Охота за галеонами

01 августа 1984 года, 00:00

Судя по гравюре «Морская жизнь в тропиках», опубликованной во Франции в 1601 году, представления о морской фауне в ту пору были весьма причудливые. Но суда, на которых мореплаватели пускались через Атлантику, изображены весьма точно.

Из книги Ж. Блона «Флибустьерское море», которую готовит к выходу в свет издательство «Мысль».

Тортуга была крохотным клочком суши, безвестным островком среди тысяч других. Колумб, проплыв мимо, не обратил на него внимания. Великий мореплаватель сошел на другом острове, несравнимо большем по размеру, расположенном по соседству с Тортугой. Индейцы, кстати, так и называли его— Большая земля. Колумб нарек остров Эспаньолой. Позже флибустьеры окрестили его Санто-Доминго. Ныне это Гаити.

С борта каравелл Эспаньола предстала сплошным гористым массивом. Однако потом испанцы обнаружили там и долины, и низменности, и плодородные плато. Около трехсот тысяч индейцев населяли Большую землю. Туземцы встретили высадившихся европейцев доброжелательно. Они охотно приняли крещение, поскольку не усматривали в этой процедуре ничего дурного, и радостно обменивали на европейские безделушки и тряпье свои золотые украшения. Бедные индейцы не ведали, что тусклый блеск золота предрешит их судьбу.

Лас-Касас, испанский монах, крестивший индейцев, оставил подробнейший рассказ о том, как его соотечественники обращались с туземцами, в частности, с обитателями Эспаньолы. Рабский труд в рудниках и на плантациях вскоре привел к тому, что часть индейцев пришлось ежедневно отряжать на захоронение умерших собратьев. Согласно Лас-Касасу население Эспаньолы сократилось с трехсот тысяч к моменту прихода испанцев до трехсот человек сорока годами позже.

Теперь представьте, что произойдет, если вдруг исчезнет почти все население плодородного острова, лежащего в умеренно тропическом климате. Естественно, природа вступит в свои права, флора и фауна начнут буйно развиваться. Теперь к прежним представителям животного мира Эспаньолы добавились завезенные испанцами лошади, коровы и собаки; все животные плодились и размножались в этом гигантском естественном заповеднике.

После того как золотые рудники оскудели, а индейцы вымерли, почти все испанцы покинули Эспаньолу, двинувшись на поиски очередных эльдорадо. Осталась лишь горстка колонистов, разбивших плантации в центральной и в южной частях острова. Уцелевшие индейцы прятались в расселинах прибрежных скал, боясь показаться на глаза, опасаясь даже разводить огонь. Старики-индейцы, помнившие страшные времена массовых избиений, рассказывали о них немногочисленным внукам...

Со временем парусов на горизонте становилось все больше, и наконец пришел день — это случилось в начале двадцатых годов XVII века,— когда несколько судов пристали к берегу. Индейцы — мужчины, женщины, дети — в ужасе бросились в чащу леса.

Вторая волна прибывших из Европы была куда многолюдней первых партий испанцев, появившихся вскоре после Колумба. Как и раньше, большинство составляли неразборчивые авантюристы и отпетые преступники, дезертиры, спасавшиеся от рекрутских наборов, неудачники, твердо вознамерившиеся выбиться в люди, слабодушные мечтатели, готовые пойти за кем угодно. Однако было среди них и немало людей, гонимых у себя на родине за религиозные убеждения,— католики из Англии, гугеноты из Франции, разорившиеся валлийцы, согнанные с земель ирландцы. Среди этих иммигрантов встречались люди, сведущие в морском деле, матросы и даже капитаны, ходившие в далекие плавания, но все-таки большинство впервые узрели море в порту перед отплытием.

