«Муссон» выходит на цель

01 июля 1984 года, 00:00

Фото Владимира Чейшвили

Вот уже третий день «Муссон», вернувшийся из похода, терся кранцами о бетонную стенку пирса. В борт били волны, и в такт им поскрипывал трап, обтянутый по обеим сторонам полотнищем с начертанным на нем названием корабля...

«Муссон» возвышается над пирсом высокими бортами, боевой рубкой, рангоутом, увенчанным хитроумной вязью антенн и глазницами локаторов. По бортам, глядя плоскими тупыми носами на оконечности береговых сопок, высятся контейнеры ракетного комплекса — основного оружия кораблей этого класса. Короткая обрубленная корма несет на себе купол двуствольной артиллерийской установки.

В облике корабля нет ничего лишнего, все, начиная от палубных надстроек, кончая последним гаком, идеально пригнано к его стремительному могучему торсу. Достоинства малого ракетного корабля не исчерпываются его боевыми возможностями. Прекрасные ходовые качества МРК позволяют развивать высокую скорость, легко маневрировать, появляться внезапно для противника там, где его меньше всего ждут, и наносить поистине сокрушающий удар ракетами.

«Муссон» прошел многие тысячи миль, участвовал в различного рода учениях, добился отличных результатов и в ракетных стрельбах. Стать лучшим кораблем части — дело непростое. Для этого необходимо было сплотить экипаж, научить людей понимать друг друга с полуслова.

Характерная деталь. Не так давно, произведя учебный ракетный пуск, «Муссон» стремительно шел к месту, где должна была находиться пораженная ракетой «цель». Сигнальщик, старший матрос Алижан Умуркулов, стоял на мостике, вглядываясь в горизонт. Но мишень — старая, списанная баржа — все не появлялась. Алижан напрягал зрение, тер слезящиеся от ветра глаза и чуть не плакал от досады — неужели проглядел? Вдруг Умуркулов увидел плавающие на поверхности обломки деревянной слани баржи. Это был тот случай, когда ракета без взрывчатки, то есть практически болванка, поразила цель в самое уязвимое место благодаря высокой точности попадания. Не в силах сдержать чувств, Алижан закричал:

— Ее нет! Мы ее просто утопили! — И, ворвавшись в ходовую рубку, чуть не оглушил командира: — Мы в нее попали, товарищ капитан третьего ранга! Мишень на дне!

«Мы». Именно так и сказал Алижан. А ведь производил пуск ракеты не он, и ходом корабля управлял не он, а другие. Но все равно не мог сказать иначе. Я заметил, каким бы делом не был занят любой матрос на «Муссоне», в подобных обстоятельствах всегда говорили «мы»: «мы пошли», «мы ошвартовались», «мы поразили цель». «Мы». Экипаж. И удача или неудача одного члена экипажа — это всегда удача или неудача всех. И если это входит в плоть военного коллектива, значит, он добивается отличных результатов в боевой выучке. Так сложилось и на «Муссоне».

Впрочем, «сложилось» — не совсем точное выражение. В нем есть какая-то предопределенность, не зависящая от людей. А тут как раз все зависело от них. Аксиома: в становлении любого войскового коллектива первую скрипку играет его командир. Он задает тон взаимоотношениям людей на корабле. Сергей Кашуба выбрал себе судьбу сам, без подсказок. Все началось с увлечения описаниями морских экспедиций, историей русского флота. В пятом классе Сергей совершенно определенно знал, что будет военным моряком. Истинные океанские университеты начались для него здесь, на Тихом, когда получил назначение помощником командира ракетного катера. Он стал катерником, военным моряком особого ранга, бесконечно уважаемым во флотской среде за рискованную, трудную морскую работу. Потом Высшие специальные офицерские классы, после которых направили на малый ракетный корабль. «Муссон» он принял командиром. И «Муссон» стал для Кашубы продолжением его самого, его судьбой.

Когда приходит пополнение, Кашуба сам ведет молодых матросов по кораблю. И рассказ командира о «Муссоне» начинается примерно такими словами: «Запомните, корабль — это оружие, которое вверяет вам страна. Вы выполните свой долг, только овладев им в совершенстве. Но корабль еще и ваш дом, частичка Родины. Стальная частичка, одушевленная нами. Нашей любовью и нашим военным товариществом».

...В то утро база дала «добро» на выход. Сразу за бонами корабль попал в густой туман. «Муссон» двигался словно облепленный ватой, с носа невозможно было разглядеть кормовые надстройки; антенны, локаторы, крылья ходового мостика — все вязло в тумане. Через стекло рубки не видно было дальше двух десятков метров. Вся надежда на чувствительные приборы.

Кашуба не отрывает взгляда от черного эллипса стенок ВИКО — выносного индикатора кругового обзора. В данном случае ВИКО — не замутненное туманом окно в окружающий мир, через которое можно увидеть все на многие десятки миль кругом. На руле старший матрос Сергей Беляев, самый опытный из рулевых. За время службы на «Муссоне» Беляеву не раз приходилось вести корабль, когда шторм достигал восьми-девяти баллов. И не просто вести, а держать курс, не отклоняясь от него больше чем на полградуса. А это трудно: волны швыряют корабль из стороны в сторону, а руки немеют от напряжения.

