На Минском шоссе

01 августа 1984 года, 00:00

На Минском шоссе

Всесоюзная вахта памяти... На ее торжественное открытие в Минск в апреле этого года съехались ветераны, делегации братских союзов молодежи социалистических стран, комсомольцы — участники похода по местам боевой и трудовой славы.

В парке «Дружбы народов» в честь 40-летия освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков участниками вахты памяти была посажена березовая роща. Люди говорят, что судьба леса повторяется в судьбе народа. И это так. Каждого четвертого недосчитались белорусы после войны, и каждое четвертое дерево из страха перед партизанами фашисты вырубили на этой земле. И белоствольная аллея — это как бы воздвигнутый зеленый обелиск в память павших.

Ветераны войны встречались в бывшем партизанском лагере, под Минском, вблизи деревни Заболотье... Костер памяти зажигали командир партизанской бригады «Разгром» Павел Тимофеевич Клевакин и молодой гвардеец пятилетки с Белорусского автозавода Семен Кашевский.

Июнь сорок четвертого. Смоленщина. Батарея тяжелых самоходок после марша расположилась в лесочке. Где-то отдаленно глухо звучат раскаты грома. Фронт уже три дня как начал наступление. А у нас тихо. И вдруг слышу: «Командиров к комполка!»

До будки недалеко — минута, и мы там. Виктор Зверев, тоже командир батареи, балагур и весельчак, не теряя времени, шутливо «вводит в обстановку»:

— Застоялись?! Пора седлать!

— Шишкин, батарею к рассвету вывести в рощу «Н» и поступить в распоряжение комбрига Походзеева,— ставит задачу командир полка подполковник Карташев. — На борт взять дополнительно снаряды и по две бочки горючего. Двигаться без света. Вопросы есть?

— Нет!

— Выполняй!

Мы уже привыкли к лаконичным приказам Карташева, а потому без лишних слов я тут же начал наносить на карту место, куда следовало прибыть, уточнил у штабников дорогу, по которой мы должны двигаться в строгих условиях прифронтовой полосы, сигналы.

Подготовка была недолгой. Нам и раньше приходилось брать на машины по одной-две бочки и дополнительные боеприпасы. Поэтому крепления были уже подготовлены заранее. Осталось только получить и уложить получше бочки и ящики со снарядами. В итоге наши мощные ИСУ-152 с уложенными на крыше ящиками стали похожими на сухопутные дредноуты.

Нашлось время поговорить и с экипажами. Ведь при успехе начавшейся операции наша танковая армия выходила к начальным рубежам войны — к границе. Хорошо об этом сказал Вася Величай, командир машины:

— Не мы — так кто же? Кто должен снова встать на ту черту, откуда мы ушли когда-то? Мы, и только мы!

...Наступила темнота. В июне она слабая. Дорогу видно хорошо. И в назначенный район батарея прибыла раньше срока. К рассвету все машины были уже замаскированы, а экипажи выкопали даже щели-ровики — на всякий случай, для укрытия при бомбежке.

Стрелка-указатель с надписью «Хоз. Походзеева» помогла быстро найти его штаб. Комбриг был тоже не настроен на большие речи. Оглядев прибывших командиров, удовлетворенно, как бы сам себе, сказал: «Все на месте. Начинаем». И, не теряя времени, пригласил всех за штабной автобус, где среди кустов была вывешена план-схема предстоящих действий.

Здесь полковник Походзеев разъяснил, что бригада вводится в прорыв на Минском направлении в качестве передового отряда корпуса. Наступаем на Смоляны, Толочин, Борисов. Путь лежит по лесным дорогам, болотистым районам, где продвижение будет затруднено не только из-за сопротивления врага, но и сложными дорожными условиями. Главное — обойти врага и ворваться ему в тыл.

Головным предстояло идти батальону капитана Фещенко. За ним — мы.

До выступления оставался только один час. Но и его хватило, чтобы выйти к исходной точке и разъяснить задачу личному составу.

Обогнав стрелковые части, танкисты устремились по назначенным маршрутам. Но уже в ближайшие часы бригаде пришлось сбивать мощный заслон противника в районе Смоляны, а затем в Озерцах. Особенно упорным было сопротивление врага в Озерцах, на подступах к Толочину.

Лобовая атака на Озерцы не удалась. Противник сумел ее отбить, хоть и понес потери. В этих условиях батальоны бригады совершили обходной маневр, повторным ударом с двух сторон зажали противника в клещи и уничтожили. Самоходчики не подвели, в этом бою действовали отважно, но им пришлось пережить тревожные минуты.

