Бухта ароматов

01 апреля 1990 года, 00:00

Речной трамвайчик, внешне неказистый, но вместительный, мягко коснулся пристани. Мгновенно на берег переброшены металлические трапы, и широкий поток пассажиров хлынул на борт, делясь на два рукава: первый и второй класс. Через пять минут пароходик отчалил, а на его место уже швартовался другой. Еще шесть минут плавания по бухте Виктория (днем она напоминает площадь большого города, только вместо автомобилей здесь снуют катера И лодки, тяжело и осторожно двигаются океанические суда), и мы ступили на землю острова, который дал название всему британскому владению, состоящему из самого Сянгана (Гонконга), Цзюлуна (Коулуна) и еще двухсот мелких островов.

Англичане, отобрав силой в 1841 году у Китая остров Сянган, что в переводе означает «бухта ароматов» — менять название не стали. Сойдя на берег, я понял, что они были совершенно правы. Тлеющие китайские ароматные палочки, французские духи, запахи, исходящие из бесчисленных харчевен и ресторанов, гарь двигателей моторок и катеров — все это создает неповторимую и не передаваемую словами гонконгскую атмосферу.

— Как пройти к резиденции английского губернатора? — спросил я нескольких прохожих, решив начать путешествие по Гонконгу с его старинной части. Но кто-то не понимал по-английски, кто-то делал вид, что не слышит, кто-то неопределенно махал рукой в сторону. Однако здесь махнуть «в сторону» — все равно, что указать грибнику на лес. Только вместо деревьев — сплошная стена небоскребов. Кое-где они расступались, оставляя место потоку автомобилей и автобусов. Всюду рекламы всевозможных цветов и размеров, вывески банков, фирм, компаний на всех, пожалуй, языках мира.

Видя мое замешательство, пробегавший мимо рикша и предложил отвезти гостя. Но я не смог сесть в коляску, которую везет человек, тем более старик! Мне оставалось только одно — поймать такси.

Машина нырнула в одну из «просек» меж небоскребов, и через несколько минут я уже стоял перед резиденцией британского губернатора. Здание показалось мне неказистым, скучным и каким-то беззащитным по сравнению с многоэтажными красавцами вокруг. Этот особняк, хранящий спокойствие средь шумного, многоликого города, и флаг Великобритании, колышущийся на слабом ветру, невольно заставили вспомнить историю...

Говорят, что министр иностранных дел Англии лорд Пальмерстон поморщился, когда ему доложили о том, что над Гонконгом поднят флаг Ее Величества Королевы, и буркнул: «Зачем нам этот кусок камня?» Думаю, это было не так или не совсем так, ведь именно Пальмерстон в 1840 году направил Китаю ультиматум, требуя, в частности, предоставить в вечную собственность Великобритании ряд островов, включая Сянган.

Английская буржуазия в первой половине XIX века ринулась на Восток в поисках новых рынков. Особенно ее манил Китай. Товаром, который пробил брешь к китайскому прилавку, оказался... опиум. Китай сопротивлялся. Его правители старались закрыть дорогу отраве и положить конец опустошению казны. Тогда Лондон взял курс на развязывание войны.

Предлог представился очень скоро. В ответ на конфискацию китайскими властями 20 283 ящиков с опиумом на английских судах Англия двинула свои эскадры. В ходе «опиумных войн» (1841—1860 годы) был захвачен остров Гонконг и другие мелкие острова. Якобы для обеспечения безопасности новой колонии Британия арендовала у Китая сроком на 99 лет так называемые «новые территории»: часть полуострова Коулун и более двухсот островов.

Долгое время Гонконг был базой кораблей военно-морских сил Англии. Британский военный мундир и сегодня не редкость на улицах Гонконга. Но не униформа, а строгий костюм банкира, предпринимателя, одним словом, делового человека определяет ныне облик толпы. Это бросается в глаза любому, кто окажется в центре острова — деловой части Гонконга. На территории в тысячу квадратных километров работает 46 279 заводов и фабрик. Все они за малым исключением принадлежат чужеземцам.

Часы с обратным ходом

На улице Натан-роуд я увидел крохотный магазинчик. Толкнул дверь. Зазвенел колокольчик... и вот передо мной мини-царство электронной и прочей техники.

Окинув взглядом потертые чехлы фотоаппаратов и миниатюрный диктофон, торчащий из нагрудного кармана, продавец понял, что перед ним не просто один из тысяч туристов, проходящих здесь ежедневно и готовых восхищаться подряд всем увиденным. Наверное, поэтому он и не стал подзывать меня к прилавку, заставленному аппаратурой всевозможного назначения вплоть до подслушивающих устройств в виде зажигалок и дамских шпилек (эти товары были выставлены под рекламно-оправдательным плакатиком «Каждый должен знать, верна ли ему жена»).

