Время поиска

01 декабря 2002 года, 00:00

Трехбашенные танки Т-28 на параде на Красной площади

Бурное развитие техники, происходившее в в 20—30-х годах прошлого века, помогло решить множество сложных инженерных и технических проблем, стоявших перед танкостроением. Целый ряд военных теоретиков разработали эффективную тактику применения танков, которые быстро становились основной ударной силой сухопутных войск. 

 Результаты первого боевого применения танков английским военным командованием были признаны удачными, и танкисты заслуженно радовались своему успеху, но чуть меньше своих подчиненных радовался полковник Эрнест Суинтон, на это была причина. Почти сразу после сражения у него состоялся сложный разговор с главнокомандующим английской армией Дугласом Хейгом по вопросам боевого применения танков.

Хейг обладал тяжелым характером и не привык, чтобы ему перечили. Суинтон же был человеком принципиальным, так что закончилось все тем, что главнокомандующий сразил полковника «железным» аргументом — снял его с должности. К счастью для английских танкистов, их новым командиром стал еще один танковый энтузиаст — подполковник Хью Эллис, а начальником штаба — майор Джон Фуллер, человек в теории применения танковых войск выдающийся. Новое руководство энергично взялось за реорганизацию танковых подразделений, за пополнение их машинами новых модификаций и за обучение экипажей.

В начале июля 1917 года танковые подразделения были выведены из состава Пулеметного корпуса и образовали свой собственный Танковый корпус. Шанс упрочить свое положение представился танкистам буквально сразу же — 31 июля началось большое наступление 5-й английской армии в Бельгии, на Ипре. Здесь англичане сосредоточили 216 танков, половина из которых была новой модификации MK-IV (модели MK-II и MK-III были переходными и мелкосерийными и применялись на фронте ограниченно).

Местность, где предстояло провести танковое наступление, была заболоченной, и часто приходилось мостить гати, чтобы пехота не утонула в грязи, так и не дойдя до немецких окопов. К тому же предшествующая наступлению артподготовка, длившаяся 16 суток, привела к тому, что англичане разрушили дренажную систему, что превратило окрестность просто в настоящий океан грязи.

Наступление, начавшееся ранним утром, для танков закончилось уже к середине дня, когда почти все машины застряли в грязи. Буквально единицам удалось оказать какую-то помощь пехоте, но решающего значения это не имело — наступление практически провалилось. После этого танкистам пришлось пережить трудное время — на них со стороны «старых генералов» обрушился целый вал критики, некоторые же вообще всерьез предлагали расформировать танковый корпус как не оправдавший надежд. Но на счастье Эллиса и Фуллера, здравомыслящие люди из командования правильно оценили причины произошедшей неудачи, и в результате английских танкистов больше не бросали в атаку на местности, не пригодной для их боевых машин.

Эллис и Фуллер пришли к выводу, что танки следует применять как можно более массированно, а не «распылять» их по дивизиям по 10—20 машин. Чрезвычайно важными стали отработка взаимодействия с пехотой и кавалерией, а также обеспечение перед наступающими танками артиллерийского огневого вала. Танкистам как воздух нужен был крупный успех, который смог бы доказать случайность неудачи под Ипром. И этот успех пришел к ним поздней осенью 1917 года в сражении у Камбрэ.

В этом районе английское командование планировало силами 3-й армии генерала Бинга прорвать фронт 2-й германской армии, а потом силами кавалерии и пехоты развить дальнейшее наступление. Планы эти были поистине наполеоновскими, особенно в отношении прорыва фронта противника, так называемой укрепленной линии «Зигфрида» — одной из сильнейших линий германской обороны. К тому же немцы в целях противотанковой обороны (ПТО) расширили первую линию окопов до 3,5 метра. И тем не менее для Танкового корпуса в этом сражении на карту было поставлено все — еще одной неудачи танкистам не простили бы, тем более что местность в районе наступления была ровной, а почва — твердой и сухой. Англичанам перед началом действий удалось скрытно сосредоточить 8 пехотных дивизий, один кавалерийский корпус, более 1 000 орудий и столько же самолетов. В наступлении должен был участвовать весь Танковый корпус в полном составе — 378 боевых танков (MK-IV, пушечные и пулеметные) и 98 вспомогательных (MK-I, из них: 52 танка снабжения, 9 радиотанков и 32 танка, оснащенных якорями-кошками для расчистки проходов в проволочных заграждениях). Кроме того, 2 танка несли мостовое имущество для возможного форсирования каналов реки Шельды, а еще один был отдан в распоряжение телефонистов.

