Пиера-скиталец

01 июня 1984 года, 00:00

Я сижу у истока речушки в южной части Финнмаркского нагорья. Легкий дымок от кофейника обволакивает лицо и разгоняет комаров. Булькает вода, шипит и пенится жир на черной чешуе коптящейся форели.

До ближайших саамских жилищ десятки километров. Я чувствую себя одиноким, совсем одиноким. Ни звука. Даже скромный всплеск играющего гольца или щебетание лапландского воробья не нарушают тишины.

Неожиданно раздается хруст сухого вереска. Возникает силуэт, и человек, не здороваясь, опускается по другую сторону костра. Это Пиера, старый саам, много лет бродящий в одиночестве по просторам Финнмаркского нагорья, странный человек, одетый в оленьи шкуры.

Мы уже раньше встречались в этих безлюдных местах. И хотя довелось нам перекинуться как-то лишь несколькими словами, хорошо понимали друг друга, и общество каждого было обоим приятно. Взгляд, движение руки могут сказать больше, чем огромное количество слов.

Пиера кормится охотой и рыбалкой. Раньше, говорят, у него были олени, целое стадо. Но потом он почему-то растерял их, я не знаю, как это случилось. Говорят еще, что в свое время был Пиера женат. Давным-давно. Но вся семья его погибла.

Пиера берет копченую форель, не спрашивая разрешения. Таков здешний обычай.

Мы едим молча. Руки становятся черными. Жадно глотаем горячий кофе.

Я спрашиваю Пиеру, не идет ли он на рыбалку. Он не отвечает. Долго стоит тишина. Лишь допив кофе, он наконец произносит:

— Я разыскиваю своих оленей... Оленей! Насколько мне известно, у него нет никаких оленей. И я спрашиваю осторожно:

— Волки?..

Пиеру поднимает голову. И я вижу его блестящие влажные глаза. Он кивает тяжело и задумчиво.

— Да, они...

Кофейник пустой. Я опять собираю вереск и варю кофе, черный и крепкий.

Нас окружает тишина. Но ничего мрачного, давящего в ней нет. Наоборот, тишина эта наполнена взаимным пониманием. Что касается меня, я ожидаю чего-то необычного — чувствую, что именно сегодня Пиера расскажет наконец о себе, своей судьбе.

— Волки перерезали все твое стадо? Выпив третью чашку кофе, Пиера отвечает:

— Да... все стадо. И... моих детей. А под конец они убили Мари, мою жену.

Долгая история. Тяжелая история, очень тяжелая...

Пиера родом из района Каутокейно. Его отец, Нила, владел большим оленьим стадом и считался богатым человеком. Зимние пастбища его располагались довольно близко к поселку, километрах в десяти на восток.

В семье было семеро детей, Пиера — самый младший. Он рано научился пасти оленей и круглый год бродил с ними по бескрайним просторам нагорья, у побережья, и много лет был у отца единственным пастухом. Судя по тому, что стадо все время умножалось, оленеводом он стал толковым. Братья и сестры создали свои семьи, получили свою долю стада, а так как было их шестеро, каждому досталось немного.

Как-то -на праздник Пиера встретил в Каутокейно Мари, дочку зажиточного оленевода. Родители Пиеры обрадовались, что молодые люди приглянулись друг другу: Мари — единственный ребенок в семье, значит, соединятся стада.

Все складывалось так, как задумали, и Нила уже напевал песенку о светлом будущем Пиеры, которого видел у котла с жирным оленьим мясом.

Среди саамов много ходило разговоров о предстоящей свадьбе. Ее сыграют поздней осенью, когда оленей перегонят с летних пастбищ.

Но во время весеннего перегона случилась беда. Летом Олли, отец Мари, и два других саама держали свои стада на островке у побережья. Чтобы туда попасть, животные должны проплыть километра два. В тот год с кормами на зимних пастбищах было на редкость плохо: в начале зимы выпало сразу много снега, а после оттепели мороз сковал его намертво в ледяной панцирь. Олени всю зиму голодали, стали худыми,, слабыми. Как только пахнуло весной, они потянулись на материк, туда, где уже освободилась от снега земля, с трудом пробирались сквозь глубокий снег, выбивались из сил, потом оголтело кидались в пролив, и никто не мог их удержать. Они были охвачены неистовым стремлением: поскорее попасть на желанные пастбища — голод неудержимо гнал их. Но проплыть два километра в ледяной воде, с сильным течением и приливами олени не смогли. Несколько сот утонуло, а многие из тех, что преодолели пролив, упали замертво на том берегу. Больше всего пострадало стадо Олли, в живых осталось оленей двадцать.