Когда танкисты пошли в обход, сменили позицию и мы.

Дорога проходила через рощу. Даже не дорога, а тропа, но уже проторенная — по ней прошли до нас танкисты. И вот когда до огневого рубежа оставалось каких-нибудь двести-триста метров, на выходе из рощи застряли две самоходки.

Случилось это потому, что механик-водитель техник-лейтенант Николай Семенов заметил вдруг перед машиной мину и сделал резкий поворот. Гусеницы сорвали тонкий слой грунта и тут же глубоко зарылись в песок. То же самое случилось и с другой машиной.

Значит, на опушке минное поле?! И двигаться нельзя?! Саперов нет. И где их искать? А время? Ведь до открытия огня остались считанные минуты.

«Надо рисковать»,— не успел подумать я, как Семенов крикнул:

— Нашел! Отойдите все, и подальше!

Он продолжал «щупать» штыком землю. И точно — не более метра от первой в песке лежала другая мина. Не остановись Семенов при повороте — подорвались бы на ней.

Нашли четыре мины. Больше не стали искать — время торопило. Обозначили вешками и мины и проход.

А на рубеж мы все-таки успели. Там уже стоял танк комбрига. Доложил ему и, понятно, получил внушение за задержку. К «счастью», неприятный разговор был прерван налетом вражеской авиации. Загремели зенитки, залились звенящими трелями спаренные «максимы». Разрывы бомб, грохот, песок, дым, пыль.

— Атака через десять минут. Сигнал — красные ракеты,— заключил комбриг.

Бомбежка продолжается, но надо выполнять поставленную задачу. Была не была — побежал к машинам.

Успел. Хоть попетлять пришлось как зайцу по снегу. «Юнкерсы» заходили один за другим и по бросали бомбы по очереди...

И вот красные ракеты. Вздрогнула земля — начался артналет. Ударили и мы. Противник не был укрыт: его танки, пушки просматривались хорошо. И наши самоходчики первыми же выстрелами накрыли несколько целей. А затем все потонуло в облаке дыма и пыли.

Появились наши Илы.

Танки тронулись в атаку, стреляя с ходу. Они шли немного в стороне, а мы — как бы у них на фланге. Несколько прицельных залпов наших самоходных установок сделали свое дело. Крупнокалиберные снаряды быстро заставили замолчать врага на участке, который атаковали танки. Конечно, это была только доля общего огня, но доля, думается, весомая.

Бой за Озерцы завершился преследованием противника. Танкисты устремились на Толочин — крупный узел железнодорожных и шоссейных дорог. До него было рукой подать — с пяток километров. А в Озерцах мотострелки остались очищать его от уцелевших гитлеровцев.

В Толочине противник чувствовал себя, видимо, уверенно и в безопасности. Во всяком случае, до последнего дня туда подходили эшелоны с запада, и то, что наши танкисты ворвались в городок, для фашистов было как гром средь ясного неба.

Началась паника.

Батальоны Фещенко и Калашникова завязали уличные бои. Противник ведет огонь с чердаков и из подвалов. Нам приказано обойти городок и выйти к станции, не допустить отхода эшелонов и отхода вражеских коланн. Но самоходки Величая и Крашенинникова с десантом саперного отделения уже вышли на окраину вместе с танками. Так было заранее решено, если потребуется подавить врага в каменных зданиях. Этот десант появился у нас после случая на опушке рощи. Комбриг, отчитав нас за задержку, тут же приказал выделить нам отделение саперов.

Помню, когда они прибыли, седоватый, усатый сержант доложил:

— Вот прибыли, сынок, вам на подмогу. Всю войну тропим, теперь и вам дорогу смастерим.

Его боевые награды, вылинявшая гимнастерка, видавшая виды фуражка говорили, что он воин бывалый.

— Стрелять умеете? — с улыбкой спросил я.

— Обижаешь, сынок! Два года на передовой... Только что из вашей вот пострелять не приходилось...

Тут и порешили — пусть у нас заодно будет и десант.

В Толочине это оправдалось. На одной из улиц в самоходку Величая с чердака полетели гранаты. Что делать? Командир самоходки только было решил ударить по зданию из пушки, как саперы бросились в дом, поливая все перед собой свинцом, бросая гранаты...

Получив команду на выход к станции, мы быстро ее выполнили.

Когда мы подходили, на станции творилось что-то непонятное. Трещали пулеметные очереди. Взвивались ракеты. Гулко раздавались пушечные выстрелы.

«Может быть, там уже наши?» — подумал было я, но самоходки встретил враг. Встретил шквалом огня.