Все командиры танковых подразделений объяснили подчиненным их задачи, разработанные с учетом реальных боевых возможностей танков. Каждый из них получил карту с нанесенным маршрутом и аэрофотосъемку местности. К вечеру 19 ноября танки удалось скрытно сосредоточить приблизительно в километре от передовой линии немецких окопов — чтобы заглушить рев их двигателей, английская артиллерия вела беспрерывный огонь. Командир Танкового корпуса генерал Эллис прибыл к месту на своем танке «Хильда» (MK-IV «самка») и занял место в боевых порядках. На его машине был поднят личный, коричнево-красно-зеленый, флаг командира Танкового корпуса, разработанный майором Фуллером. Эти цвета символизировали базовые для танкистов понятия «грязь, кровь, зеленое поле». Собственных традиций, в силу молодости этого рода войск, у танкистов еще не было, так что пришлось «позаимствовать» их у моряков — не зря же танки в то время называли «сухопутными броненосцами».

Атака началась в 6.20 утра 20 ноября. Под прикрытием огневого вала танки, каждый из которых сопровождался взводом пехоты, пошли вперед. На руку англичанам сыграли густой туман и удачно поставленная дымовая завеса, хорошо поработала и английская авиация, сумевшая нанести значительный урон артиллерийским батареям и командным пунктам противника в тактической глубине его обороны. К 16.00, прорвав все линии германской обороны, кроме последней, танки, израсходовав бензин и боеприпасы, остановились. И хотя прорвать немецкий фронт им не удалось, такого успеха никто, кроме танкистов, не ожидал. За 10 часов боя удалось продвинуться на 10 км в глубь эшелонированной обороны противника, захватить 8 000 пленных и более 100 орудий. Самые закоренелые скептики признали, что без танков у пехоты, кавалерии и артиллерии ничего бы не получилось, к тому же в сражении у Камбрэ танки, единственные из всех родов войск, выполнили все поставленные перед ними задачи. В этой атаке Танковый корпус потерял 280 машин (около 60%), из которых по техническим причинам из строя вышло 220. Британским командованием такой уровень потерь был сочтен вполне приемлемым, тем более что за весь день англичане, достигшие столь крупного успеха, за который еще годом ранее пришлось бы заплатить десятками тысяч солдатских жизней, потеряли «всего» 1 500 человек. Подобная «арифметика» очень понравилась английским генералам, но еще больше — солдатам.

Пехотинцы осознали, что если во время боя спрятаться за «железного друга», а не бежать открытой цепью на пулеметы противника, то шанс выжить в подобной мясорубке будет несравнимо более высоким. Иными словами, всем стало очевидно, что отныне успешные наступления без использования танков проводить просто невозможно. Последние упорствующие были «добиты» еще одной цифрой: стоимость сэкономленных снарядов в результате применения танков соответствовала стоимости 4 000 этих боевых машин. В дальнейшем английские танки приняли самое активное участие во всех крупных и средних сражениях, став главной ударной силой сухопутных войск.

И все же эти гиганты не обладали ни достаточным запасом хода, ни маневренностью. Раньше других это осознал полковник Фуллер, предложивший концепцию создания «кавалерийского» танка, обладающего и запасом хода, и высокой скоростью, пусть даже в ущерб тяжелому пушечному вооружению. Такой танк, причем в рекордно короткие сроки, был создан Уильямом Триттоном на заводе Фостера в городе Линкольне, и уже весной 1918 года поступил в войска. Новый тип танка назвали MK.A, а известность он получил под именем «Уиппет» («борзая» — от названия особой породы английских гончих, выведенных на основе борзых).

«Уиппеты» приняли самое активное участие во всех сражениях конца войны, в том числе и под Амьеном 8 августа 1918 года, когда в атаку на немецкие позиции пошли 324 тяжелых MK и 96 средних «Уиппетов». В результате согласованных действий всех родов войск англичанам уже к вечеру того дня удалось захватить 16 000 пленных и 400 орудий, а также продвинуться на 11 км в глубь сильной германской обороны.

