Зеркала для восходов

01 августа 1984 года, 00:00

Фото автора

Солнце лениво питало воздух жаром, и только полуденное небо, казалось, остужало его своей прозрачностью. Порывы свежего ветра напоминали о близости моря.

Дорога увела вправо, и я сразу увидел белый двухэтажный дом, обнесенный оградой, машины на площадке, а чуть дальше — огромный белый экран на рельсах. У самой ограды стояли зеркала, укрепленные на фундаментах. Две плоскости были повернуты к небу — словно два куска неба опрокинулись на землю и застыли, отсвечивая чистотой.

За одним из зеркал вдруг шевельнулась фигура человека, и зеркало начало медленно разворачиваться. В нем полыхнуло белое солнце, потом появилась крыша дома, зеркало приостановилось и, чуть подвинувшись, снова поймало солнце. А на экране, что стоял напротив, зажегся гигантский солнечный блик, похожий на бабочку с раскрытыми крыльями.

— Ниже! Ниже опусти! Слышишь, ниже!

Я вздрогнул от неожиданности и оглянулся:

— Вы... мне?

— Нет, конечно! — Человек, который возник передо мной, быстро взглянул на меня и снова закричал:— Ты что там, оглох?! Опусти гелиостат ниже! — Глаза его горели досадой и нетерпением.

Он резко повернулся ко мне:

— А что вы, собственно говоря, здесь делаете?! Почему на полигоне посторонние?!

— Мне нужна солнечная станция,— торопливо ответил я.

— Там солнечная! — Он махнул рукой в сторону. — Там она строится! А здесь — полигон! По-ли-гон! — повторил он по слогам и тут же внимательно посмотрел на меня. — А... зачем вам солнечная?

Я представился.

Мужчина с какой-то беспомощностью огляделся по сторонам и быстро заговорил:

— Эксперимент у меня, слышите, экс-пе-ри-мент!

Я молчал.

— Что вы на меня смотрите? Я Трепутнев. Я вам нужен, я! Говорить все равно со мной будете. Я начальник экспедиции энергетического института, работаю в лаборатории солнечных станций... — Он перевел дыхание. — Ладно, пошли на крышу. Мне надо проверить приборы,— и снова оглянулся на зеркала. — Володя! Так оставь! Теперь нормально! —И зашагал к белому дому.

По крыше гулял ветер. Трепутнев сразу подошел к деревянным перилам, которые огораживали площадку крыши. К перилам были прибиты полки. На полках стояли приборы. Он склонился над ними и начал что-то быстро записывать в тетрадку, лежавшую тут же, рядом.

С крыши открывалась широкая панорама. Блестели стеклянным светом небольшие озера, они казались застывшими, словно покрытыми слюдяной пленкой. Между ними тянулись поросшие желтоватой травой земли, на которых вспыхивали сиреневые пятна низкорослых цветов. Вдали, в молочной дымке, дыбилась горбина мыса Казантип, словно с разгону вонзившегося в воды Азовского моря. Рядом с мысом поднимались аккуратные бело-голубые дома молодого поселка Щёлкино. Я уже знал, что это поселок строителей.

Повернувшись, я увидел неподалеку какую-то башню, вокруг которой дрожали шлейфы пыли — к ней один за другим шли самосвалы.

— Да-да, там и строится солнечная. Правильно смотрите,— услышал я голос Трепутнева.

— А почему здесь, на Керченском полуострове, решили строить?

— Место хорошее. — Он, сощурившись, смотрел вдаль. — Земли здесь бросовые, солончаковые, их не жалко. Солнце шпарит почти две тысячи часов в год. Это же сколько энергии пропадает даром!

— Горит! Смотрите, горит! — перебил я Трепутнева и показал на прибор, над которым взвилась вдруг ниточка дыма.

— Что вы орете? — Трепутнев спокойно подошел к перилам. — Это гелиограф. Прибор, который следит за солнцем...

Фото автора

На поверхности круглого прозрачного шара икринкой горело солнечное пятнышко.

