, и ошвартоваться. Эту операцию обеспечивал штурман при умелом маневрировании пилотом скоростью самолета. Ветер, течение, волны обычно тащили обладающий большой парусностью самолет к берегу, на камни. Нужно было выбрать, не упустить момент и точно накинуть стальную петлю на бочку, тут же выключить моторы, чтобы не сорвать буй с грунта. Было у нас и свое автономное якорное хозяйство, но, увы, оно не было рассчитано на неспокойный характер реки Таймыры. Помню, как два года назад, когда еще не было здесь якорной стоянки, мы с летчиком Евгением Николаевым, прилетев на двухмоторном гидросамолете «дорнье-валь», поставили его на свой якорь и спокойно легли спать. Утром самолета не оказалось. Нашли мы его на мели в пятнадцати километрах ниже, к счастью, целым и невредимым.

При первом заходе ветер и течение выбросили нас в сторону крутого берега, но при повторном петля точно легла на кнехт буя, и моторы были выключены. Пока мы с Иваном Ивановичем тщательно проверяли крепления, Кляпчин и Терентьев накачали воздухом клипер-бот. Оставив их на самолете, вчетвером отправились на берег. В доме на столе лежала записка: «Ночью унесло катер. Утром на шлюпке уходим на поиски. Предполагаем вернуться через восемь часов к следующей вахте. Забрали двух собак, продуктов на пять суток».

— Так... Одна вахта уже пропущена. Что-то не похоже на них.

— Сколько в баках осталось горючего? — спросил неожиданно Черевичный.

— На пять часов,— ответил озадаченный Чечин.

— Добавим тонну. Пойдем на поиски.

— Не унесло же их в море... Ведь заправка займет не менее четырех часов.

— Понимаю, Виктор, все устали. А если станцию закроет погода? Куда пойдем на остатках горючего? Подзарядка же нам гарантирует уход на Чокурдах.

Долгие годы совместной работы убедили меня, что Черевичный, как мастер шахматного поля, всегда заглядывал далеко вперед и никогда не сжигал за собой мосты. Но он не ограничивал свою работу старыми инструкциями, составленными еще для фанерных самолетов, не боялся вносить свою поправку, если на карту ставилась жизнь людей, если этого требовали интересы успешного плавания караванов. Но, увы, не все его понимали. И долго, очень долго ходила потом сомнительная слава «лихача» за этим талантливым летчиком-первопроходцем. И все же требования быстро развивающейся жизни наконец показали его правоту. Говорят, запоздалая слава горька. Но это только для людей с холодными сердцами. Иван не был таким. С чистой радостью он принял высокую благодарность — Золотую Звезду Героя и с гордостью носил ее на своей видавшей виды кожаной куртке. Но все это было потом. Пройдут долгие годы «сумасшедших» полетов, прежде чем придет всеобщее признание...

Бортмеханик Виктор Чечин. Фото из архива автора

Судьба исчезнувших людей, конечно, одинаково тревожила всех нас. Поиски были необходимы, и как можно скорее. Из-за отсутствия катера горючее пришлось перевозить к самолету на клиперботе. При погрузке первой 300-литровой бочки легкий резиновый клипер не раз переворачивался. К счастью, глубина у берега не превышала метра. И все-таки после нескольких попыток загрузка удалась. На таком вертлявом суденышке мы вдвоем с трудом выгребли против ветра к якорной стоянке, а потом ручным насосом перекачивали бензин в баки крыла, расположенного выше уровня воды на три метра. Первый рейс с перекачкой занял полтора часа. Последующие три прошли более успешно, отняв у нас еще четыре часа и уйму сил. Но когда Виктор потребовал доставить ему еще двести литров масла, мы вежливо напомнили ему, что в шестом отсеке гидросамолета имеется 200-литровая бочка отличного масла. Он уничтожающе посмотрел на нас с высоты моторов и своего роста и с подчеркнутой вежливостью отчеканил:

— Запомните, это неприкосновенные запас на случай посадки, где нет необходимой нам марки. Я не лезу в ваши летные дела и прошу обеспечить меня маслом в указанном количестве...

Лодка! Смотрите, лодка! — вдруг закричал он, протягивая руку.

Примерно в километре, где левый берег поворачивал к западу, на воде темнело пятно с ритмично вспыхивающими отблесками, похожими на взмахи весел.

— Точно. И трое людей,— рассматривая лодку в бинокль, проговорил Черевичный. — Но где же катер?

— Через час-полтора узнаем. Идут против течения и ветра. Надо дать дымовой сигнал. На фоне высокого берега самолет, вероятно, им не виден.

Вскоре дымовая ракета с ярким оранжевым шлейфом повисла в небе. А через минуту ответным огнем над шлюпкой вспыхнул зеленый шар и медленно погас.