«Уиппеты» настолько поразили своей подвижностью не только солдат, но и командование, что генерал Роулинсон в приказе отметил, что «выпавшая на долю танков и «Уиппетов» роль в бою 8 августа была исполнена ими во всех отношениях прекрасно». Таким образом, «Уиппеты» пытались выделить как совершенно самостоятельный тип боевого средства. И все же «кавалерийским» танком, или танком «преследования», «Уиппету» стать не удалось. Выход на оперативный простор был невозможен без поддержки мотопехоты на бронетранспортерах и грузовиках, без подвижных машин связи и снабжения, без четкого взаимодействия с кавалерией. Всего этого в 1918 году достичь было невозможно.

"Уиппет"«Уиппет» обладал высокой скоростью — до 12,5 км/ч (это вполне соответствовало скорости кавалерии в бою — 10 км/ч), имел массу 14 т, вооружение из четырех 7,7-мм пулеметов, был бронирован на уровне тяжелых танков MK (лоб — 14 мм, борт — 14 мм, крыша и днище — по 5 мм). Запас хода составлял около 100 км, а в случае наличия дополнительных канистр с топливом, то и больше (по этому показателю он почти в 2 раза превосходил тяжелые танки). Всего таких машин было выпущено 200 экземпляров.

Принимая во внимание большую, по сравнению с тяжелыми танками, надежность и маневренность этих машин, в целом они танкистам понравились, но вот условия боевой работы для них не только не улучшались, а, напротив, ухудшались. В тесной рубке жара и загазованность досаждали больше, чем в больших MK, а рулевое колесо и рукоятки пулеметов нередко обжигали членам экипажа руки. Впрочем, у танка было важнейшее достоинство, за которое можно было простить почти все, — он мог вернуться из боя своим ходом, в то время как танкистам тяжелых MK об этом приходилось только мечтать.

Союзники англичан — французы также уделяли большое внимание развитию танкостроения. Благодаря энтузиазму и пробивным способностям полковника Этьена, сумевшего заинтересовать своими идеями главнокомандующего генерала Жоффра, работы по созданию французских «сухопутных броненосцев» начались в конце 1915 года. Сначала с идеей постройки опытного образца Этьен обратился к знаменитому автомобильному конструктору Луи Рено, но тот был буквально завален военными заказами и от эксперимента отказался. Тогда за дело взялся концерн «Шнейдер — Ле Крезо», уже построивший и испытавший артиллерийский тягач на шасси американского гусеничного трактора «Холт». Проект первого французского танка СА-1 «Шнейдер» был разработан меньше чем за месяц, и уже 31 января 1916 года генерал Жоффр потребовал от военного министерства срочного заказа на 400 таких машин. Казалось, ничто не могло помешать быстрому выводу на поля сражений нового оружия, тем более что уже 25 февраля «Шнейдер — Ле Крезо» получил от военного министерства заказ на запрашиваемое количество танков с поставкой до 25 ноября. Но тут в дело вступила бюрократия. Группировка в военном министерстве, состоявшая из руководства секретариата артиллерии и управления моторизации, решила, что их обошли, и стала вставлять палки в колеса «Шнейдер — Ле Крезо», одновременно пробив заказ на 400 машин для другой фирмы — FAMH в городе Сен-Шамон. Этот названный в честь города «бронетрактор» с пушечно-пулеметным вооружением сконструировали за 2 месяца, и уже в мае началось его производство. «Сен-Шамон», как и «Шнейдер», был построен на шасси трактора «Холт».

В бой первые «Шнейдеры» пошли в апреле 1917-го, а «Сен-Шамоны» — в мае. Впрочем, дебют их обоих оказался неудачным. Эти танки были хорошо бронированы и сильно вооружены, но вот проходимость их была ниже всякой критики, особенно у «Сен-Шамона». Этот танк бессильно останавливался перед ямой глубиной 1 метр и замирал перед стенкой в 50 см. Ни о каком преодолении окопов и рвов говорить не приходилось, французские танки в лучшем случае могли доползти до немецких укреплений, и то по ровной местности, а дальше начинался их расстрел артиллерией. Лишь благодаря героизму и упорству экипажей этим машинам удалось более или менее успешно решить ряд локальных задач. Но иногда бывает так, что рядом с провалом соседствует подлинный успех. Таким, без преувеличения, грандиозным успехом стало создание Луи Рено легкого танка — «Рено» FT-17.