— Шар ловит солнце,— объяснял Трепутнев. — Пропускает через себя лучик, а лучик прожигает дырку на бумажной диаграмме. Нет солнца — нет дырки. Все просто. Благодаря гелиографу мы рассчитываем время работы солнечной станции.

Он взглянул на часы.

— А это зачем? — поспешил спросить я и показал на небольшие зеркала, укрепленные на стерженьках в разных положениях. За ними на перилах висела связка рыбы.

— А это бычок сушится. Рыба такая. К нашей работе не имеет никакого отношения, но очень вкусная,— усмехнулся Трепутнев и строго посмотрел на меня.

— Да я не о рыбе, о зеркалах говорю. Зачем столько?

— Для определения степени запыленности. В зависимости от наклона они, естественно, пылятся по-разному. Мы должны знать, в каком положении гелиостаты, или, говоря по-вашему, зеркала, меньше загрязняются. — Он снова взглянул на часы. — Все! Мне пора!

Он начал ловко спускаться по лестнице. Но задержался, и за краем крыши показалась его голова:

— Кстати, зовут меня Александр Васильевич,— сказала голова Трепутнева и пропала.

Я увидел, как он выскочил на площадку и быстро пошел к зеркалам — гелиостатам. Исчез за одним из них, появился оттуда вместе с каким-то парнем, и они скрылись за вторым гелиостатом, который тут же начал разворачиваться. На белом экране зажглось второе пятно, затем пятна совместились и запылали еще ярче. А Трепутнев уже бежал к экрану. Там, в кабине под экраном, появились люди. Оттуда донесся треск печатающей машинки. Снова я увидел Трепутнева. Он мчался с фотоаппаратом в руках к гелиостатам. Встал на колени за одним из них и быстро начал фотографировать пятно на экране.

— Здравствуйте! — На крышу влезал молодой бородатый парень. — Здравствуйте,— повторил он, подойдя ко мне. — Меня Володей зовут. Володя Сычук. Меня Трепутнев послал. Сказал, чтобы я вам немного о нашей работе рассказал,— и он широко улыбнулся.

Володя подвел меня к краю крыши, присел на перила и, глядя вниз, на площадку, начал объяснять:

— Видите пятно на экране? Это отраженный солнечный поток. На экране установлены чувствительные фотодатчики, которые измеряют плотность солнечной энергии в этом потоке. По этим данным мы судим об оптических свойствах гелиостатов. Нам важно понять, как они отражают солнце на разных расстояниях. Ведь чем дальше стоит гелиостат, тем слабее отраженный световой поток. Часть его рассеивается, часть поглощается стеклом, имеет значение и запыленность зеркала... В прошлом году мы выяснили, что КПД зеркала меньше предполагаемого. По предварительным расчетам, солнечный поток должен был терять двадцать процентов своей силы, на практике оказалось — все сорок! А если это так, мы можем не выйти на расчетную мощность солнечной станции. Возможно, ошиблись в расчетах?

Словом, в этом году мы как бы работаем с собственными ошибками. Все перепроверяем. Кстати, полигон для этого и создан — экспериментальные работы должны опережать строительные, чтобы вовремя вносить коррективы.

Володя протянул мне фотографию.

— Вот такой она и будет — первая в стране экспериментальная солнечная станция мощностью пять тысяч киловатт,— сказал он.

На фотографии был изображен макет будущей станции.

— Видите, на площадке диаметром в полкилометра разместятся тысяча шестьсот гелиостатов,— говорил Володя. — Зеркальная поверхность каждого — двадцать пять квадратных метров. В центре этого зеркального поля поднимется восьмидесятиметровая башня. Солнечные лучи будут концентрироваться почти на ее верхушке, и там, в парогенераторе — солнечном котле,— вода нагреется до двухсот пятидесяти градусов. Пар же пойдет на турбину как на обычной тепловой станции.

— А как же ночью или когда тучи?

— Для этого у подножия башни установят тепловые аккумуляторы. Горячая вода будет находиться в резервуарах под давлением. В ночное время и пасмурные дни аккумуляторы поддержат работу станции...

