Человек на горизонте

01 июля 1984 года, 00:00

 

По зову партии комсомол с энтузиазмом берется за решение наиболее важных для страны задач. Весом его вклад в сооружение грандиозной Байкало-Амурской магистрали и построенный в рекордно короткие сроки газопровод Уренгой — Помары — Ужгород, в преобразование Российского Нечерноземья и освоение богатств Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера.

Из речи товарища К. У. Черненко на Всеармейском совещании секретарей комсомольских организаций 28 мая 1984 года

Они идут навстречу друг другу. Идут по плоской и широкой, кажущейся бесконечной дорожной насыпи. По одну сторону насыпи высится заснеженное Витимское плоскогорье, с которого даже в жаркие летние дни спускаются прохладные облака, а по  другую стоит на болотах, покрытых малыми снегами, чахлая тайга. Из болот этих даже в холодные зимние дни, чуть солнышко пригреет, как из распахнутых дверей натопленной бани, поднимаются клубы пара. Но люди идут, и не просто идут, а укладывают железнодорожные пути.

Стоят у них за спиной платформы со звеньями — рельсы на шпалах; поймала бригада темп и вперед — звено к звену, звено к звену, все дальше и дальше. Но в какое-то мгновение выпрямится человек и посмотрит поверх насыпи вдаль. Зачем? Наверное, в надежде хотя бы у самого горизонта ему увидеть идущего  навстречу...

Поселок строителей БАМа называется Новая Чара. Это неподалеку от Старой Чары, где находится аэропорт. Поселок открытый и чистый, свежий, как и здание аэропорта, словно вытесаны они одним топором.

Новой Чары пока еще нет на картах, но будет. Потому, что скоро сюда приедут жить те, кому предстоит работать на железной дороге. Ведь в Новой Чаре будет создана полная служба МПС, такая же, как в любом крупном железнодорожном узле страны. Возможно, когда-нибудь поселок расстроится, улицы его покроют бетонными плитами или асфальтом, по которым от железнодорожного вокзала будут курсировать такси, а пока воздух здесь пахнет стружкой и смолой.

В Новой Чаре находится и Управление строительства БАМстройпуть. Заместитель начальника управления Сергей Николаевич Петров на мой вопрос, где встретятся идущие с запада и востока, взял лист бумаги и быстро нарисовал схему магистрали, точнее, ее крыла, от Тынды до Усть-Кута. Подумав, сказал: «На бумаге все как нельзя просто: бригада Ивана Варшавского стоит под Новой Чарой. И пойдет на запад в направлении Витима. Это — Читинский участок трассы. А навстречу ему, то есть с запада и тоже в сторону Витима, идут путеукладчики бригады Александра Бондаря. И нигде больше им не состыковаться, как только на Читинском участке».

— А в какой точке?

— Ни один человек, сидя в кабинете с карандашом в руке, не вычислит эту точку наверняка. Вот, к примеру, на пути ребят из бригады Варшавского встанет скоро Кодарский тоннель длиной около двух тысяч метров. Его прокладывают сейчас горнопроходческие бригады. А представьте, что ухудшились горно-геологические условия, а тут, смотришь, и подошли к Кодару путеукладчики... Затор может получиться. И все-таки, зная, как обстоят дела с земполотном на всей оставшейся трассе, и учитывая характер ребят из обеих бригад, предполагаем, что «золотое» звено будет уложено в районе Куанды.

Наш разговор неожиданно прервался: в кабинет вбежал человек в расстегнутом полушубке и в шапке, сдвинутой на затылок.

— Что случилось?—спросил Петров.

Человек на горизонте

— Так чего тут объяснять! Они вчера до полуночи работали, километр земполотна покрыли рельсами, а утром поднялись — смотрят, новые рельсошпальные решетки подошли, ну и давай дальше звенья укладывать.

— И хорошо! А ты как хотел?

— Так они пару звеньев уложили, а потом забрали у механизаторов «динозавр»!

— Зачем?