Неутомимый полковник Этьен после своего возвращения из Англии в июле 1916-го сумел-таки заинтересовать знаменитого конструктора постройкой оригинального легкого танка, могущего действовать вместе с пехотой, двигаясь прямо в ее боевых порядках. Окончательно разрешить сомнения конструктора и промышленника помогло твердое обещание Этьена обеспечить его фирме правительственный заказ на 150 машин. Дав свое согласие, Рено немедленно приступил к созданию, как он сам выразился, «бронированного футляра для мотора и двух человек».

Почти через 6 месяцев опытный образец был готов, и 20 декабря 1916 года сам конструктор продемонстрировал его возможности на испытаниях, устроенных Консультативным комитетом по артиллерии специального назначения. Вес машины составлял 6 т, скорость 9,5 км/ч, вооружение — 1 пулемет во вращающейся башенке. Танк с успехом выдержал испытания, но члены комиссии сильно придирались к малому весу и размерам танка, из-за которых якобы он не сможет преодолевать окопы и рвы на фронте. С большим трудом Этьен и Рено убедили бюрократов в ценности этой совершенно оригинальной машины, но заказ на 150 штук удалось «выбить» только в конце марта 1917 года. Зато после официальных испытаний 9 апреля того же года все пошло почти гладко. Военные сразу же увеличили заказ до 1 000 штук. Впрочем, министр вооружения решил вмешаться в процесс и приостановил заказ, «мудро» посоветовав Рено «сделать танк побольше и увеличить экипаж». С мнением этого «компетентного» танкового эксперта было трудно спорить, но ситуацию спас главнокомандующий генерал Жоффр, чьи войска, лишенные новых средств прорыва вражеской обороны, несли на фронте страшные потери. В результате Луи Рено получил заказ, о котором и не мечтал, — 3 500 танков!

Производственных мощностей фирмы хватало на изготовление только 1 850 штук, так что остальные танки делались на заводах «Сомуа», «Берлие» и «Делоне — Бельвиль». К интересному проекту незамедлительно подключились американцы и взялись изготовить 1 200 танков и для французов, и для себя. В производство был запущен не только пулеметный, но и пушечный вариант танка, вооруженный короткоствольной 37-мм пушкой, а также радиотанк, который предполагалось использовать как командирский для координации действий танков, артиллерии и пехоты. Новые «Рено» FT-17 начали поступать на фронт с марта 1918 года и сразу стали сверхпопулярными из-за своих универсальных качеств.

По всей совокупности качеств «Рено» FT-17 превосходил все другие танки и, безусловно, стал лучшим танком Первой мировой. Он был также и самым массовым (ко времени перемирия, 11 ноября 1918 года, было построено 3 177 машин), а также и самым «воюющим» (между 31 мая и 11 ноября того же года «Рено» имели 3 292 встречи с противником, из большинства которых они выходили победителями). Эти танки после войны состояли на вооружении более 20 стран мира и вплоть до августа 1939-го принимали активное участие во многих военных конфликтах на разных континентах. Во Франции еще в мае 1940-го на вооружении было 1 560 «Рено» FT-17, а немцы впоследствии использовали их для патрульно-охранной службы, а также во время Парижского восстания в 1944 году. Служили «Рено» и в люфтваффе — «вооруженные» бульдозерными отвалами, они чистили взлетно-посадочные полосы для самолетов.

Успех «Рено» FT-17 обеспечила прежде всего его выдающаяся конструкция, возможно, самая удачная в истории мирового танкостроения. Луи Рено придумал прекрасную компоновку, считающуюся классической и по сей день: двигатель, ведущее колесо и трансмиссия — сзади, в центре — боевое отделение с вращающейся башней, а впереди — отделение управления. К тому же «Рено» FT-17 был прост в изготовлении, эксплуатации и обслуживании. Забираться в танк и, что не менее важно, покидать его было очень удобно через большие носовой и кормовой люки, водитель имел хороший обзор, а стрелок без особого труда при помощи плечевых упоров вращал башню. Температура внутри танка также была вполне приемлемой. А еще «Рено» был единственным танком Первой мировой, способным разворачиваться на месте вокруг вертикальной оси. Его большое направляющее колесо, ось которого была вынесена вперед—вверх, позволяло танку вылезать из глубоких воронок. Небольшой танк был бронирован, почти как тяжелый: 16 мм — лоб, 6 мм — борт и 22 мм — башня, благодаря съемному «хвосту» преодолевал рвы до 2 м глубиной, рвал проволочные заграждения, забирался на подъемы до 45° и вообще отличался хорошей проходимостью.