Сейчас штиль — при ветре, даже несильном, туману долго бы не удержаться в открытом океане. Беляев кладет руль вправо, обходя рифы, пойманные глазом ВИКО, косится на командира. Они научились понимать друг друга по взгляду.

«Муссон» шел сквозь туман к условной точке. Все находились на своих местах, занимались обычным делом. В походе без крайней нужды никто не появляется на палубе — это небезопасно: стоит кораблю пройти десять-пятнадцать миль, стальной настил обледеневает и превращается в настоящий каток.

Я спустился в боевой пост к зенитчикам. Командир отделения артиллерийских электриков, секретарь бюро ВЛКСМ корабля, старшина 2-й статьи Юрий Глазунов, пользуясь паузой, осматривал электроприводы. Он вообще не умеет сидеть без дела. Даже в свое «личное время» он поглощен схемами и обожает поговорить о перспективах развития радиоэлектроники. У Глазунова — корабельного комсорга — непререкаемый авторитет, и завоевал он его прежде всего делом. Делом и самоотдачей в этом деле — качества, которые ценятся в комсомольском экипаже «Муссона».

Потом я прошел к оператору Николаю Еремкину и находился рядом с ним в тот момент, когда «Муссон» вошел в район учений. Малый ракетный — цель завидная, и поэтому довольно часто в учебных поединках кораблю приходится не только атаковать самому, но и защищаться, применяя когда маневр, а когда и свое оружие. Так случилось и на этот раз.

Сначала на экране не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «цель», опасную для корабля, а значит, искомую. Белые, но очень яркие разводы, создаваемые облачностью. Контуры ее изменялись через каждые несколько оборотов луча индикатора. Впрочем, от облачности можно легко избавиться. Иное дело — искусственные помехи. Порой они в точности похожи на «цели» и, пррецируясь на индикаторе, почти неотличимы от самолетов или ракет. Нужно время, чтобы определить, представляет ли опасность вдруг сверкнувшая на экране точка? Время — это секунды, иногда мгновения. Но истинная цена этим мгновениям в бою равнозначна жизни или смерти корабля.

В отсеке, уставленном аппаратурой, тесно. Вроде не хватает свободного пространства. Это, наверное, с непривычки. У людей, которые работают здесь постоянно, на подобные ощущения просто нет времени. Все их внимание — приборам. Час назад Еремкин рассказывал мне, как он дома, в деревне, сквозь грохот своего трактора ухитрялся слышать жаворонка, висящего высоко в небе: «И ведь глазом не всегда отыщешь его, а пение услышишь».

Сейчас все наоборот. Оператор поста матрос Николай Еремкин должен увидеть, обязательно увидеть на экране мгновенную крошечную засветку — «цель».

Вот она! Короткая, яркая, тонкая, как граммофонная игла. Так, сейчас она в правом верхнем секторе индикатора. Полный оборот луча, беспристрастного, холодного, всевидящего,— еще один, мгновенный, как искра, белый всплеск рядом с первым. Еще одна «цель»? Или помеха, введенная в зону видимости локаторов корабля, чтобы сбить операторов с толку, рассредоточить их внимание. Спокойно. Истинная «цель» обнаружит себя, надо только быть предельно внимательным.

— Есть «цель». Пеленг... Дистанция...— произносит Еремкин.

— Взять «цель» на сопровождение... Принять целеуказание...

Он точно знал, что это «цель». Она шла низко. Шла прямо на корабль.

Он прижал ладони к теплым стенкам прибора. Первая атака отбита. Но может быть и вторая и третья. Нельзя расслабляться ни на минуту. Нельзя встать, размять одеревеневшие мускулы. Нельзя. Корабль не вышел из «боя». Теперь его очередь атаковать.

Кашубе понадобились считанные мгновения, чтобы принять решение: под прикрытием берега максимально близко подойти к «противнику» и потом внезапно атаковать его. Не в лоб, а с фланга. В этом — немалый риск, но и очевидная выгода. Идти вдоль берега небезопасно — близко мели.

Все станции корабля работали только на «прием». «Муссон» шел вдоль береговой линии, выдерживая тем не менее необходимую дистанцию от отмелей и рифов. Шли в густом тумане, в непосредственной близости от берега, Беляев буквально ловил на руле десятые доли градуса...

Мы находились на Главном командном пункте с лейтенантом Николаем Черненко, когда «Муссон» вдруг резко лег на боевой курс. От напряжения мощных двигателей задрожали стенки корпуса, мелко зазвенел стеклянный графин в проволочной оправе. Вспыхнули разноцветные табло на стенде управления ракетным комплексом.

— Ракеты готовы,— докладывает лейтенант.

— Курс боевой, пеленг цели... Открываются крыши контейнеров.

Все происходит как в настоящем бою. Все, за исключением последнего — пуска. Вычислительная техника выдает данные на стрельбу. Комплекс готов к пуску. Но ракеты не вырвутся из контейнеров. Это боевые ракеты. Тем не менее «Муссон» выиграет этот поединок. Такое решение вынесут в штабе, сверив данные боевых курсов МРК и флагманского корабля группы «противника», сверив расчетные данные на стрельбу, время обнаружения кораблями друг друга и еще многие факторы. Исход учебного боя не программируется в штабах. Он решается людьми, их волей, выдержкой и умением.

Владислав Янелис

Краснознаменный Тихоокеанский флот

Просмотров: 4398