За один-единственный день Олли стал бедняком. Ему пришлось наняться в пастухи, а немногих животных, что уцелели, сдал внаем другим саамам.

Пиера и его отец тоже потеряли много оленей. Но все же стадо оставалось достаточно большим, чтобы кормить две семьи — семью самого Нилы и ту, что собирался создать Пиера.

Но теперь, когда Олли неожиданно стал бедняком, Нила уже не желал видеть Мари, бедную и неимущую, в своих невестках.

— Есть ведь и другие девушки,— говорил он Пиере.— Пусть они получат в приданое сотню-две оленей, да у тебя двести с лишним — это уже будет хорошо! И у Пиртты-Хейкки и у Пекки есть дочери. Дочь Пекки к тому же очень красива.

Но Пиера любил Мари и не собирался с ней расставаться.

Отец пробовал уговорить его, всячески старался образумить. Но тот не сдавался.

Когда наступила осень, Пиера и Мари отправились к пастору и попросили объявить о помолвке, до этого ни словом не обмолвившись родителям.

Свадьба в доме бедняка Олли была предельно скромной. Да и гостей пришло немного. Но все же люди удивились тому, что родителей Пиеры на свадьбе не было.

Некоторое время Пиера продолжал пасти оленей своего отца. Но родители были с Мари неприветливы, постоянно ее бранили, требовали, чтобы она делала всю работу по дому, пока свекровь сидела у печи. А Нила, не успев войти в дом, начинал ругаться.

Все это Пиера молча слушал. И когда минул год, он потребовал выделить из стада своих оленей. Всего получилось сто пятьдесят животных. И отец Мари присоединил к ним тех, что у него оставались. Стадо оказалось маленьким — куда меньше, чем надо, чтобы обеспечить семью. Нормальное стадо — двести оленей. Но прожить все-таки можно, хотя в первые годы и будет трудновато.

Нила пришел в ярость, выкинул из дома и Мари и Пиеру. Но это еще не все. Он потребовал, чтобы олени Пиеры не паслись на его участке. Своим не хватает корма.

Пиера крепко стиснул зубы. Ему и Мари пришлось откочевать. Они стали пасти оленей зимой по другую сторону Ньяллайокка.

Эти места вдоль реки Ньяллайокка зимой опасны — очень круты склоны, а олени не реагируют на крутизну. И стоит их испугать, как они легко могут сорваться. Здесь необходимо присматривать за оленями особенно внимательно. Именно поэтому другие владельцы стараются не ходить сюда, хотя пастбища в этих местах обильные.

Поначалу дела у Пиеры и Мари шли неплохо, хотя работать приходилось очень много. Пиера еще рыбачил и охотился, а Мари помогала пасти оленей. Прошло совсем немного времени, и число оленей в стаде достигло двух сотен. Жить стало полегче.

Тогда же у них родился первенец. Девчушка. И забота о стаде целиком легла на плечи Пиеры. Правда, у него была отличная собака — так что он справлялся.

Пиера и Мари жили уединенно. Родителей Пиеры, братьев и сестер никогда не навещали. Отец Мари был из района Карашок. Когда Мари вышла замуж, он переехал в поселок; кое-как благодаря случайным заработкам перебивался. От оленеводства отошел окончательно. С ним Мари и Пиера тоже почти не встречались — даже в кирку по праздникам или на базар Пиера не имел возможности выбраться, потому что постоянно беспокоился за оленей, пасущихся на крутых берегах Ньяллайокка.

— Да, да,— горько говорит Пиера.— Мы были одиноки...— Он пьет черный кофе и смотрит вдаль.— Но мы любили друг друга. Мари была чудесным человеком.

Через два года у них родился сын. И Пиера так гордился: сын — пастух, помощник и друг.

Однажды в марте, как раз на крутых берегах реки, где паслись олени Пиеры, появилась стая волков. Олени разбежались в разные стороны, и ни Пиере, ни собаке не удалось удержать их вместе. А волки были голодны. Они догоняли животных и убивали их, а отведав оленьей крови, уже не могли остановиться...

Пиера отгонял оленей от опасных мест. Но справиться с бедой в одиночку он был не в состоянии.

В конце концов он оставил при оленях собаку, а сам поспешил домой за помощью.

Мари подложила в печурку дров, перепеленала мальчика, попросила дочь Маргрет не выходить на улицу, лежать тихо, пока они с отцом не вернутся домой.

Чувства страха у Мари не было. При ней — лыжная палка с наконечником, достаточно крепким и острым, чтобы убить волка. И сама Мари сильна и вынослива.