Что касается немцев, то они дорого заплатили за свое пренебрежение к танкам. Германское командование слишком долго занималось «страусиной» политикой, не желая замечать очевидное. Охваченных «танкобоязнью» немецких пехотинцев так ободряли в пропагандистских листовках: «Танки — это нелепая фантазия и шарлатанство. Вскоре здоровая душа доброго немца успокаивается и он легко борется с глупой машиной…». Вот только «добрые немцы», проутюженные танками противника в своих окопах, придерживались на этот счет иного мнения и наверняка не единожды пожалели, что вместе с ними не было пропагандистов из теплых берлинских кабинетов. Впрочем, в деле организации противотанковой обороны немцы за 2 года достигли немалых успехов. Чтобы выжить, немецкой пехоте и артиллерии пришлось придумать комбинированные средства для остановки танков — пушки прямо из передовых окопов вели огонь прямой наводкой, а пехотинцы обстреливали их бронебойными пулями, стремясь попасть по смотровым щелям, самые же отчаянные забрасывали «чудовища» гранатами с близкого расстояния.

Но, наконец, даже немецкие генералы задумались о создании собственных танков. Правда, высшее командование, формально «дав добро» в конце 1916 года, тут же связало конструкторов по рукам и ногам, обязав их создать непременно универсальное шасси, пригодное для использования как для танков, так и для грузовиков на гусеничном ходу. Пытаясь скрестить «ужа и ежа», ряд немецких фирм весной 1917 года представили свои образцы на суд высокой комиссии. По итогам испытаний был выбран совместный проект фирм «Даймлер», «Бюссинг», «Бенц», NAG, «Опель», «Брасс унд Херштейнт» и австрийского отделения «Холт — Катерпиллер». Детище столь многочисленных родителей получило название A7V. В процессе испытаний было выявлено множество недостатков, так что первый серийный A7V был готов только к октябрю 1917-го.

До сентября 1918 года удалось собрать только 20 таких машин, так что никакого серьезного боевого значения немецкие танки не имели, да и не могли иметь. Судите сами: Франция за годы войны выпустила 3 977 танков всех типов, Англия — 2 905. После окончания Первой мировой немецкий генерал Цвель с некоторым преувеличением, но по сути верно скажет: «Не гений маршала Фоша победил нас, а генерал Танк».

Ходовая часть A7V была выполнена по типу трактора «Холт», массивный броневой корпус устанавливался на прямоугольной коробчатой раме, а в движение этого монстра приводили два 100-сильных карбюраторных двигателя «Даймлер». В конструкции танка был применен ряд действительно оригинальных технических решений, но в результате машина получилась тяжелой (30 т), неповоротливой, слабо проходимой, хотя и хорошо бронированной (лоб — 30 мм, борт — 20 мм, крыша — 15 мм). Такая толстая броня позволяла защитить экипаж не только от бронебойных пуль, но и от осколочно-фугасных снарядов легкой артиллерии. Экипаж танка был огромным — 18 человек и должен был обслуживать многочисленное вооружение: одну 57-мм пушку и пять 7,92-мм пулеметов. И пушку, и пулеметы обслуживали по два человека. Командир и механик-водитель располагались наверху в небольшой рубке. Управление было удобнее, чем у английских MK, но обзорность никуда не годилась — на расстоянии до 10 м вперед водитель ничего не видел. Два механика помогали ему понять, куда он едет, и одновременно следили за работой двигателей и за дорогой через лючки в бортах. Внутри танка стоял страшный грохот, так что механик и водитель были вынуждены постоянно перекрикиваться во время движения машины. То же самое делали и другие члены экипажа, но самым зычным голосом должен был обладать командир, которому для отдачи приказов требовалось перекричать всех.

Так что немецким танкистам было исключительно тяжело — 18 постоянно кричащих людей, мучимых адской жарой (до 60°С) и дымом внутри боевого отделения, пытались двигаться по пересеченной местности на танке, мало для этого приспособленном, да еще и под огнем противника. А надо сказать, что не попасть в A7V было трудно — его габаритные размеры были поистине огромными — длина 7 м 35 см, ширина 3 м и высота 3 м 30 см.