Когда шлюпка прибыла на базу, все собрались в столовой, где выслушали рассказ зимовщиков. Оказалось, ночью ураганный ветер сорвал катер с якоря. Как только улеглась штормовая волна, сели в шлюпку и пошли на поиски. Нашли катер на противоположном берегу реки, его выбросило на отмель. После многочасовых усилий удалось стащить катер с мели. Завели мотор и, взяв шлюпку на буксир, пошли домой. Под левым берегом, в семи километрах, наткнулись в мутной воде на незамеченный топляк и получили пробоину. Катер стал быстро наполняться водой, но все же, заткнув стеганками пробоину, успели выброситься на пологий берег, где и занялись ремонтом. В это время зимовщики услышали шум моторов нашего самолета, летевшего еще за облаками. Догадавшись, что самолет идет к ним, оставили катер и на шлюпке пошли на базу.

— Вот и все наши злоключения,— виновато, со смущенной улыбкой закончил дядя Федя, старший зимовки. — Очень переживали за вашу посадку, не было уверенности, что ураган сохранил стоянку. А река, сами понимаете, бешеная, особенно когда дует южак.

— Но почему не оставили радиста? Знали же, что самолет в воздухе. Поднялся переполох на всю Арктику. Это же ЧП! — не повышая голоса, говорил Черевичный.

— Двоим не выгрести. Надеялись, что до следующей вахты успеем вернуться. Не рассчитали, вахту пропустили,— виновато отозвался старший. — Просили ведь четвертого сотрудника. Отказали. Редко, мол, будут самолеты.

— Ладно, все,— взмахнул рукой Черевичный. — Отчитываться будете перед начальством. А сейчас ужин — и всем отдыхать. Завтра решим, как вызволить катер. Без него станции нет.

Дом не был рассчитан на ночевку всего экипажа. Черевичный, Чечин и я отправились на самолет, где были две подвесные койки и огромный, как мы его окрестили, «двухспальный стол» навигатора. Остальные остались в доме.

Затихла и река. В воздухе заметно потеплело, и с южным теплым ветром ворвались к нам тучи комаров. Этих дьявольских насекомых мы называли «двухмоторными пикировщиками».

Задраив все люки, я принялся уничтожать эту назойливую свору.

Тянуло ко сну, но постепенно расшифровка записей полета отогнала сон. Через три часа работы донесение было готово для передачи по радио в штаб проводки, в Москву и Ленинград.

С трудом растолкав Черевичного, попросил подписать составленное донесение. Теперь это был официальный документ, который поможет ученым и капитанам строить свои прогнозы и решать, как поступить дальше, как продолжать навигацию, чтобы обеспечить побережье и острова Арктики всем необходимым для жизни.

— Давай, Иван, досыпай. Депешу сейчас отвезу на берег. Чую, завтра, если будет погода, нам дадут указание повторить маршрут.

— Почему? В донесении все ясно.

— Не все. Туман много скрыл от нас. А ты что натягиваешь сапоги? Ложись.

— Не могу тебя оставить одного с такой ценной грамотой... Смотри, солнце проглядывает.

Радист нас встретил ворохом радиограмм. Это была фактическая погода зимовок, островных и береговых. Но все они были малоутешительными. Начиная от меридиана мыса Неупокоева на востоке до пролива Лаптева — во всем огромном районе продолжал свирепствовать глубокий циклон. Зато к западу от Неупокоева на всей акватории Карского моря и побережья до меридиана Новой Земли стояла прекрасная летная погода, сформированная антициклоном с центром над островом Уединения.

— Все ясно, мой дорогой штурман. Пошли отсыпаться. На запад задания у нас нет, а на востоке продолжает разгуливать циклон. Думаю, вторично при такой погоде разрешение на полет нам никто не даст. Караван молчит, значит, идут нормально и вот-вот пробьются на разреженные льды.

— Михаил,— обратился я к радисту,— как можно скорее передай наше ледовое донесение, а если нам будет новая РД, немедленно буди.

...Проснулся я от скрежета по корпусу гидросамолета и лязга цепей. Быстро выскочив, открыл верхний люк. Ослепленный на какой-то миг яркими лучами солнца, увидел пришвартованную шлюпку и по спущенному трапу поднимающегося на палубу гидросамолета радиста зимовки.

— Вам срочная РД из штаба морских операций,— балансируя на узкой покатой палубе, размахивал Михаил бланком радиограммы.

— Какого черта так причаливаете? Что это вам, баржа? Три миллиметра толщина корпуса. Пробьете, как папиросную бумагу,— заглушая голос радиста, Чечин кричал из иллюминатора своей кабины.

— Срочная... — передал Михаил мне листок бумаги.

— Чего это расшумелись?! — заговорил Черевичный, натягивая кожаные брюки. — Что, уже новые сутки?

— И новое задание, Иван Иванович. Слушайте: «Борт Н-275 Черевичному Аккуратову тчк Первой погодой дайте состояние ледовой обстановки по маршруту Усть-Таймыр — Русский — Краснофлотские острова — мыс Оловянный— остров Домашний — остров Уединения — Диксон тчк Караван ледокола «Иосиф Сталин» вышел в разреженные льды тчк Благодарю отличную разведку сложной погоде...»

Валентин Аккуратов, заслуженный штурман СССР

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6083