По прибытии в Новый Свет люди на скорую руку строили временное жилье, а самые нетерпеливые, не желавшие откладывать идею обогащения в долгий ящик, тут же принимались чинить суда, здорово потрепанные за время перехода через Атлантику, либо же строить барки 1. Едва залатав дыры, они грузились на эти утлые посудины и выходили бороздить Карибское море в надежде встретить испанский галеон с золотым грузом. Другие переселенцы, более мирного нрава, распахивали земли и принимались за ремесла, которыми владели в Европе,— плотничали, сапожничали, строили каменные дома; словом, занимались полезными и всегда необходимыми в любой человеческой общине делами.

1 Барка — общее наименование небольших плоскодонных одно- и трехмачтовых судов. (Примеч. пер.)

Охота за галеонами не была новинкой. Она началась сразу же, как по Европе разнесся слух: «Испанцы везут из Нового Света сказочные сокровища!» Испанские документы свидетельствуют, что уже в 1497 году корсар-француз заставил Колумба, возвращавшегося из третьего заморского плавания, укрыться на Мадейре. Имя этого «пионера» до нас не дошло. Зато достоверно известно, что в 1522 году корсары адмирала Жана Анго из Дьеппа захватили на траверзе мыса Сан-Висенте три каравеллы, шедшие из Нового Света в Севилью.

В следующем году капитан Жан Флери, имевший под началом девять кораблей из эскадры того же Анго, взял в плен еще три испанские каравеллы. Экипаж одной из них сдался без боя, поскольку оказался совершенно небоеспособным в результате трагикомичного инцидента: на палубе неизвестно как открылась клетка с ягуарами, которых везли из Мексики в Мадрид, и, прежде чем матросы с ними справились, звери успели перекусать чуть ли не всю команду.

Кроме ягуаров, на каравеллах обнаружили сокровища из казны мексиканского правителя Монтесумы, отправленные завоевателем Мексики Кортесом испанскому королю. Стряпчие Анго занесли в реестр следующие вещи: изумруд в форме пирамиды, основание которой было величиной с ладонь; столько-то браслетов, столько-то ожерелий, столько-то серег (все из золота), столько-то золотых блюд, столько-то серебряных и золотых идолов, усыпанных драгоценными каменьями, и так далее и так далее. После этого эпизода король Испании издал эдикт, согласно которому его суда обязаны были двигаться через Атлантику только караваном (флотом).

Порт Суфриер на острове Сент-Люсия — ныне тихий, спокойный уголок. Когда-то эту скромную гавань облюбовали флибустьеры, останавливавшиеся здесь для передышки.

Испанские и португальские корабли первыми проложили пути в Америку и Индию, поэтому папа Александр VI специальной буллой 1493 года поделил между испанской и португальской коронами все новооткрытые и еще не открытые земли в обоих полушариях. Это решение святейшего отца было сразу же отвергнуто королем Франции Франциском I, желавшим получить свою долю заморского пирога. Судовладельцы Дьеппа и Ла-Рошели начали снаряжать корабли для нападений на испанские флоты; у них были свои лазутчики в Испании, сообщавшие через верных людей нужные сведения. Испанские королевские эскадры крейсировали у побережья Иберийского полуострова, чтобы прикрыть прибывающие золотые караваны, но корсары выходили на перехват все дальше — они атаковывали их возле Азорских островов и, сбившись в стаи, бороздили открытый океан. Корсары расширяли зону военных действий все дальше и дальше на запад, добираясь до островов Карибского моря, где они начали высаживаться и грабить испанские поселения.

Как только верные подданные королевы-еретички Елизаветы I прослышали, что охота за галеонами приносит невиданный доход, моряки портов английского побережья Ла-Манша бросились в Америку по стопам дьеппцев и ларошельцев. Тогда же английский пират Френсис Дрейк высадился на Панамском перешейке и захватил караван, перевозивший на мулах золотые и серебряные слитки, добытые в перуанских рудниках.

Грабитель был пожалован званием баронета и адмирала. Другой английский пират, Джордж Клиффорд, стал графом Камберлендским и кавалером ордена Подвязки.