Володя говорил неторопливо, поглаживал бороду и все время посматривал на меня, будто следил за тем, как я усваиваю сказанное. Я чувствовал себя учеником.

Говорил он и о том, что научная экспедиция Энергетического института имени Г. М. Кржижановского работает здесь второе лето. На них и лежит «вся наука по солнечной». Каждый участник экспедиции должен быть мастером на все руки — это непременное условие Трепутнева. Все они — специалисты-инженеры, но, если понадобится, становятся токарями, слесарями, пищу готовить тоже умеет каждый, и зеркала моют по очереди. Выяснилось, что мытье зеркал — целая проблема. Жесткая пресная вода, например колодезная, оставляет на зеркалах следы соли. Дождь мешает — появляются грязепотеки. Пришли к выводу, что мыть можно только мягкой водой, а потом насухо протирать. Трепутнев даже изобрел специальную швабру для мытья опытных гелиостатов, тех, что я видел на полигоне. К швабре подводится шланг, подключенный к насосу, и вода автоматически поступает на зеркальную поверхность. В дальнейшем же среди гелиостатов солнечной станции установят специальные моечные агрегаты — они и будут обслуживать зеркальную чашу.

— И каждый день спорим,— сказал Володя. — Собираемся после работы и спорим — так ли мы все делаем. А с Трепутневым спорить интересно, заводной он.

Ветер задувал сильнее. Солнце гасло, набирая густой красный цвет, и, будто подгоняемое ветром, сползало в далекую облачную полоску. Я взглянул на полигон, там уже никого не было, и только черный кот, непонятно откуда появившийся, лениво и медленно брел к гелиостатам, уже развернутым горизонтально земле.

Фото автора

Когда утром я приехал на полигон, сразу увидел Трепутнева. Он стоял перед гелиостатом в закатанных до коленей джинсах, туфлях на босу ногу и сосредоточенно водил шваброй по зеркальной поверхности. Швабра была та самая — «автоматизированная». Зеркало сверкало мокрым серебром. Где-то у дома потрескивал насос.

Я стал рассматривать Трепутнева.

Он был высокого роста, худой. Лоб покрыт глубокими морщинами, а резко очерченный рот придавал лицу аскетическое, замкнутое выражение, которое смягчали лишь глубоко посаженные глаза, внимательные и быстрые, как ртуть.

— И долго вы меня разглядывать собираетесь? — негромко произнес Трепутнев. Я понял, что отражаюсь в зеркале.

— Погода сегодня отличная,— попытался я поддержать разговор.

— Отличная?! — Он оглянулся и даже забыл о швабре, оторвав ее от зеркала. На землю полилась вода. — Отличная только для вас! — воскликнул Трепутнев. — Для меня — нуль! Мне нужно абсолютно чистое небо! Будь они прокляты, эти облака! — И он, подняв голову, свирепо посмотрел вверх. Солнце на наших глазах уползло за тучи и засочилось сквозь серое мягкое пятно.

Трепутнев коротко вздохнул, выключил швабру и присел на подставку гелиостата:

— Сегодня все равно не будет работы. Небо за вас, спрашивайте. — И тут же, не дожидаясь вопросов, продолжил:— Сначала чуть-чуть истории...

От него я услышал, что одну из первых солнечных установок, которая могла выполнять полезную работу, продемонстрировал на Всемирной парижской выставке француз Мушо. Установка представляла собой зеркальный концентратор диаметром пять метров, в фокусе которого находился паровой котел. Пар приводил в действие печатный станок, а станок выдавал свежие номера газеты. Потом Трепутнев говорил о том, что впервые идея использования солнца для выработки энергии в промышленных масштабах родилась в стенах энергетического института. Было это уже в 50-е годы нашего столетия, и новое направление в отечественной энергетике возглавил Валентин Алексеевич Баум — в то время заведующий лабораторией института, а ныне академик. Кржижановский поддержал идею создания солнечной электростанции. Но реализовать ее в те годы так и не удалось; казалось, что надолго хватит угля, нефти, газа. Все горело, все сжигалось.