С противоположной стороны к станции подходили наши батальоны, это я понял, прислушиваясь к командам по радиосети... Тем временем наши соседи — до десятка тридцатьчетверок — ринулись в атаку. Потом узнали — это была рота Дейнекина. Открыли огонь и самоходчики.

Но что это? С направления Борисова к станции подходит поезд. И тут же на шоссе вытягивается колонна автомашин. Сомнения нет — фашисты! Враг бежит! Обрушиваем огонь по голове колонны. Снаряды рвутся точно. Колонна встала... Открыли огонь и тридцатьчетверки, а затем метнулись на колонну. Славно поработали не только огнем, но и гусеницами. Фашисты в замешательстве: одни бегут в лес, другие поднимают руки... На привокзальной площади уже наши танки. Все, Толочин взят.

Удар был столь стремительным, что противник не только не успел угнать стоявшие на путях поезда, но не смог даже предупредить, остановить идущие к станции эшелоны. Не знаю, насколько верно с точки зрения факта, но корпусной поэт Осип Колычев писал в своих стихах о боях в Толочине, как некий озорной танкист по имени Ваня Самоходов (конечно, фамилия вымышленная для рифмы) сел на место диспетчера и какое-то время принимал эшелоны. Говорили, что это было на самом деле.

Но бой тем временем еще не завершен: приказ — идти на Борисов.

Осмотрелся. Нет самоходок Величая и Крашенинникова. Запрашиваю. Сквозь писк и треск по радио доносится голос как будто Величая:

— Жду экипажи. В машинах только механики. — И снова треск в наушниках.

Ничего не понимаю. Посылаю заряжающего Аладина к станции. Проходит с десяток минут. В районе станции нет-нет да слышатся автоматные очереди. Дым. Что-то горит.

Наконец-то появились самоходки.

— Ну, что у вас случилось? — спрашиваю.

— Да как в басне про мужика, поймавшего медведя!

Произошло же следующее. Возле станции самоходки только развернулись было стволами на паровозы, как увидели свои танки: значит, решили, бой окончен. Экипажи вышли из машин. Закурили. А саперы-«десантники» поторопились в дом, чтобы проверить, не заминирован ли он. Вдруг из окон здания стали выскакивать гитлеровцы. Наши — за пистолеты. Автоматы-то в машинах остались. И встали друг против друга. Молчат не шевелясь. Наконец кто-то сообразил:

— Хенде хох! Бросай оружие!

Фрицы взметнули руки вверх.

Тут и саперы появились:

— Мин нет! Фашистов тоже! — докладывает их усатый командир.

— Вот так и получилось, что пока мы их разоружали да сдавали в общую колонну,— докладывает Величай,— произошла небольшая задержка.

Танки снова устремились вперед на Бобр и на Борисов. Теперь уже не по лесным дорогам, а по шоссе. Но оказалось, дорога вся забита отступающими частями врага. Чего тут только нет — машины, бронетранспортеры, пушки, телеги, фургоны, двуколки...

С появлением танков сразу же поднимается лес рук — сдаются в плен. И из укрытий выходили с белыми платками или поднятыми руками, и группами и в одиночку, строились в колонны.

Продвигаться приходилось, сталкивая все, что попадалось на пути, в кюветы. Возникали и перестрелки. Но быстро заканчивались — враг либо отходил, либо сдавался.

Фото В. Устинюка

Населенный пункт Бобр оказался сильно укрепленным. К тому же фашисты взорвали мост через реку. Едва только наши танки и самоходки показались на виду, как враг открыл огонь. Кто-то успел бросить дым-гранаты, и мы укрылись на опушке леса.

Танки, пытавшиеся выйти слева от дороги, попали на заболоченную низину и некоторые застряли. Только мотострелки успели почти добраться до речушки, но и они под ожесточенным артиллерийским и минометным огнем залегли. Местность была практически открытой и хорошо просматривалась противником. Сам же враг укрылся в густом кустарнике и садах на крутом противоположном берегу. К тому же его орудия и танки вели огонь то с одного, то с другого места или направления. Поэтому засечь их было трудно. Надо было выдвигаться вперед, чтобы получше разобраться в обстановке. Посоветовавшись с командирами машин, решили, что эту задачу следует возложить на Василия Величая и наводчиков — Бычкова и Фролова.

Оставив за себя старшего лейтенанта Устинова, и я пошел с ребятами. Где пригибаясь, где ползком преодолели открытые участки и, выбрав незаметный бугорок с кустиками, стали изучать передний край, до которого, что называется, рукой подать.