— Земполотно, говорят, еще не готово. Выходит, мехколонна тоже ночами должна работать, так, что ли?

— Поезжай к себе на участок, а я сейчас к Варшавскому подъеду. Разберемся.

— Варшавский сегодня в Тынде.

— Ничего, заместитель есть, Александр Куликов.

— Так Куликов и забрал «динозавр»!

Мы вышли на улицу, сели в машину и поехали.

Напротив дома, где находится Управление БАМстройпуть, стоит большое добротное деревянное здание. Это клуб. Так вот, не успели мы тронуться, как Сергей Николаевич рассказал, что вчера клуб посетила косуля. Но прошла она туда не через двери, а выбила оконное стекло, затем боднула телевизор, да так, что он рассыпался, и, выпрыгнув на улицу через другое окно, умчалась прочь.

Я слушал Сергея Николаевича вполуха: в голове крутилась показавшаяся мне знакомой фамилия — Куликов. Александр Куликов... Неужели это тот парнишка, с которым я девять лет назад познакомился в Тынде? Помню, он работал стропальщиком на разгрузке вагонов... И мы как-то спорили с ним, где столица БАМа, и Александр утверждал: «Там, где монтеры пути живут, главное-то магистраль». Он очень хотел тогда стать монтером. «Смотри-ка, уже заместитель бригадира, молодец! — думал я.— Если, конечно, это тот Куликов...»

На насыпи стояли люди: двенадцать человек, повернувшись лицами друг к другу, а между ними — рельсы на шпалах. В руках у каждого был круглый железный прут, напоминающий лом. Люди дружно подцепили ломами целое звено и теперь держали его на весу, и не просто держали, а двигали из стороны в сторону. А потом, снова уложив рельсы, пошли дальше, глядя себе под ноги, будто считали шпалы.

Это были путейцы, которые следовали за бригадой Варшавского. Рихтовали пути: выправляли по вертикали и горизонтали. Ну и ставили по меткам шпалы, чтобы каждая была на одинаковом расстоянии одна от другой.

Вскоре я услышал какие-то непонятные звуки: словно кто-то бил в колокол или по висящему рельсу. Звуки становились все отчетливее, и когда мы подъехали к путеукладчикам, звон стоял такой, что хоть уши затыкай. Это ребята, как сказал Сергей Николаевич, «доводят магистраль до ума». Случается, что поступает неправильная раскладка звеньев, рельсы с внутренней стороны не стыкуются идеально точно, между ними образуется зазор. И тогда монтеры берут в руки тяжеленные кувалды, и с каждым ударом зазор становится все меньше, пока не исчезнет совсем.

По самому верху насыпи медленно двигался, выравнивая полотно, каток, действительно похожий сбоку на динозавра.

— Где Куликов? — крикнул Сергей Николаевич.

— Здесь он! — ответили с насыпи. И я увидел ловко сбежавшего вниз человека. Но это, пожалуй, был не тот Куликов, которого я надеялся встретить... Тот вроде и ростом пониже был, и лицом покруглее, да и движения были не такими резкими.

— Почему самовольничаете? — спросил его Петров.

— Земполотно — наша забота тоже.

— Забери технику и пройдись катком по земполотну, чтобы ни одного бугорка не осталось,— сказал подошедшему механизатору Сергей Николаевич.— А вы, кстати, откуда технику знаете? — обратился он к Александру.

— Да как же, Сергей Николаевич, у нас половина ребят в бригаде с Николаевского судостроительного... Разбираются неплохо.

В автобусе, который отвозил бригаду Варшавского домой, в их поезд, я познакомился с ребятами. Старше тридцати среди них не было. Алексей Санкин, комсорг бригады,— из Ленинграда, учился в реставрационно-строительном училище. Василий Разумный — из Николаева, с судостроительного завода. Юрий Подоляк — профорг бригады, между прочим кандидат педагогических наук, до работы на БАМе заведовал кафедрой в Николаевском педагогическом институте. В бригаде Юрия считают как бы внештатным психологом, и когда приезжают новенькие устраиваться на работу, их, прежде чем зачислить в бригаду, отправляют побеседовать с Подоляком: подойдут ли? Состыкуются ли с коллективом?