Данное повествование ограничено географическими рамками, поэтому главное внимание мы сосредоточили на деяниях искателей приключений в Карибском море и на островах Вест-Индии, в частности, на Тортуге и Ямайке, где осели эти странные люди. Они вошли в историю под именем флибустьеров, а посему в годы расцвета их промысла воды морей, омывающих Центральную Америку, по праву называли Флибустьерским морем.

Какая же разница между пиратом, корсаром и флибустьером?

Французское слово «флибустьер» происходит от староанглийского «флибьютор» (произведенного от голландского «фрийбейтер»): вольный добытчик, иначе говоря, пират.

«Пират» происходит от древнегреческого «пейран», что означает «пробовать», «пытаться», а в данном случае — пытать свою судьбу на море. Словом, морской разбойник, человек вне закона, грабивший кого ему заблагорассудится.

Корсары не стояли вне закона. Они получали жалованную «грамоту» от своего государя «на добычу» торговых судов противника.

Понятие «флибустьер» географическое и относится к пиратам, промышлявшим в Карибском море и Мексиканском заливе, причем они числились то пиратами, то корсарами, в зависимости от того, имелось у них поручительство от властей или нет. Нередко жалованные грамоты выдавались от имени короля Франции или королевы Англии, хотя в большинстве случаев монархи не ведали об этом либо прикрывали лицемерными запретами собственные тайные приказы. Большинство флибустьеров обзаводилось поручительством для престижа, а также для того, чтобы в случае неудачи их не спутали с пиратами и не повесили без долгих рассуждений на рее.

В 1623 году некто Белен д'Эснамбюк, нормандский дворянин, промышлявший в Карибском море незатейливым пиратством на бригантине с сорока разбойниками, натолкнулся на неожиданно сильное сопротивление со стороны капитана крупного галеона. «Испанец» погнался за обидчиком и заставил его выброситься на берег зеленого островка. От мирных индейцев д'Эснамбюк узнал, что накануне сюда уже прибыли другие белые, чьи корабли стоят в соседней бухте. Этими белыми оказались четыреста британцев, еще не успевших прийти в себя после перехода через Атлантику.

Бригантина нуждалась в починке, значит, д'Эснамбюку так или иначе пришлось бы прожить на острове несколько дней. Остров — тридцать километров в длину, десять в ширину — был поделен по-дружески: флибустьеры сделали его своей базой, а колонисты занялись обработкой земли.

Подобное мирное сосуществование длилось несколько лет. За это время д'Эснамбюк съездил во Францию, сумел добиться приема у кардинала Ришелье и, более того, убедил всесильного министра принять пакет акций компании Сен-Кристофера — таким именем был наречен остров. Согласно проспекту, выпущенному нормандским дворянином, цель компании состояла «в распространении среди жителей островов Сен-Кристофер, Барбада и других римско-католической апостольской веры, а также в негоции продуктами и товарами, которые окажется возможным собрать и добыть на названных островах».

Д'Эснамбюк вернулся на Сен-Кристофер с тремя судами, на которых из Франции отплыли шестьсот переселенцев: добрая треть их, увы, отдала богу душу в дороге, ибо путь оказался более долог, чем предполагал глава экспедиции, закупивший провизию, что называется, в обрез.

Оставшиеся в живых — те, что выглядели наиболее способными и энергичными,— тотчас были отданы на выучку опытным морским волкам, преподавшим им основы пиратского мастерства. Между колонистами по-прежнему царили мир и согласие. Французы и англичане под командованием д'Эснамбюка даже совместно отразили нападение индейцев, которых довели до отчаяния методы «сбора и добычи» колониальных товаров на их острове.

К несчастью для флибустьеров, франко-британский кондоминиум на Сен-Кристофере начал действовать испанцам на нервы, и весной 1630 года у берегов острова появилась мощная эскадра из сорока девяти кораблей, в их числе было тридцать пять галеонов. Командующий адмирал Фадрике де Толедо велел передать, что у французов и англичан есть неделя, чтобы убраться с острова, в противном случае они будут уничтожены огнем корабельной артиллерии. Сопротивляться такой армаде было бессмысленно.