С окончанием войны никуда не делись, а, наоборот, встали во весь рост многочисленные вопросы: какие танки нужны? как их применять? как вооружать? как наладить взаимодействие с другими родами войск? Вопросов было множество, и поиск ответов на них затянулся на все последующие годы, вплоть до начала очередной мировой войны.

Англичане и французы, будучи лидерами мирового танкостроения, в течение 10 лет не могли определиться с направлением развития своих танковых сил. Высшие офицеры британского Генштаба, считавшие необходимым разделение танков, как и во время Первой мировой войны, на пехотные и кавалерийские (тяжелые и средние), действующие в составе больших смешанных соединений, оппонировали так называемой «школе механизаторов», ядро которой составляли полковник Фуллер, генерал Эллис, полковник Мартель и капитан Лиддел Гарт, будущий знаменитый военный историк. «Механизаторы» настаивали на создании бронетанковых армий, имеющих на вооружении основной боевой тип танка, способный заменить тяжелые и средние, легкие танки, разведывательные, а также танкетки, бронетранспортеры и бронемашины для перевозки пехоты. Главным требованием к бронетехнике наряду с достаточным вооружением и бронированием Фуллер и его единомышленники считали большой запас хода, позволявший достичь не тактического, а крупного оперативного успеха.

В 1927 году полковнику Фуллеру удалось создать и получить под командование первую в мире танковую бригаду, в которой были механизированы все подразделения. Это было первое в мире практически полностью моторизованное подвижное соединение, где помимо легких и средних танков предусматривалась артиллерия на тракторной тяге, а также пехотинцы, саперы и связисты — на бронемашинах. Англичане могли упрочить свое лидерство в этой области на долгие годы, но уже в 1929 году Генштаб все-таки пересилил «механизаторов» — отдельная экспериментальная танковая бригада была расформирована. Фуллера уволили из армии с половинным жалованьем, а у остальных его товарищей возникла масса неприятностей. Впрочем, насладиться победой генштабистам не довелось — разразился мировой экономический кризис, больно ударивший и по Британской империи. На целых 5 лет английская армия вообще отказалась от закупок новой техники, а все танкостроительные программы были заморожены.

Во Франции по поводу танков подобные страсти не бушевали. Еще в 1920 году генералу Этьену, инспектору танковых сил, было категорически отказано в превращении их в самостоятельный род войск. Более того, все танковые части подчинили пехоте, а маршал Петэн, автор «Временного наставления по тактике крупных соединений», недвусмысленно декларировал, что «танки представляют собой... в некотором роде бронированную пехоту».

В споре различных точек зрения безоговорочную победу одержали «позиционные» маршалы и генералы. По их мнению, танки должны были быть только легкими — «танки сопровождения» и тяжелыми — «танки прорыва». Ни о какой мотопехоте или разведывательных танках не могло быть и речи. Отчаявшийся генерал Этьен, равно как и молодой капитан-танкист Шарль де Голль, напрасно писали статьи и докладные записки, доказывающие необходимость готовиться к маневренной войне. Вопрос был закрыт. Этот идейный застой жестоко аукнется Франции в 1940-м, но пока у заслуженных маршалов была масса времени для почивания на засыхающих лаврах триумфаторов прошедшей войны.

Побежденная же и униженная Германия из горького опыта Первой мировой сумела извлечь гораздо больше ценного, чем ее обидчики. Англичане и французы, расписавшие для Германии выплату репараций аж до 1970 года и запретившие ей согласно Версальскому договору иметь сколько-нибудь эффективную военную технику, включая танки, играли с огнем. Благодушие победителей помешало им разглядеть возрождение германской армии, готовившееся многими людьми долгое время. Втайне от англичан и французов немцы развернули опыты с танками в нейтральной Швеции, ничуть против этого не возражавшей, и в Советской России, с которой Германия подписала дружественный Рапалльский договор. Так, под Казанью в октябре 1926 года было решено создать советско-германскую танковую школу, получившую название «объект «Кама». В ней обучались немецкие и советские танкисты, испытывались опытные германские танки «Гросстрактор» и «Лейхтертрактор» и работали конструкторы, инженеры и техники с обеих сторон. В Швеции по проекту немецкого конструктора Й. Фольмера был налажен выпуск легкого танка М.21, ставшего развитием проекта немецкого танка LK-II, который немцы не успели запустить в производство в конце Первой мировой. Именно там, на базе учебного батальона этих танков, майор Х. Гудериан провел осенью 1928 года учения по собственной программе. Будущий «отец немецких танков», а тогда мало кому известный даже в Германии офицер остался очень доволен практическими занятиями. Они все больше подтверждали правоту идей Фуллера о маневренной войне и о танке как главном ее орудии. Можно смело утверждать, что в мире не было более горячего и одновременно более способного последователя идей Джона Фуллера, чем Хайнц Гудериан. Но майор не ограничивался пустыми восторгами — он денно и нощно, пробиваясь через глухое непонимание командования рейхсвера, через препоны и рогатки военной бюрократии, не желавшей ничего революционного, буквально из ничего строил бронетанковые силы Германии.