Застали они ужасную картину — олени метались в панике. Многие истекали кровью.

Часа через два после отчаянных попыток успокоить обезумевших от страха животных удалось более или менее собрать их в стадо. Теперь главное — отогнать оленей от крутого берега. И тут снова волки.

Пиера не успевает выстрелить. А волки атакуют стадо широким фронтом. Олени в диком страхе бросаются к крутому берегу, сбиваются в кучу, задние, заслышав приближающийся волчий лай, топчут бегущих впереди, уродуя их.

Пиера и Мари кричат до хрипоты, пытаясь спугнуть волков. Пиера дважды стреляет по волкам. Древними заклятиями пытается он навлечь на хищников болезни и бессилие.

Но ничего не помогает. Волки теснят оленей к крутому берегу реки.

Пиера и Мари делают все, что только в их силах,— пытаются отрезать стаду путь к крутому обрыву. Но не успевают. Из глубины пропасти доносится до них отчаянный рев погибающих оленей. А подойдя к обрыву, они видят лишь вихри снега да морозную дымку, поднимающуюся вверх.

Все стадо рухнуло в бездну...

Пиера совершенно обессилен. Парализован. Он даже не в состоянии осознать, что же, собственно, произошло. Проходит какое-то время, прежде чем до его сознания наконец доходит страшная реальность. Он начинает плакать.

Мари толкает его лыжной палкой в бок.

— Надо идти домой,— говорит она.— Дети замерзнут...

Дети, правда, плотно закутаны в оленьи шкуры, и стены землянки защищают от самых лютых морозов. Но очаг наверняка уже погас, на дворе большой мороз. К тому же никогда не знаешь, что может взбрести в голову дочурке Маргрет. Так долго, как сегодня, она одна еще не оставалась.

— Да, да,— сквозь слезы произносит Пиера.

Сгущаются сумерки. Пиера и Мари пускаются в путь. Идти трудно, лыжи кажутся тяжелыми и бесформенными деревянными колодами.

Внезапно Мари показывает на темный силуэт зверя, крадущегося между заснеженными березами наискосок впереди них.

Волк?

Пиера срывает с плеча винтовку, смахивает с ресниц кусочки льда. Им движет не только жажда мести, убитый волк — это вознаграждение, целых семьсот крон. А теперь, когда он потерял все стадо, деньги вдвойне желанны.

Хотя сумерки уже сгустились, силуэт зверя четко вырисовывается на фоне белого снега.

Приложив ложу к щеке, Пиера тщательно наводит мушку и нажимает спусковой крючок.

Волк валится на снег.

Пиера снова заряжает винтовку и подходит к животному. Перед ним — лучший упряжной олень. Сраженный его собственной пулей!

Подходит Мари. Она видит, что произошло, и начинает плакать. Это ведь ее ошибка — она была совсем уверена, что впереди волк.

Обессиленный, Пиера опускается около умирающего оленя. И внезапно запевает горькую жалобную песню:


Волки взяли

всех моих оленей.

Оххх-лоо, оххх-лоо!

Волки взяли

лучшего ездового оленя.

Оххх-лоо, оххх-лоо!

Волки сделали меня нищим.

Оххх-лоо, охх-лоо!

оооххх-лоооххх!


Мари неожиданно толкает его палкой. И он слышит ее подавленный шепот:

— Дети...

Тоскливые мысли мучают Пиеру. На что теперь жить? Как ему поступить? Рыбачить? Это значит — вечно голодать! Подавить свою гордость и наняться в пастухи? А кто возьмет человека, обремененного такой большой семьей? Может, попытаться начать все сначала? Но за сколько лет удастся восстановить стадо? Может, переехать в Кауто-кейно и перебиваться случайными заработками? Так, как сделал его тесть?!

Нет, нет, только не это! Он еще молод и силен, он не станет батраком. Лучше остаться самим собой и быть свободным вместе со своей Мари и своими детьми. Хотя и голодным. В любом случае в ближайшее время их ждут только горе и голод.

Горький запах дыма пробуждает его от этих мыслей. На месте землянки в снегу большая закопченная яма. Тонкий дымок поднимается кверху. Две-три тлеющие головешки вспыхивают на ветру. Пожар?!

Медленно, очень медленно доходит до Пиеры, что все это не просто страшный сон, вызванный тяжестью пережитого. Нет, это реальность. Дети погибли. Страшно кричит Мари.