Ультиматум подорвал моральный дух колонистов. Перспектива переезжать и осваивать новые земли, заново строить жилища и распахивать плантации показалась многим англичанам и французам столь тяжкой, что они предпочли вернуться в Европу. Однако восемьдесят человек из числа самых крепких, которых никак не манил добрый старый континент, где у них были счеты с правосудием, сплотились вокруг д'Эснам-бюка. Тот повернул паруса на остров Тортугу 1.

1 Ныне остров Тортю. (Примеч. ред.)

Никто не упоминает, был ли этот остров обитаем во времена Колумба. Вполне возможно, жили там индейцы, без особых трудов добывая себе пропитание благодаря поразительно плодородной почве и обильным дарам океана.

Изгнанные с Сен-Кристофера флибустьеры сколотили на Тортуге хижины, куда возвращались после морских походов.

Поначалу Эспаньола служила флибустьерам с Тортуги продовольственной базой, оттуда доставляли отличную говядину. Свежее мясо пираты закупали самым честным образом у «буканьеров», осевших в северной части Большой земли. То были как раз те самые иммигранты, о которых мы упомянули выше. Скот на Эспаньоле водился в избытке, и флибустьеры часто приставали к берегу, чтобы обменять мясо на оружие и патроны. Оседлые жители быстро смекнули, что могут выручить от торговли куда больше, если сумеют предложить товар длительного хранения. Индейцы, сохранившиеся на Эспаньоле, обучили их древнему способу консервирования. Они разрезали мясо на длинные ремни, солили его и укладывали на решетке на угли. Мясо медленно прожаривалось, приобретая нежный вкус. От индейского названия «мясо» — «букан» произвели слово «буканьер». Этот термин затем ошибочно стал употребляться как синоним флибустьера.

До нас дошли сведения о типичном распорядке дня буканьеров.

Встав на рассвете, охотники со сворой прирученных диких собак выходили на промысел. Когда псы выгоняли на опушку дикого бычка, самый меткий охотник стрелял в него из мушкета. Затем добычу свежевали, и только тут наступало время завтрака. Охота продолжалась до полудня, после чего все возвращались в лагерь на обед. Во второй половине дня готовили букан, обрабатывали шкуры.

Одежда буканьеров соответствовала особенностям их ремесла. Испанское сомбреро с обрезанными краями (в широкополой шляпе не очень побегаешь по густому лесу), короткие штаны, грубая рубаха навыпуск, пояс и башмаки из сыромятной кожи. На поясе — нож и пороховница.

Согласно свидетельствам старинных авторов буканьеры делились на собственно буканьеров, охотившихся на быков, и «охотников», добывавших диких свиней, мясо которых шло тоже на букан либо на солонину.

Буканьеры жили группами по четыре-шесть человек в хижинах из звериных шкур, натянутых на колья и прикрытых сверху ветвями. В каждой группе все добро (весьма скудное), за исключением оружия и котелков, считалось общим, и если кто-либо из членов группы погибал или умирал, остальные без лишних проволочек забирали имущество себе. Крохотные буканьерские общины назывались «матлотажами», ибо члены их, хотя и не жили на судне, именовали себя матросами («матлотами»), реже — компаньонами. В истории сохранилось другое наименование, пущенное в обиход буканьерами: с какого-то времени они стали называть себя «береговыми братьями», желая подчеркнуть узы братства не только внутри каждой группы, но и между всеми обитателями острова. Двери хижин не запирались — замков на Тортуге не ведали.

К 1635 году уроженец Дьеппа Пьер Легран уже довольно долго находился в Карибском море, сколько точно — установить невозможно. Достоверно известно лишь, что в один прекрасный день — шел январь или февраль указанного года — он крейсировал по спокойному морю на траверзе мыса Тибурон, западной оконечности Эспаньолы. У Леграна был четырехпушечный люгер (Люгер — небольшое двух- или трехмачтовое судно с рейковыми парусамн. (Примеч. пер.)), экипаж которого состоял из двадцати восьми вооруженных до зубов молодчиков.