— Активно заговорили о солнце вновь спустя четверть века, когда стала ощутимой нехватка органического топлива,— увлекшись, рассказывал Трепутнев. — Во многих странах мира начали строить солнечные станции различных типов.

По его словам, выработка энергии для строящейся станции — не главное. Цель ее сооружения — создание оптимальных устройств концентрации солнечной энергии, разработка систем управления гелиостатами, проверка оборудования.

— А почему станция — первая в стране — называется экспериментальной? Разве подобных больше нет?

— Есть различные солнечные установки, не станции, а установки,— отчеканил Трепутнев. — С помощью ученых нашего института в стране созданы центры, изучающие возможности использования солнечной энергии. Они есть в Ташкенте, Ашхабаде ( Об одном из таких центров, созданном в поселке Бекрова неподалеку от Ашхабада, рассказывалось в материале «Щедрость отраженного Луча», «Вокруг света» № 8 за 1979 год.), Баку, Алма-Ате, Тбилиси, на Крымском полуострове... Все они служат в основном для решения народнохозяйственных, бытовых проблем. Например, исследуются возможности создания высоких температур для плавки металлов, с помощью гелиоустановок облучают семена хлопчатника, проверяют влияние солнца на его урожайность.

— Какая мощность была у первой атомной электростанции, Обнинской?— спросил вдруг Трепутнев.

— Пять тысяч киловатт, а что?

— Правильно! — Он тряхнул головой. — Вот и я говорю, пять тысяч! Всего пять тысяч киловатт! И ведь были скептики, которые не верили в ее будущее! Было время, когда и к нам относились, мягко говоря, снисходительно. Считали, что мы солнечных зайчиков ловим. Теперь не то! Лед тронулся! Растопило наше солнышко лед! Да и смешно говорить, что мы обойдемся без солнечной энергии. А она вот, пожалуйста, над головой висит! — Он вскинул руку и снова взглянул на небо. Оно было сплошь покрыто тучами. Начинал накрапывать дождь.

— Пойдемте ко мне в кабинет,— сказал Трепутнев после долгой паузы. — Там продолжим разговор...

И встал.

Кабинет с табличкой «Экспедиция Энергетического института» находился на втором этаже белого дома. В кабинете стоял огромный стол, покрытый зеленым сукном, рядом — холодильник. За столом поменьше сидел пожилой мужчина и что-то сосредоточенно паял.

— Борис Георгиевич Базанин,— представил Трепутнев. — Славен отличными кулинарными способностями и изобретением устройства для актинометра, благодаря которому прибор автоматически следит за солнцем.

Борис Георгиевич поднял голову, кисло улыбнулся и снова склонился над паяльником.

— Борис Георгиевич — человек молчаливый,— продолжал Трепутнев, усаживаясь за стол. — А кстати, знаете, чей это стол?

— Нет, конечно...

— Самого! — произнес он торжественным голосом. — Самого Глеба Максимилиановича Кржижановского! Стол у него в кабинете стоял...

— Вдохновляет,— тихо вставил Борис Георгиевич и хмыкнул. Трепутнев удивленно посмотрел в его сторону:

— Отчасти вдохновляет, Борис Георгиевич, но главное, удобен для работы. Лет сто еще простоит...

— Если ты спать на нем перестанешь,— не унимался тихий Базанин и повернулся ко мне: — Он так на столе и спит, когда заработается или если непогода, ветер...

И я услышал, как года два назад, в сентябре, отработав день на полигоне, они специально оставили гелиостаты в рабочем, вертикальном положении. Погода стояла тихая и солнечная, и на следующий день решили с утра продолжить эксперименты. В то лето жили они неподалеку от полигона, в общежитии. Сели в машину и уехали.

Трепутнев проснулся в два часа ночи от свиста ветра и грохота ливня. Сразу подумал о гелиостатах — они рассчитаны на силу ветра не более сорока метров в секунду. Трепутнев кинулся будить ребят. Сели в машину и помчались на полигон. А когда добрались и подбежали к гелиостатам, поняли, что опустить их не удастся — бушевал настоящий ураган. Так и просидели всю ночь на полигоне в ожидании аварии, и ничего не могли поделать, только зубами скрипели от бессилия. К счастью, все обошлось. Утром ветер утихомирился. После этих событий Трепутнев, случается, и ночует на полигоне...