Земля уходит из-под ног. Пиера падает в снег рядом с черной ямой, которая всего лишь час назад была его домом. Медленно, очень медленно до него доходит вся глубина трагедии. Оленье стадо, упряжной олень, дочь и прежде всего сын — его плоть и кровь... Не только его надеждам нанесен смертельный удар—погибла его мечта о счастье для детей. Теперь уж никак не вырваться из беды. Люди, конечно, осудят его: за то, что он взял с собой Мари, оставив детей одних в землянке. Ведь сделал он это, чтобы любой ценой спасти оленей — чтобы остаться владельцем стада, потому что боялся стать нищим, батраком у другого хозяина.

Страдания, страшная нервная перегрузка довели Пиеру до изнеможения, сломили его. И он закричал:

— Боже ты мой, неужели все это твоя воля, твое желание?!

Ведь пастор в кирке говорил, что во всем, что происходит, перст божий. Он перекатывается с боку на бок и беспрерывно кричит, начисто позабыв нового бога, в муке призывая верных богов своих предков:

— Юмала, Юмала, это не может быть твоей волей... За что? За что? Я никогда ведь не крал оленей! — кричит он.— Никогда не знал ненависти к отцу. Я всегда любил Мари. Она моя надежда, моя опора, она единственная, кто у меня есть...

Он катается по снегу, воет...

Мысли беспорядочно роятся в голове. Он напрягает память, пытаясь вспомнить, за что на него обрушилась кара.. Наконец слышит гневные слова отца и зловещие предсказания бабки. Он женился на Мари без благословения родителей, знал, что ему придется трудно, но не страшился недобрых предсказаний. Теперь же былое возникает из забытья...

Но, боже, у него ведь есть Мари. Чудесная Мари, его помощь и опора в трудные минуты.

Он оборачивается к ней. Но... ее нет. Она исчезла!

Он вскакивает. Оглядывается кругом. Зовет. Но не видит Мари и не получает ответа.

Лыжи ее тоже исчезли.

Внутри Пиеры все сжимается, словно невидимая сила сдавливает сердце и легкие. Ему трудно дышать. Такое ощущение, словно острый нож медленно вонзается в сердце.

На какое-то время он теряет сознание, ничего не знает, не помнит.

Когда же мысли возвращаются к нему, а боль в сердце немного ослабевает, Пиера пускает собаку по следу Мари. Та с лаем исчезает в направлении реки.

Пиера надевает лыжи и устремляется следом. Собачий лай замирает вдали, но светит полная луна, и идти по следу Мари и собаки нетрудно.

Пиера мчится как только может, выжимает из себя последние силы. Наконец он слышит собаку. Та скулит.

Следы подводят к тому месту, где Ньяллайокка впадает в реку Рейсаэльв. Там, пониже бурной стремнины, полынья, которая никогда не замерзает.

Морозная дымка густо окутывает полынью и лед вокруг нее, а поднявшись вверх, превращается в густой, холодный и влажный туман.

Собака стоит у полыньи и жалобно скулит. Следы от лыж Мари ведут прямо к полынье, в воду...

Пиера обходит полынью кругом, заглядывает внутрь, но видит лишь белую пену и черные засасывающие воронки, слышит только шум стремнины.

Глаза его мокры, но слезы больше не текут — в нем не осталось горя, лишь парализующее одиночество. И сновидение — воспоминание без слез.

Он идет обратно, сам того не замечая.

Внезапно снова оказывается у пепелища. Не в состоянии что-либо чувствовать, делает все машинально: собирает детские игрушки, складывает у камня, торчащего из снега, прикрывает камнями из очага, чтобы оградить от волков. Но, собравшись покинуть место, на котором стоял его дом, он отчетливо и ясно слышит голос Мари:

— Пиера, Пиера...

Может быть, эти слова произнесены час тому назад, а он не смог их тогда воспринять, и это лишь отзвук — эхо, звучащее внутри? Пиера оглядывается. Никого...

Мари... Мари...


Огонь погас, кофейник пуст. Пиера-старик сидит, согнувшись, и раскачивается из стороны в сторону.

— Да, отправиться к отцу я ведь не мог. Даже сегодня, хотя прошло много лет, его жестокие слова не выходят у меня из головы. Забрав собаку, я пошел к своему брату. Весь день я ничего не ел и был совсем измотан. Несколько раз засыпал на ходу и падал в снег. А до брата идти далеко, не один десяток километров.

Но оказалось, брат перекочевал. Все снялись со своих мест. Так что никто не помог мне собрать тех оленей, которые остались от разогнанного волками стада и, испуганные, бегали вокруг.

Потом мне удалось раздобыть парусину для палатки, немного еды, котелок, и я отправился обратно. Но к этому времени волки уже покончили с теми немногими оленями, которые еще у меня оставались. Всюду лежали зарезанные животные.