Судно, равно как и люди, находилось в плачевном состоянии: Легран вот уже которую неделю упрямо бороздил море, не разрешая пристать к берегу. Порции были урезаны до крайности, питьевую воду выдавали чуть ли не по глотку. И вот однажды к полудню впередсмотрящий заметил три галеона, шедшие курсом норд, то есть на Кубу. Нападать на эту троицу было чистым безумием, и Пьер Легран с горечью глядел на уплывавшую богатую добычу.

Три гордых галеона таяли на горизонте, когда рулевой, оглянувшись, вдруг заметил в противоположной стороне еще один парус. Галеон шел один.

— Ну уж этот будет наш! — воскликнул Легран.

Экипаж с превеликой радостью воспринял весть о предстоящем сражении. Однако по мере приближения галеона восторги поумерились, ибо кусок был, похоже, не по зубам. Четыре мачты, пузатый корпус, а главное — торчавшие из многочисленных портов орудия. Их стволы подействовали отрезвляюще на горячие головы. Правда, самые отчаянные кричали, что чем крупнее корабль, тем жирнее добыча, но более опытные морские волки помалкивали.

Пьер Легран хорошо знал свою братию. Он спустился ненадолго в каюту судового хирурга, преданного ему до мозга костей, и отдал приказ, о котором экипаж узнал гораздо позже:

— Будем брать галеон на абордаж. Все поднимутся на борт «испанца». Вы пойдете последним. Прежде чем покинуть люгер, сделаете пробоину в днище...

Вахтенные матросы на палубе «испанца» нисколько не обеспокоились появлением крохотного неказистого люгера. О его приближении было доложено капитану, но тот даже не удосужился выйти из каюты, где играл в карты.

Все свободные от вахты матросы спали в кубрике или чинили дырявые робы. Лишь вахтенные, свесившись через борт, смотрели на суденышко, козявкой прилепившееся к борту галеона. Что им надо, этим оборванцам? Наверное, хотят выклянчить остатки провизии — иную причину просто невозможно было вообразить.

— Эй! Чего вы хотите?

Ответы были неразборчивы. Может показаться странным, но вахтенный офицер галеона не заподозрил ничего дурного. Впрочем, он уже вторично послал сказать капитану и сейчас спокойно ожидал приказаний.

Дальше дело пошло быстро — в типичной для флибустьеров манере. На планшир галеона наброшены «кошки», нападающие мгновенно оказываются на палубе, вахтенные перебиты, флибустьеры кидаются на корму, и вот уже капитан с изумлением видит наставленный на него пистолет. Три минуты спустя Пьер Легран с юта громогласно возглашает сбежавшемуся экипажу:

— Пороховой погреб наш. При малейшем сопротивлении взлетите на воздух!

Испанцы были поражены еще больше, чем их капитан, ибо не видели рядом с галеоном никакого судна: люгер, продырявленный хирургом, затонул в считанные минуты. Мгновением позже весь экипаж захваченного корабля был загнан в трюм.

Из шикарной каюты в кормовой пристройке показывается, озираясь в недоумении, почтенный седовласый сеньор: вице-адмирал. Оказалось, что этот галеон, вооруженный пятьюдесятью четырьмя орудиями, не обычный корабль, а флагман флота, доверху набитый богатствами и провизией. Пираты были вне себя от радости, но Пьер Легран держал их в железной узде — нельзя было допустить, чтобы они, как звери, накинулись на еду и вино.

— Готовиться к маневру!

С помощью нескольких испанцев флибустьеры обрасопили реи, и галеон взял курс на Эспаньолу. Легран выбрал для стоянки тихую, уединенную бухточку, где выгрузил пленников: «Катитесь ко всем чертям!» Те немедля двинулись в глубь леса. Несколько добровольцев остались на борту у пиратов марсовыми.