Танк Т-26«Виккерс», получивший в ссср обозначение Т-26, был принят на вооружение в 1931 году. В Ленинграде, на заводе «Большевик», был налажен серийный выпуск этого танка, получившего в 1933-м цилиндрическую башню большого диаметра с размещенной в ней 45-мм пушкой и спаренным с ней пулеметом ДТ. С 1931 по 1941 год было выпущено более 11 000 таких машин, успевших повоевать буквально во всех военных конфликтах с участием СССР этого периода. Для начала 30-х годов танк был превосходным — он имел противопульную 13-мм броню, две башни, в которых размещались пулемет и 37-мм пушка, развивал скорость до 30 км/ч и имел запас хода 100 км.

Тем временем и Советская Россия отнюдь не сидела сложа руки. Поэкспериментировав в 20-х годах с созданием танков отечественной конструкции, оказавшихся не слишком удачными, советское руководство в начале 30-х годов решило сосредоточиться на возможно более массовом выпуске танков, сконструированных на Западе. И в этом решении не было ничего странного — талантливым советским танковым конструкторам просто неоткуда было взяться. Царская Россия не строила танков, а значит, и не существовало и основ школы отечественного танкостроения. Гражданская война с последовавшими голодом и разрухой также не способствовала появлению толковых инженеров и техников. Времени на то, чтобы ждать, когда они появятся, не было. Поэтому, как только в годы первой пятилетки заработали первые заводы, советское правительство сразу же подписало контракт с английской фирмой «Виккерс» на поставку 15 легких танков «Виккерс 6-тонный».

В 1933 году на ленинградском заводе «Большевик» стал серийно выпускаться 3-башенный танк Т-28, а в Харькове — 5-башенный Т-35. Эти танки, созданные на основе английской технической документации, предназначались для преодоления сильно укрепленных оборонительных полос противника. Для своего времени эти машины были хорошо вооружены, хотя толщина брони оставляла желать лучшего. Т-28 и Т-35 были очень дорогими в производстве, так что даже в СССР, где никогда не жалели денег на оружие, их было выпущено 503 и 60 соответственно.

В 30-х годах прошлого столетия у СССР с количеством выпущенных танков все обстояло благополучно, а вот о налаженном взаимодействии боевых машин с пехотой, артиллерией и авиацией этого сказать было нельзя. В боях на реке Халхин-Гол в Монголии в июле 1939 года 11-я танковая бригада потеряла безвозвратно 84 БТ-5, еще 82 танка были подбиты. Произошло это не столько из-за слабого 13-мм бронирования, сколько из-за того, что танки бросались в бой без поддержки пехоты и артиллерии, так что в тактике применения танков и управления ими в бою имелись серьезнейшие упущения. Как показало время, должных выводов из этого сделано не было, а ведь до начала второй мировой войны оставалось всего 2 месяца. И именно эта война, начавшаяся 1 сентября 1939 года, стала для танков «звездным часом».

В 1931-м у выдающегося американского конструктора Уолтера Кристи был приобретен образец легкого колесно-гусеничного танка, который мог развивать скорость на гусеницах до 52 км/ч, а на колесах — свыше 70 км/ч! Для того времени, как, впрочем, и для последующих лет, это были совершенно невероятные показатели. Танк получил обозначение БТ-2 («быстроходный танк») и с 1932 года стал выпускаться на Харьковском паровозостроительном заводе. За годы производства (1932—1940) танк совершенствовался (прежде всего, в плане вооружения) и вместе с Т-26 составил основу бронетанковых сил РККА. Танков БТ всех модификаций было выпущено более 8 000 штук.

Максим Моргунов | Иллюстрации Юрия Юрова
Продолжение следует








 

 

Рубрика: Арсенал
Ключевые слова: танки
Просмотров: 8780