— Сколько?

— Не знаю. Быть может, десять, а может, и двадцать. Я обнаружил трех живых. Но они были так напуганы, что мне даже не удалось приблизиться к ним, чтобы поймать.

А позже, спустя неделю, и этих трех загрызли волки.

Всю зиму и весну я кормился мясом убитых волками оленей. Пока не пришло солнце и тепло. Каждую ночь мне снились сын и дочь, мои дети. И Мари. Во сне она была со мной. И жутко было просыпаться...

Кофейник снова допит до конца. Пиера поднимается. Он благодарит за угощение и кофе и бормочет, словно про себя:

— Да, может статься, мои олени ушли к Галмаку. Надо пойти туда и проверить.

И бредет своей дорогой, к востоку.


Перевел со шведского Вл. Якуб

 

 


 

 

Ханс Лидман, шведский писатель

 

Я сижу у истока речушки в южной части Финнмаркского нагорья. Легкий дымок от кофейника обволакивает лицо и разгоняет комаров. Булькает вода, шипит и пенится жир на черной чешуе коптящейся форели.

До ближайших саамских жилищ десятки километров. Я чувствую себя одиноким, совсем одиноким. Ни звука. Даже скромный всплеск играющего гольца или щебетание лапландского воробья не нарушают тишины.

Неожиданно раздается хруст сухого вереска. Возникает силуэт, и человек, не здороваясь, опускается по другую сторону костра. Это Пиера, старый саам, много лет бродящий в одиночестве по просторам Финнмаркского нагорья, странный человек, одетый в оленьи шкуры.

Мы уже раньше встречались в этих безлюдных местах. И хотя довелось нам перекинуться как-то лишь несколькими словами, хорошо понимали друг друга, и общество каждого было обоим приятно. Взгляд, движение руки могут сказать больше, чем огромное количество слов.

 


Пиера кормится охотой и рыбалкой. Раньше, говорят, у него были олени, целое стадо. Но потом он почему-то растерял их, я не знаю, как это случилось. Говорят еще, что в свое время был Пиера женат. Давным-давно. Но вся семья его погибла.

Пиера берет копченую форель, не спрашивая разрешения. Таков здешний обычай.

Мы едим молча. Руки становятся черными. Жадно глотаем горячий кофе.

Я спрашиваю Пиеру, не идет ли он на рыбалку. Он не отвечает. Долго стоит тишина. Лишь допив кофе, он наконец произносит:

— Я разыскиваю своих оленей... Оленей! Насколько мне известно, у него нет никаких оленей. И я спрашиваю осторожно:

— Волки?..

Пиеру поднимает голову. И я вижу его блестящие влажные глаза. Он кивает тяжело и задумчиво.

— Да, они...

Кофейник пустой. Я опять собираю вереск и варю кофе, черный и крепкий.

Нас окружает тишина. Но ничего мрачного, давящего в ней нет. Наоборот, тишина эта наполнена взаимным пониманием. Что касается меня, я ожидаю чего-то необычного — чувствую, что именно сегодня Пиера расскажет наконец о себе, своей судьбе.

— Волки перерезали все твое стадо? Выпив третью чашку кофе, Пиера отвечает:

— Да... все стадо. И... моих детей. А под конец они убили Мари, мою жену.

Долгая история. Тяжелая история, очень тяжелая...

Пиера родом из района Каутокейно. Его отец, Нила, владел большим оленьим стадом и считался богатым человеком. Зимние пастбища его располагались довольно близко к поселку, километрах в десяти на восток.

В семье было семеро детей, Пиера — самый младший. Он рано научился пасти оленей и круглый год бродил с ними по бескрайним просторам нагорья, у побережья, и много лет был у отца единственным пастухом. Судя по тому, что стадо все время умножалось, оленеводом он стал толковым. Братья и сестры создали свои семьи, получили свою долю стада, а так как было их шестеро, каждому досталось немного.

Как-то -на праздник Пиера встретил в Каутокейно Мари, дочку зажиточного оленевода. Родители Пиеры обрадовались, что молодые люди приглянулись друг другу: Мари — единственный ребенок в семье, значит, соединятся стада.

Все складывалось так, как задумали, и Нила уже напевал песенку о светлом будущем Пиеры, которого видел у котла с жирным оленьим мясом.

Среди саамов много ходило разговоров о предстоящей свадьбе. Ее сыграют поздней осенью, когда оленей перегонят с летних пастбищ.