Неизвестны подробности о состоявшемся в бухте совете. До нас дошел лишь тот факт, что на нем было принято самое поразительное в истории флибустьерства решение.

Галеон подобных размеров и с таким мощным вооружением мог бы стать в руках разбойников грозной плавучей крепостью, способной навести страх на все Карибское море. Он один был равен целому флоту. Но нет. Пираты решили отправиться на нем... в Европу.

Пьер Легран тут же взял курс на Францию и без приключений прибыл в Дьепп. Деньги, вырученные от продажи груза и самого галеона, были поделены между участниками так, что никто не остался в обиде. Легран осел в Дьеппе, где зажил как богатый буржуа — заветная мечта всех уголовников.

История эта наделала много шума. В Дьеппе тысячи зевак собрались поглазеть на захваченный галеон, и зрелище его побудило немалое число «рыцарей фортуны» отправиться во Флибустьерское море: они, словно оводы, кинулись жалить галеоны.

«Выгнать пиратов с Эспаньолы!» — такова была ответная реакция испанцев, для которых гнездовье ворогов в самом сердце их владений стало хуже бельма на глазу. Плохо информированные, они не видели разницы между буканьерами и флибустьерами и поначалу накинулись на мирных охотников. Высадив десанты, они перебили несколько сот буканьеров ночью, когда те спали.

Карательная операция вызвала буйную ярость среди специалистов по заготовке мяса, которые были еще и отменными стрелками. На острове развернулась подлинная война на уничтожение, но буканьеры, действовавшие мелкими мобильными группами, быстро взяли верх. Испанские плантации были сожжены, их фермы разрушены, жители небольших поселков в глубине острова истреблены до последнего человека. Гарнизоны и наспех вооруженные испанские ополченцы оказались бессильны против умелых охотников, прятавшихся в лесу, оттуда их ружья били без промаха.

Тогда власти приняли другое решение: «Систематически уничтожать скот на острове, чтобы задушить пиратов голодом». Эта тактика поначалу казалась более эффективной, поскольку буканьерам было куда трудней защищать одичавших животных, нежели испанцам — свои плантации. Несмотря на чувствительные контратаки, испанцы упорно продолжали уничтожать все живое, не щадя даже диких собак. За два года живность на острове была выбита настолько, что большое число буканьеров — примерно половина — было вынуждено сменить профессию. Испанцам в конечном счете это не принесло никакой выгоды, поскольку буканьеры влились в ряды своих постоянных заказчиков — флибустьеров.

Между тем в ходе кампании испанские власти начали понимать, что в разбойном промысле маленький островок Тортуга играл куда более важную роль, чем огромная Эспаньола.

Вполне вероятно, что, когда в 1638 году испанцы подогнан к Тортуге с десяток галеонов и высадили на остров мощный десант, орудий там было совсем немного, возможно, даже совсем не было. Зная от бежавших пленников о распорядке жизни, на Тортуге, испанцы выждали, покуда все флибустьеры не отбыли на охоту и мясозаготовки на северный берег Эспаньолы. Оставшиеся поселенцы, называвшиеся обывателями, были практически безоружны. Пытавшихся сопротивляться перестреляли, сдавшихся на милость победителям перевешали, лишь горстке уцелевших удалось скрыться в лесу. Затем испанцы с наслаждением принялись разрушать и жечь дома, портить продуктовые запасы, не подумав даже, что дома и провизия понадобятся небольшому гарнизону, который они решили оставить в пиратском логове.

Мартиника в свое время называлась «первым островом Антильской Америки». Старинная гравюра весьма идиллически трактует взаимоотношения европейцев и индейцев, живших на острове в эпоху колониальных захватов.

Действительно, солдаты, бродя среди руин и пепелищ, уже в первый день начали роптать, а вскоре ропот сменился яростью:

— За каким чертом нас здесь оставили? ..