Продавец протянул мне часы. Я покрутил их в руке — часы как часы, довольно элегантные, но ничего особенного я в них не заметил. Загадочно улыбаясь, продавец сделал несколько круговых движений пальцем против часовой стрелки у циферблата. Затем, видя мое любопытство, продавец взял часы, легонько потряс их, и тут... секундная стрелка побежала в обратную сторону. Продавец явно наслаждался. Рассмотрев странные часы, ходящие как бы против «течения времени», я спросил, кому и зачем они нужны?

— Во-первых, оригинально,— ответил продавец,— а это уже в значительной степени гарантия успеха. Люди падки на все необычное. Но кроме того, эти часы рассчитаны не на юнцов, выбривающих себе лысину или, наоборот, отпускающих косу, а на людей серьезных — бизнесменов, крупных чиновников и тех, у кого беспокойная политическая или деловая жизнь.
 
— Почему именно им? — поинтересовался я.
— Вообще-то каждый нормальный человек хоть бы прожить на свете как можно дольше. Кто знает, сколько нам отпущено. На этих часах человек может сам «определить свой век». Он ставит стрелку (сначала, правда, следовало изучить довольно объемистую инструкцию, поскольку часы эти, как мне показалось, сконцентрировали в себе всю математическую и астрономическую мудрость), скажем, на цифру «100» и запускает механизм. Через год выскочит цифра «99», еще через три — «96»... Ах, как хорошо! Впереди еще 96 лет! Конечно же, ставящий на цифру «100» витает в облаках. Но врачи доказали: это своего рода психотерапия, часы вселяют уверенность, спокойствие, надежду. В результате тот, кто покупает наши часы, продлевает жизнь минимум на пять лет. А за это нужно и можно заплатить.

У меня на Натан-роуд — гонконгском Бродвее — возникло странное ощущение, что вещи здесь живут веселее, чем люди. Предметы, то есть дома, автобусы, улицы, ярко украсили себя, они издают гудки, поют песни, исполняют современную музыку, подмигивают огнями ночных клубов, зовут куда-то светящимися стрелками, сообщают бегущими неоновыми строчками о событиях в мире. Люди же делятся на две категории. Одна — это туристы, ждущие от Гонконга развлечений и дешевых товаров. Другая — те, кто делает веселым и привлекательным мир предметов на Натан-роуд: они украшают здания, включают рекламы, варят и жарят на кухнях многочисленных кафе и ресторанов, торгуют, подметают, сидят в конторах, радуясь, что не одолел иностранный конкурент, или, наоборот, мучительно ломая голову над тем, как удержаться на краю банкротства. Но нигде в мире я не видел места, где бы существовало столь убийственное несоответствие между веселыми улицами и озабоченными лицами.

Как-то я показал Ион Тай — девушке-гиду, нанятой мной в турбюро, книгу, на обложке которой была фотография широко улыбающегося человека: все его зубы, крупные, как фасолины, и золотые, в руках золотая трубка золотого телефонного аппарата.

— Неужели такие люди есть в Гонконге?
— Это еще что! — улыбнулась девушка.— Скоро мы проедем мимо виллы господина Чау. И если хозяин дома, увидим его «роллс-ройс». Золотой! Точнее говоря, весь он покрыт золотыми пластинами. Еще выше построил четырехэтажный дворец владелец игорных заведений из Макао. Говорят, он может отлить из золота не то что автомобиль, а целый танк!

Но заправила игорных дел танков из золота не льет. Свои хоромы не афиширует, упрятав их за стеной деревьев и густого кустарника. Он относится к той породе миллионеров с приставкой «мульти», которые, как правило, работают без лишнего шума и осторожно.

— Каждый из них настойчиво карабкается вверх,— продолжает Ион Тай.— Чем выше положение — тем дальше от моря строит господин виллу.

Позднее мой гид рассказала мне о супруге господина Чау. Эта дама из высшего общества ездит в розовом «мерседесе» с шофером в розовой униформе, когда у нее сентиментально-лирическое настроение, и в золотом «мерседесе» с шофером в униформе золотистого цвета, когда она чувствует, что ей «следует вызвать дух Клеопатры».

Но вот что мне показалось любопытным: Ион Тай вовсе не осуждает владельцев золотых «роллс-ройсов» и «мерседесов». Более того, она восторгается ими. Сама же Тай живет в скромной, дешевой комнатке, где на лампе нет даже абажура. Как-то девушка сказала (как нечто само собой разумеющееся): «Я хотела бы быть похожей на госпожу Чау. Такое желание и у тысячи моих сверстниц. Кто знает, может, когда-нибудь и достигну вершин, если повезет, конечно...»