Но во время весеннего перегона случилась беда. Летом Олли, отец Мари, и два других саама держали свои стада на островке у побережья. Чтобы туда попасть, животные должны проплыть километра два. В тот год с кормами на зимних пастбищах было на редкость плохо: в начале зимы выпало сразу много снега, а после оттепели мороз сковал его намертво в ледяной панцирь. Олени всю зиму голодали, стали худыми,, слабыми. Как только пахнуло весной, они потянулись на материк, туда, где уже освободилась от снега земля, с трудом пробирались сквозь глубокий снег, выбивались из сил, потом оголтело кидались в пролив, и никто не мог их удержать. Они были охвачены неистовым стремлением: поскорее попасть на желанные пастбища — голод неудержимо гнал их. Но проплыть два километра в ледяной воде, с сильным течением и приливами олени не смогли. Несколько сот утонуло, а многие из тех, что преодолели пролив, упали замертво на том берегу. Больше всего пострадало стадо Олли, в живых осталось оленей двадцать.

За один-единственный день Олли стал бедняком. Ему пришлось наняться в пастухи, а немногих животных, что уцелели, сдал внаем другим саамам.

Пиера и его отец тоже потеряли много оленей. Но все же стадо оставалось достаточно большим, чтобы кормить две семьи — семью самого Нилы и ту, что собирался создать Пиера.

Но теперь, когда Олли неожиданно стал бедняком, Нила уже не желал видеть Мари, бедную и неимущую, в своих невестках.

— Есть ведь и другие девушки,— говорил он Пиере.— Пусть они получат в приданое сотню-две оленей, да у тебя двести с лишним — это уже будет хорошо! И у Пиртты-Хейкки и у Пекки есть дочери. Дочь Пекки к тому же очень красива.

Но Пиера любил Мари и не собирался с ней расставаться.

Отец пробовал уговорить его, всячески старался образумить. Но тот не сдавался.

Когда наступила осень, Пиера и Мари отправились к пастору и попросили объявить о помолвке, до этого ни словом не обмолвившись родителям.

Свадьба в доме бедняка Олли была предельно скромной. Да и гостей пришло немного. Но все же люди удивились тому, что родителей Пиеры на свадьбе не было.

Некоторое время Пиера продолжал пасти оленей своего отца. Но родители были с Мари неприветливы, постоянно ее бранили, требовали, чтобы она делала всю работу по дому, пока свекровь сидела у печи. А Нила, не успев войти в дом, начинал ругаться.

Все это Пиера молча слушал. И когда минул год, он потребовал выделить из стада своих оленей. Всего получилось сто пятьдесят животных. И отец Мари присоединил к ним тех, что у него оставались. Стадо оказалось маленьким — куда меньше, чем надо, чтобы обеспечить семью. Нормальное стадо — двести оленей. Но прожить все-таки можно, хотя в первые годы и будет трудновато.

Нила пришел в ярость, выкинул из дома и Мари и Пиеру. Но это еще не все. Он потребовал, чтобы олени Пиеры не паслись на его участке. Своим не хватает корма.

Пиера крепко стиснул зубы. Ему и Мари пришлось откочевать. Они стали пасти оленей зимой по другую сторону Ньяллайокка.

Эти места вдоль реки Ньяллайокка зимой опасны — очень круты склоны, а олени не реагируют на крутизну. И стоит их испугать, как они легко могут сорваться. Здесь необходимо присматривать за оленями особенно внимательно. Именно поэтому другие владельцы стараются не ходить сюда, хотя пастбища в этих местах обильные.

Поначалу дела у Пиеры и Мари шли неплохо, хотя работать приходилось очень много. Пиера еще рыбачил и охотился, а Мари помогала пасти оленей. Прошло совсем немного времени, и число оленей в стаде достигло двух сотен. Жить стало полегче.

Тогда же у них родился первенец. Девчушка. И забота о стаде целиком легла на плечи Пиеры. Правда, у него была отличная собака — так что он справлялся.

Пиера и Мари жили уединенно. Родителей Пиеры, братьев и сестер никогда не навещали. Отец Мари был из района Карашок. Когда Мари вышла замуж, он переехал в поселок; кое-как благодаря случайным заработкам перебивался. От оленеводства отошел окончательно. С ним Мари и Пиера тоже почти не встречались — даже в кирку по праздникам или на базар Пиера не имел возможности выбраться, потому что постоянно беспокоился за оленей, пасущихся на крутых берегах Ньяллайокка.

— Да, да,— горько говорит Пиера.— Мы были одиноки...— Он пьет черный кофе и смотрит вдаль.— Но мы любили друг друга. Мари была чудесным человеком.

Через два года у них родился сын. И Пиера так гордился: сын — пастух, помощник и друг.