Ясно, что душа их никак не лежала к службе, хотя обязанности гарнизона заключались лишь в том, чтобы патрулировать остров, выискивая уцелевших жителей, и присматривать за морем. Особенно внимательно солдаты должны были следить за проливом, отделявшим Тортугу от Эспаньолы, однако и эта забота не вызывала у них особого рвения. Ничего удивительного, что в начале 1639 года сотня высадившихся англичан захватила испанцев врасплох и выгнала их с Тортуги. Французские флибустьеры, прослышав об этом происшествии, быстренько возвратились на «родную» землю, где их радостно встретили вылезшие из укрытий поселенцы.

— Что вам угодно? — холодно вопросил французов предводитель англичан. — Меня зовут капитан Виллис. А этот остров — моя собственность.

Вооруженные до зубов британцы готовы подкрепить заявление своего капитана решительными действиями. Что поделаешь? Белен д'Эснамбюк давно осел в Европе, и французы согласились встать под начало Виллиса.

Понемногу Тортуга вновь начала заселяться, в основном французами. Правда, Виллис поставил дело так, что стал единовластным хозяином острова. Французы не смели поднять головы. Чуть что — Виллис раздевал их до нитки и высаживал на северном берегу Эспаньолы.

С этого времени началось перевоплощение Тортуги из захудалого островка Карибского архипелага в стратегический форпост, вызывавший интерес у деятелей все более крупного масштаба. Весна 1640 года. Французский дворянин-гугенот по имени Левассер, человек с бурным прошлым, бывший капитан королевского флота, затем соратник д'Эснамбюка по карибским походам, а сейчас временно безработный, бродит по причалу — не на Тортуге, а в бухте Сен-Кристофера. Напомним, что речь идет о том самом франко-английском кондоминиуме, откуда испанцы в 1630 году прогнали д'Эснамбюка. Несколько месяцев спустя испанцы с типичной для них непоследовательностью оставили Сен-Кристофер, и его тотчас же заняли французы.

Переходя от группы к группе, Левассер услыхал оброненную кем-то фразу, которую немедля намотал на ус:

— Ребята на Тортуге воют волком. Все готовы хоть сейчас скинуть Виллиса.

Левассер выяснил кое-какие подробности и в тот же день предстал перед губернатором Сен-Кристофера Филиппом де Лонгвилье де Пуэнси, которому объявил, что готов отнять Тортугу англичан.

— Следует провести все очень быстро,— ответил губернатор. — У нас сейчас мир с Англией, и я не хочу, чтобы дело дошло до Парижа.

— Я все подготовлю и ударю как молния.

— Да будет так. Я дам вам корабль.

— Мне нужна еще одна вещь. Поручительство.

Иначе говоря, жалованная грамота. Пуэнси дал ее. Несмотря на замечание «У нас сейчас мир с Англией», он — от имени короля! — поручил провести боевую операцию против англичан, поставив единственное условие: лишь бы все было шито-крыто. Подобная тактика еще много раз сослужит свою службу. Кстати, для Левассера, если он выполнит поставленное условие, была предусмотрена награда: место губернатора Тортуги.

Левассер хорошо знал все подходы к острову, и в голове у него вызрел хитрый план. Флибустьер затаился на крохотном островке Марго — таком крохотном, что не на каждой карте его отыщешь. Зато Марго расположен всего в пяти морских лье от Тортуги и совсем рядом с Эспаньолой. Там Левассер просидел три месяца. Можно вообразить, чего ему это стоило и сколь часто видел он во сне губернаторское кресло. Левассер тянул время, чтобы подготовить отборный отряд соратников, на которых он мог положиться.

Казалось бы, после столь тщательной подготовки Левассер должен был действовать внезапно — «ударить как молния». Ан нет. Он шлет гонца к Виллису с требованием «дать ответ, по какому праву французы на острове были преданы позору и разоружению». Левассер был знаком с основами права, а посему ему был важен легальный предлог для нападения на англичан.