Храмы счастья, печали и надежд

Здесь, в Гонконге, переплелись все религии и верования Запада и Востока, древние и еще «молодые». Об этом я слышал и читал задолго до приезда в страну, и, естественно, в моем плане обязательным пунктом было посещение некоторых храмов. Первым на моем пути стал храм Бога обезьян.

— Бог обезьян,— рассказывает Тай,— для нас, гонконгцев, все равно что для американцев Санта-Клаус, а для русских Дед Мороз. Особенно его любят дети. За что? Даже и не скажешь сразу. Скорее всего за озорство, за то, что он перевернул на земле все вверх тормашками. Правда, за это «высшие» боги его наказали, сослав в ад. Но и там он навел такой «порядок», что ад перестал быть адом.

В отличие от других богов Бог обезьян вылупился из яйца. Благодаря своему живому уму он быстро избавился от комплекса неполноценности и от клички «волосатый крокодиленок» и превратился в Бога. Он создал на земле свое царство, но главное дело, которым занялся Бог обезьян после утверждения своей власти, — достижение бессмертия. Причем для вечной жизни он определил прежде всего себя. Исходя из того, что основное в жизни любого организма — движение (о чем сейчас настойчиво говорят многие врачи), Бог совершенствовал свои способности в этой области. Он научился, например, без труда перепрыгивать с облака на облако. Кроме того, овладел искусством перевоплощения: мог становиться черепахой, молнией. И все это при веселом, озорном характере.

— И, наконец,— смеется собственному рассказу. Ион Тай,— Бог надоел всем, и тогда-то его отправили на небеса, где тамошний хозяин дал ему должность Смотрителя Заоблачных Конюшен...

В этот момент мы как раз проезжали мимо ипподрома, и Тай, отвлекшись от своего рассказа, сообщила, что гонконгцы ужасно азартны по натуре и очень любят бега. В сезон на ипподроме выигрываются и проигрываются миллионы. Лошадей покупают только самых лучших кровей. Содержат их по-царски. Каждая конюшня оборудована кондиционерами, питание и уход регулирует электроника, в зависимости от времени дня включается определенная музыка. Мы услышали звуки марша — через час начинались скачки, нужно было поднять боевой дух наездников и лошадей.

Как только мы проехали конюшни земные, Тай вернулась к прежней теме:
— Бог обезьян рассвирепел, когда узнал, что ему предложили должность пусть небесного, но всего лишь конюха. В ярости он перевернул трон хозяина небес, а сам вернулся на землю со словами: «Что может быть краше деревьев и воды! Что может быть приятнее людей и их вкусных блюд!» На небесах вняли этой реплике и пригласили Бога обезьян — на этот раз — Смотрителем Райского Сада Орхидей. Но вот как-то раз небесные власти решили устроить ежегодный банкет, на который по традиции приглашались самые уважаемые обитатели заоблачных далей. И надо же было случиться так, что про Бога обезьян забыли! Обидевшись, он проник в зал и перевернул там все вверх дном, съел все, что смог: райские фрукты, пельмени, лапшу, мясо и... пилюли бессмертия, предназначенные лишь для избранных...

Тут как раз мы услышали смех ребятишек, выходящих из храма Бога обезьян. Атмосфера в нем свободнее, чем, скажем, в католических или православных церквах. Наверное, тому причиной характер бога, в честь которого воздвигнут храм. Люди приходили сюда по различным причинам: дети — узнать о проказах любимца, взрослые надеются кто поправить здоровье, кто наладить мир в семье или поправить свое финансовое положение. К их услугам служители храма и медиумы. Выслушав посетителя, такой переводчик, закатив глаза, начинает что-то шептать на непонятном даже для Ион Тай языке.

— Это особый язык,— шепнула девушка.— Его знает только бог и этот человек. Лица больных светлеют. Одному кажется, что стал меньше хромать, другой перестал кашлять. Что это? Внушение? Психотерапия? Какой-нибудь новый, неизвестный науке способ лечения? Кто знает?

Главное торжество в храме происходит в сентябре, в день рождения Бога обезьян. Мне посчастливилось побывать на нем. Собирается множество народа. Медиум — центральная фигура праздника — начинает молиться. Он молится до тех пор, пока дух Бога обезьян не вселится в его тело. Ждать приходится довольно долго.

Но вот все, вселился! Чтобы обозначить этот священный момент, медиум опускает руки... в котел с кипящим маслом. Честно говоря, у меня от ужаса волосы на голове зашевелились. Через несколько мгновений медиум вынимает руки, и... хоть бы что! После этого он подходит к лестнице, перекладины которой усеяны острыми бритвами. Поднимается, а потом спускается вниз. Но на ступнях медиума — ни единой капли крови, на его лице — нет и тени страдания или напряжения. Затем он проходит по углям костра. Наконец, после всех этих испытаний (изрядно пощекотавших нервы публике), медиум берет крупный гвоздь и протыкает язык. Затем облизывает языком листочки бумаги и окровавленными возвращает верующим. Вот она, «грамота», охраняющая дом, здоровье и даже способствующая успеху в бизнесе. Она гарантирует счастье. Это и своего рода индульгенция, помогающая успокоить совесть после совершенных неблаговидных поступков. Получить эти листки-послания может каждый. Есть только одно условие — внести довольно значительную сумму на содержание храма.