Однажды в марте, как раз на крутых берегах реки, где паслись олени Пиеры, появилась стая волков. Олени разбежались в разные стороны, и ни Пиере, ни собаке не удалось удержать их вместе. А волки были голодны. Они догоняли животных и убивали их, а отведав оленьей крови, уже не могли остановиться...

Пиера отгонял оленей от опасных мест. Но справиться с бедой в одиночку он был не в состоянии.

В конце концов он оставил при оленях собаку, а сам поспешил домой за помощью.

Мари подложила в печурку дров, перепеленала мальчика, попросила дочь Маргрет не выходить на улицу, лежать тихо, пока они с отцом не вернутся домой.

Чувства страха у Мари не было. При ней — лыжная палка с наконечником, достаточно крепким и острым, чтобы убить волка. И сама Мари сильна и вынослива.

Застали они ужасную картину — олени метались в панике. Многие истекали кровью.

Часа через два после отчаянных попыток успокоить обезумевших от страха животных удалось более или менее собрать их в стадо. Теперь главное — отогнать оленей от крутого берега. И тут снова волки.

Пиера не успевает выстрелить. А волки атакуют стадо широким фронтом. Олени в диком страхе бросаются к крутому берегу, сбиваются в кучу, задние, заслышав приближающийся волчий лай, топчут бегущих впереди, уродуя их.

Пиера и Мари кричат до хрипоты, пытаясь спугнуть волков. Пиера дважды стреляет по волкам. Древними заклятиями пытается он навлечь на хищников болезни и бессилие.

Но ничего не помогает. Волки теснят оленей к крутому берегу реки.

Пиера и Мари делают все, что только в их силах,— пытаются отрезать стаду путь к крутому обрыву. Но не успевают. Из глубины пропасти доносится до них отчаянный рев погибающих оленей. А подойдя к обрыву, они видят лишь вихри снега да морозную дымку, поднимающуюся вверх.

Все стадо рухнуло в бездну...

Пиера совершенно обессилен. Парализован. Он даже не в состоянии осознать, что же, собственно, произошло. Проходит какое-то время, прежде чем до его сознания наконец доходит страшная реальность. Он начинает плакать.

Мари толкает его лыжной палкой в бок.

— Надо идти домой,— говорит она.— Дети замерзнут...

Дети, правда, плотно закутаны в оленьи шкуры, и стены землянки защищают от самых лютых морозов. Но очаг наверняка уже погас, на дворе большой мороз. К тому же никогда не знаешь, что может взбрести в голову дочурке Маргрет. Так долго, как сегодня, она одна еще не оставалась.

— Да, да,— сквозь слезы произносит Пиера.

Сгущаются сумерки. Пиера и Мари пускаются в путь. Идти трудно, лыжи кажутся тяжелыми и бесформенными деревянными колодами.

Внезапно Мари показывает на темный силуэт зверя, крадущегося между заснеженными березами наискосок впереди них.

Волк?

Пиера срывает с плеча винтовку, смахивает с ресниц кусочки льда. Им движет не только жажда мести, убитый волк — это вознаграждение, целых семьсот крон. А теперь, когда он потерял все стадо, деньги вдвойне желанны.

Хотя сумерки уже сгустились, силуэт зверя четко вырисовывается на фоне белого снега.

Приложив ложу к щеке, Пиера тщательно наводит мушку и нажимает спусковой крючок.

Волк валится на снег.

Пиера снова заряжает винтовку и подходит к животному. Перед ним — лучший упряжной олень. Сраженный его собственной пулей!

Подходит Мари. Она видит, что произошло, и начинает плакать. Это ведь ее ошибка — она была совсем уверена, что впереди волк.

Обессиленный, Пиера опускается около умирающего оленя. И внезапно запевает горькую жалобную песню:

 

Волки взяли

всех моих оленей.

Оххх-лоо, оххх-лоо!

Волки взяли

лучшего ездового оленя.

Оххх-лоо, оххх-лоо!

Волки сделали меня нищим.

Оххх-лоо, охх-лоо!

оооххх-лоооххх!

 

Мари неожиданно толкает его палкой. И он слышит ее подавленный шепот:

— Дети...

Тоскливые мысли мучают Пиеру. На что теперь жить? Как ему поступить? Рыбачить? Это значит — вечно голодать! Подавить свою гордость и наняться в пастухи? А кто возьмет человека, обремененного такой большой семьей? Может, попытаться начать все сначала? Но за сколько лет удастся восстановить стадо? Может, переехать в Кауто-кейно и перебиваться случайными заработками? Так, как сделал его тесть?!