— Наверно, в вашей бригаде текучесть кадров невелика? — спросил я.

— Еще бы. Нас тридцать два человека — одна семья, считай...

Из окон вагонов, в которых живут все, кто работает в строительно-монтажном поезде 596, видны крыши домов Новой Чары. Стоят вагоны на рельсах: два купейных, каждое купе рассчитано на двух человек или одну семью. И еще здесь есть четыре вагона: вагон-столовая, в другом — баня, в третьем размещается красный уголок и библиотека, а в четвертом — дискотека. В нем, конечно, купе нет, зато есть коктейль-бар. Правда, коктейли пьют только по праздникам. Здесь же я заметил большой букет багульника, стоящий в ведре с водой.

— Знаете,— обратился ко мне Саша Куликов,— а ведь это жилье у нас не так давно появилось. Раньше бригаду на работу возили из поселков и обратно. Проходили сто километров, а потом на новое местожительство перебирались. Все приходилось заново устраивать. А теперь вот так — мы идем, и дом за нами следом.

— Сколько же километров магистрали вы можете в день проложить?

— Пока что рекорд БАМа нашей бригаде принадлежит: 4 километра 600 метров.

— Значит, к намеченному сроку встретитесь с путеукладочной бригадой, идущей с запада?

— Конечно! — удивился вопросу Александр.— Скорее бы увидеть моего тезку — Александра Бондаря. Мы еще в 1980 году познакомились на разъезде Ункур. С той поры дружим. А работает бригада Бондаря любо-дорого смотреть, ведь Александр — лауреат премии Ленинского комсомола.

Когда начинался БАМ, были и танцы у костров, и концерты, на лесных полянах. Теперь в поселке строителей Новая Чара есть Дом культуры, а в поезде, где живут монтеры пути,— вагон-дискотека.

Выйдя из вагона, мы еще долго бродили по железнодорожному полотну и ушли довольно-таки далеко. Не знаю, как монтеров пути, но человека нового железнодорожная насыпь манит далью: идешь и не замечаешь того сам, кажется, будто стоишь на одном месте и только собираешься сделать первый шаг.

— Из каких краев приехали? — спросил я.

— С Войковской,— улыбнулся Саша.— Слышали, наверное, раз сами москвич, улицу Зои и Александра Космодемьянских, рядом с метро.

— И давно здесь?

— С весны 1975 года. От самой Тынды вплоть до этого места, где с вами разговариваю, проложил магистраль. Это 630 километров.

— Скоро уложите «золотое» звено и тогда куда думаете поехать?

— В столицу!..

— БАМа или в Москву?

— Пока не решил...

Да, конечно, это был тот самый Куликов, и мы уже вместе вспоминали нашу давнюю встречу в Тынде...

— Много лет прошло с тех пор, чуть ли не половина моей жизни,— задумчиво проговорил Саша.— Я за эти годы стольких людей на БАМе повстречал! Еще бы одного человека увидеть! На горизонте...

— Кого?

— Из бригады Бондаря, а кто им будет — все равно!

Вечером бригада Варшавского снова вышла на работу.

...Костры жадно полыхали вдоль железнодорожной насыпи. Треск горящих поленьев и шипение пламени заглушали голоса людей; черные силуэты монтеров отчетливо вырисовывались на фоне порозовевшего от света костров неба. На самом верху железнодорожной насыпи слышался хруст крошившихся под ногами камней, холодный звон стали и тяжелое уханье шпал с рельсами, опущенных поверх насыпи. А потом все повторялось: «Еще чуть майна! Майна, майна! Стоп!.. Пошли дальше!..»

Люди прокладывали магистраль вслед за уходящей на запад ночью.

Станислав Лазуркин, наш спец. корр. Фото А. Лехмуса

Март 1984 года.

Поселок Новая Чара.

Трасса БАМа

Просмотров: 5063