Тай, заметив мое замешательство, сказала:
— Не во всех храмах религиозные процедуры столь сложны. У нас есть и более «демократические» храмы, для бедных. Самый известный из них, пожалуй, храм Тин Хау — богини моря. Ей молются коренные жители Гонконга, те, кто живет на воде в джонках, иногда больших, иногда совсем крохотных.

При подъезде к бухте Абедин из-за поворота вдруг возникает частокол голых мачт. Воды не видно! Над деревянными макушками возвышается громада плавающего ресторана (он, конечно же, для туристов). Жители поселка сюда не ходят. Они рождаются, растут, стареют и умирают в своих джонках. В джонках разводят кур. В джонке у знахаря лечатся, в джонке у адвоката решают деловые проблемы. Только все зыбко, непрочно, бедно. От всего этого веет какой-то безысходностью.

Нас приглашают на прогулочный катер, и мы медленно движемся по необычным «улицам» города на плаву. В поселении в бухте Абердин проживает около сорока тысяч человек — те, кто, как здесь говорят, принадлежит к «расе лодок» — люди народностей танка и хокло.

Примерно за двести лет до нашей эры жил в Гонконге военачальник Лу Цун. Он поднял восстание против императора, захватил Кантон и правил им 30 лет. Когда он умер, на восставших император и обрушил свой гнев. Их заставляли платить непомерные налоги, насильно забирали в армию, всячески оскорбляли. В довершение император прогнал их с земли, и жителям ничего иного не оставалось, как ютиться на своих суденышках. Лишь в XVII веке император Янг Чин проявил сострадание, разрешив «людям джонок» выходить на берег не только для того, чтобы вынести улов и заплатить подати. Однако, несмотря на распоряжение императора, люди с джонок остались презираемы и гонимы всеми. Они не имели права жениться на девушках, живущих на земле, им запрещалось поступать на государственную службу, учиться, получать «земные» профессии.

Комплекс неполноценности насаждается и по сей день. Так что к тяготам вечно кочевой неустроенной жизни постоянно примешиваются обиды и оскорбления со стороны «землян». Где же ищут утешения эти несчастные? Конечно, в религии, в патриархальных верованиях. Прежде всего у богини моря Тин Хау.

Про богиню в Абедине знают все. Она родилась на восьмой год правления императора Яен Яу (он правил в конце одиннадцатого столетия). Уже в раннем возрасте Тин Хау проявила удивительную способность: она могла предугадывать наступление шторма. Девушка умерла, когда ей исполнилось всего 20 лет. Но она успела стать настолько известной и любимой «людьми моря», что каждый год в 23-й день Луны устраивается праздник в ее честь.

В этот день проводится красочный парад в бухте в честь своей покровительницы. Люди выходят на берег, чтобы посетить храм Тин Хау. Это низкое здание под плоской крышей выглядит, на мой взгляд, скромнее других храмов. Внутри душно: воздух переполнен ароматом сотен тлеющих палочек. Тысячи людей идут к храму со своими подношениями — цветами, жареной свининой, ракушками. Каждый боится опоздать, ибо дух Тин Хау по праздникам посещает храм всего на три дня.

После праздника люди прячут выходную одежду до следующего года.

Переступив порог храма Живого Будды, я невольно зажмурился — кругом тысячи зеркал. По обычаю, сюда приходят люди, которые избежали смертельной опасности, излечились от тяжелого недуга, избежали петли. В знак благодарности, в виде жертвы, они ставят не свечку и не душистую палочку, а зеркальце. Сюда, кстати, вход людям с лодок запрещен. Не законом, конечно, а обычаями.

Находясь в Гонконге, я не мог пропустить и храм Ман Мо. Ведь Ман Мо — бог чиновников, государственных служащих и писателей. В этом храме мне предложили приобрести талисманы. Те, что для чиновников,— оберегали от соблазна протянуть руку за взяткой, а для журналистов и писателей?.. От каких, интересно, бед в этом случае?

— Избавляет от дурных издателей и помогает пройти цензуру,— объяснили мне...

Ион Тай уже тянула меня за рукав, показывая на часы и объясняя, что времени в обрез — можно опоздать на речной трамвай, отбывающий из Бухты ароматов.

Леонид Кузнецов, корр. «Правды» — специально для «Вокруг света»

Гонконг

Просмотров: 5429