Нет, нет, только не это! Он еще молод и силен, он не станет батраком. Лучше остаться самим собой и быть свободным вместе со своей Мари и своими детьми. Хотя и голодным. В любом случае в ближайшее время их ждут только горе и голод.

Горький запах дыма пробуждает его от этих мыслей. На месте землянки в снегу большая закопченная яма. Тонкий дымок поднимается кверху. Две-три тлеющие головешки вспыхивают на ветру. Пожар?!

Медленно, очень медленно доходит до Пиеры, что все это не просто страшный сон, вызванный тяжестью пережитого. Нет, это реальность. Дети погибли. Страшно кричит Мари.

Земля уходит из-под ног. Пиера падает в снег рядом с черной ямой, которая всего лишь час назад была его домом. Медленно, очень медленно до него доходит вся глубина трагедии. Оленье стадо, упряжной олень, дочь и прежде всего сын — его плоть и кровь... Не только его надеждам нанесен смертельный удар—погибла его мечта о счастье для детей. Теперь уж никак не вырваться из беды. Люди, конечно, осудят его: за то, что он взял с собой Мари, оставив детей одних в землянке. Ведь сделал он это, чтобы любой ценой спасти оленей — чтобы остаться владельцем стада, потому что боялся стать нищим, батраком у другого хозяина.

Страдания, страшная нервная перегрузка довели Пиеру до изнеможения, сломили его. И он закричал:

— Боже ты мой, неужели все это твоя воля, твое желание?!

Ведь пастор в кирке говорил, что во всем, что происходит, перст божий. Он перекатывается с боку на бок и беспрерывно кричит, начисто позабыв нового бога, в муке призывая верных богов своих предков:

— Юмала, Юмала, это не может быть твоей волей... За что? За что? Я никогда ведь не крал оленей! — кричит он.— Никогда не знал ненависти к отцу. Я всегда любил Мари. Она моя надежда, моя опора, она единственная, кто у меня есть...

Он катается по снегу, воет...

Мысли беспорядочно роятся в голове. Он напрягает память, пытаясь вспомнить, за что на него обрушилась кара.. Наконец слышит гневные слова отца и зловещие предсказания бабки. Он женился на Мари без благословения родителей, знал, что ему придется трудно, но не страшился недобрых предсказаний. Теперь же былое возникает из забытья...

Но, боже, у него ведь есть Мари. Чудесная Мари, его помощь и опора в трудные минуты.

Он оборачивается к ней. Но... ее нет. Она исчезла!

Он вскакивает. Оглядывается кругом. Зовет. Но не видит Мари и не получает ответа.

Лыжи ее тоже исчезли.

Внутри Пиеры все сжимается, словно невидимая сила сдавливает сердце и легкие. Ему трудно дышать. Такое ощущение, словно острый нож медленно вонзается в сердце.

На какое-то время он теряет сознание, ничего не знает, не помнит.

Когда же мысли возвращаются к нему, а боль в сердце немного ослабевает, Пиера пускает собаку по следу Мари. Та с лаем исчезает в направлении реки.

Пиера надевает лыжи и устремляется следом. Собачий лай замирает вдали, но светит полная луна, и идти по следу Мари и собаки нетрудно.

Пиера мчится как только может, выжимает из себя последние силы. Наконец он слышит собаку. Та скулит.

Следы подводят к тому месту, где Ньяллайокка впадает в реку Рейсаэльв. Там, пониже бурной стремнины, полынья, которая никогда не замерзает.

Морозная дымка густо окутывает полынью и лед вокруг нее, а поднявшись вверх, превращается в густой, холодный и влажный туман.

Собака стоит у полыньи и жалобно скулит. Следы от лыж Мари ведут прямо к полынье, в воду...

Пиера обходит полынью кругом, заглядывает внутрь, но видит лишь белую пену и черные засасывающие воронки, слышит только шум стремнины.

Глаза его мокры, но слезы больше не текут — в нем не осталось горя, лишь парализующее одиночество. И сновидение — воспоминание без слез.

Он идет обратно, сам того не замечая.

Внезапно снова оказывается у пепелища. Не в состоянии что-либо чувствовать, делает все машинально: собирает детские игрушки, складывает у камня, торчащего из снега, прикрывает камнями из очага, чтобы оградить от волков. Но, собравшись покинуть место, на котором стоял его дом, он отчетливо и ясно слышит голос Мари:

— Пиера, Пиера...

Может быть, эти слова произнесены час тому назад, а он не смог их тогда воспринять, и это лишь отзвук — эхо.

Ханс Лидман, шведский писатель

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3176