Ответ Виллиса был, как и ожидалось, донельзя заносчивым: «Я вас не боюсь, хотя бы под началом у вас было и три тысячи войска». 31 августа Левассер высадился на занятый врагом берег.

Атака прошла, как и обещал Левассер, молниеносно. Безусловно, что враждебность населения к Виллису немало способствовала успеху операции.

Не теряя времени, губернатор Пуэнси отписал кардиналу Ришелье: «Тортуга, цитадель Санто-Доминго, в наших руках».

Договор, заключенный между Левассером и Пуэнси, предоставлял Левассеру единоличную концессию на торговлю одеждой и прочими необходимыми предметами, для чего на острове учреждалась фактория.

— Одновременно с факторией будет построен форт,— решил Левассер.

Гавань Бас-Тер — «Низкая земля» — на юге острова была единственным местом, где могли приставать крупные суда. Над гаванью царил могучий утес, называвшийся в те времена просто Горой. Лучшего места для форта нельзя было придумать.

Гору венчал десятиметровый отвесный уступ, на вершине которого соорудили каменную площадку — квадрат со стороной двадцать метров. На ней установили орудия — две железные и две бронзовые пушки. Кроме того, сколотили казарму на четыреста человек, а в пещере устроили два склада — для продовольствия и боеприпасов.

Вырубленные в скале ступеньки вели к подножию уступа, но на площадку можно было забраться лишь по железной лестнице, которую в случае опасности втягивали наверх.

В 1645 году испанцы, не ведавшие об этом оборонительном сооружении, попытались отбить Тортугу, подойдя к острову на пяти галеонах с шестью сотнями солдат на борту. Им пришлось ретироваться с большими потерями.

Безопасность равнозначна процветанию. Поэтому в середине XVII века Тортуга богатела. На острове выросли «городки» — небольшие поселения — Кайон, Ла-Монтань, Ле-Мильплантаж, Ле-Ринго, Ла-Пуэнт-Масон. В последнюю треть века численность населения Тортуги достигла десяти тысяч душ, из которых три тысячи были флибустьерами, три — профессиональными или полупрофессиональными буканьерами (охота все еще продолжалась на Эспаньоле), а три-четыре — «обывателями» и «вербованными». Обывателями звали колонистов, занимавшихся сельским хозяйством, а вербованными — иммигрантов, подписавших обязательство отработать три года на службе у плантатора в уплату за свой переезд из Европы.

Флибустьеры Тортуги все чаще стали получать право на «почетное звание» корсаров. Они выходили в море, имея поручительство, подписанное от имени его величества короля Людовика XVI губернатором Сен-Кристофера или Левассером. Добыча свозилась в Бас-Тер. Там осели наехавшие из Европы негоцианты и ростовщики, скупавшие захваченные трофеи, а также торговцы «всяким полезным для людей товаром». Среди деревянных домишек появились церкви и часовни католиков и протестантов.

В базарные дни возле Бас-Тера берег являл живописнейшее зрелище. То была шумная ярмарка, где продавали грудами рыбу, черепах, ламантинов, лангустов, вяленое мясо, бычьи шкуры, овощи и птицу, а рядом — серебряную и золотую посуду, инкрустированную мебель, парчу, богатую церковную утварь.

Здесь толпились колонисты в широкополых шляпах, оборванные пираты, почти голые черные рабы и индейцы, флибустьеры, выряженные на европейский манер, иногда даже по последней парижской моде. По возвращении из удачного похода они швыряли деньгами направо и налево, спускали все за несколько дней, после чего вновь облачались в драное тряпье. Кроме роскошных нарядов и украшений, деньги тратились на главное удовольствие — карточную игру, а также на обжорство с обильным возлиянием. Пиры заканчивались тем, что гости — те, кто не рухнул наземь и не захрапел,— орали во все горло песни на берегу.

Словом, остров жил полнокровной жизнью, экономическую основу которой, как мы знаем, составлял морской разбой.

Жорж Блон, французский писатель

Перевел с французского А. Григорьев

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6141