Открылась дверь, и на пороге появился Володя Сычук. За ним вошли трое молодых ребят.

— Привет! — Трепутнев поднялся им навстречу. — Знакомьтесь,— он оглянулся на меня,— в институте нас называют солнечной командой. А это — ее основной состав. С Сычуком вы уже знакомы, добавлю, что он метеоролог и... моя правая рука. А это Олег Сырых,— показал он на парня, который так и остался стоять, опершись о косяк двери, и, как мне показалось, с напряжением смотрел на Трепутнева.

— Олег программист. Ничего не берет на веру, все привык проверять практикой...

— Мне вы этого не говорили,— ответил Олег. — А насчет практики, Александр Васильевич...

— Опять споришь? Уймись! — Трепутнев поморщился. — Анатолий Гирько — инженер-радиотехник, следит за фотодатчиками, теми, что на экране, их обслуживает, следит за их чистотой, чтобы вода не попала или птичка... А Володя Кузнецов,— показал он на белокурого, совсем молоденького паренька,— наш шофер, а теперь — студент МЭИ. Увлекся нашим делом и поступил...

Трепутнев оглянулся:

— А где же наша единственная женщина? Где Лена?..

— Она осталась у машины, выполняет программу,— ответил за всех Сычук. — Александр Васильевич, я...

— Лена программист, работает здесь первый год, отличный специалист,— продолжал говорить Трепутнев. — Представляете, женщина, а... отличный специалист!

— Александр Васильевич,— настойчивее произнес Сычук. — Надо бы юстировкой заняться, зеркало там лежит недоделанное. — И он, как бы извиняясь, взглянул на меня.

Трепутнев схватился за голову:

— Забыл! Совсем забыл! Разговорился тут... — Он начал хватать со стола какие-то чертежи, вынул из шкафа лазер и, шагнув к дверям вслед за ребятами, обернулся:

— Вы тут с Борисом Георгиевичем поговорите. Он человек опытный, бывалый, рассказчик отличный... Поговорите с ним, поговорите,— и исчез за дверью.

Борис Георгиевич хотел что-то сказать, но дверь закрылась, и он растерянно посмотрел на меня...

Завтра мне уезжать.

Вечером я вышел к морю, чтобы пройтись в последний раз по берегу.

Море чуть волновалось. Волны теснили, подстегивали друг друга, стремительно набирали силу, поднимали пенную голову и тут же, крутанувшись у самого берега, умирали, лизнув гальку. Море торопливо отступало и оставляло клочья пены и жирные тела медуз.

Я повернул обратно и вдруг увидел знакомую фигуру Трепутнева. Он стоял у самой кромки воды и смотрел на большой догорающий диск солнца. По осунувшемуся лицу Трепутнева и ссутулившимся плечам, по тому, с каким наслаждением он вдыхал соленый воздух, было видно, что он устал.

Я подошел, и Трепутнев вяло поздоровался, совершенно не удивившись нашей встрече, будто расстались мы несколько минут назад.

Потом глубоко вздохнул и тихо сказал:

— Знаете, всегда, если устаю, прихожу сюда и как бы пропускаю себя через эту сильную природу. Усталость как рукой снимает..

Я промолчал, побоялся вспугнуть это необычное для деятельного Трепутнева состояние. И вдруг он спросил:

— А знаете, чего мне не хватает для полного счастья?

Мне подумалось, что сейчас он скажет о самом сокровенном.

— Для полного счастья мне не хватает безоблачной погоды. Но, может быть, в сентябре? — И он вопросительно взглянул на меня. Потом снова, не дожидаясь ответа, чуть сощурившись, посмотрел на медленно угасающую солнечную дорожку, которая дрожала на воде, обрываясь как раз у ног Трепутнева.

Керченский полуостров

А. Кучеров, наш спец. корр. Фото автора

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: солнечная энергия
Просмотров: 4913