Пехотинцы показали несколько целей, а после очередных выстрелов противника мы и сами хорошо разглядели позиции стрелявших пушек и танков. Укрытые хорошо, они даже в бинокль с такого близкого расстояния были едва различимы. Потому, чтобы не потерять их из виду, наметили ориентиры и нанесли все цели на схему.

— Теперь уже не уйдут. Врежем под самый крест! Верно, Сергей? — возбужденно говорит Фролов Бычкову. Тот промолчал.

Но словно в ответ Фролову в воздухе засвистели мины с характерным нарастающим при подлете звуком. Плотно приживаемся к земле — как лист. Трах, трах, трах — раскалывается воздух. Вокруг фонтаны земли, по спине бьют комья земли. За воротник — песок. Во рту хрустит. Не успеваю оглядеться: все ли целы, как снова серия разрывов.

— Назад, ползком! — кричу. — Не все, по одному! Бычков, пошел!

Добрались до опушки без потерь. А тут уже офицер из штаба прибыл.

— Через полчаса атака,— сообщил он — Вам подавить противника на этой окраине,— показал участок. — Танки с автоматчиками пойдут в обход справа. Там броды.

Сигнал. Ракеты. И по радио — огонь!

Загрохотала канонада — открыла огонь артиллерия. Появились штурмовики.

Даем залп и мы.

Весь передний край противника заволокло дымом. И мы решили переместиться ближе, за удобный холмик.

— Вижу цель,— докладывает Величай.

— Есть цель! — доносится от Устинова.

Машет рукой из люка и Крашенинников в сторону противника: он тоже видит цель, просит разрешения открыть огонь.

Даю «добро». Грохочут выстрелы. Снаряды ложатся куда надо.

Но бьет и немец. Прямой наводкой.

Фото В. Устинюка

К тому же налетели самолеты. Осколки барабанят по броне — как град по крыше. Невозможно открыть люк. И видно плохо. Однако в какой-то момент передышки передний край просматривается, и самоходки, уточнив наводку, снова ведут огонь. А вот и автоматчики уже местами вышли не только к речке, но и овладели противоположным берегом. Завязали бой у окраинных домов. Теперь слово за ними.

Стрелять стало опасно. Можно и своих побить. Переносим огонь на фланг, куда устремились танки. Но, видимо, броды оказались нелегкими. Остановились, ведут огонь с места. И вдруг танки стали искать укрытие: противник открыл сильный огонь.

Получаем по радио приказ: самоходкам прикрыть «коробочки».

Но мы и без того уже перенесли огонь на вражеские позиции на правом фланге. Трехпудовые снаряды при точной прямой наводке сразу дали результат. Тут же замолчали огневые точки.

Танки, совершив маневр, вышли из-под огня.

Слышим по радио Походзеева:

— Спасибо, «зверобои»!

За что спасибо? Работа — одна на всех.

Пехотинцы, обогнав танки, вышли к броду, потащили бревна, доски. И с ними — саперы. Вон, пробегая мимо, помахал рукой и наш старый знакомый — усатый сержант. Торопится на переправу. Удачи вам, ребята. Нелегкая у вас сейчас ноша и работа — сильный огонь, вода по грудь, грязь по колено, а переправу надо навести.

Но противник еще не сдался. Замечаю между домиками вражеские танки с длинными стволами. По виду «пантеры».

Показал на цель Бычкову, а затем отошел от машины, чтобы поставить задачу Устинову с Величаем. Тем временем Бычков уже сделал два выстрела. Стало ясно, где противник, и другим командирам машин. А тут начался артналет — пришлось залечь. Подождал и — бегом к машине. Вот она. Остался шаг. Вдруг взрыв, удар. Как будто кто-то резко ударил палкой по пряжке ремня. Стою. Что-то теплое разливается под гимнастеркой. Да, попало снова. А жаль — до штурма остается уже совсем немного. Может, не идти в санбат?

Перевязался. Боль вроде небольшая. А тут и команда поступила — поддержать огнем пехоту и танкистов на переправе. Однако на машину забраться не могу. Приказал Устинову принять батарею...

Потом, когда в палатке полевого госпиталя меня оперировали, врач сказал:

— Повезло же тебе, парень!

Осколок сидел так глубоко, что до него врач даже не добрался. Он так и «сидит» уже ровно сорок лет. Как говорят, остался на память о тех днях.

А Бобром наши овладели в ту же ночь.

26 июня, к исходу дня, дорога на Борисов, Минск была открыта...

Николай Шишкин, полковник, бывший командир батареи

Просмотров: 5463