Рассвет над Гератом

01 июня 1984 года, 00:00

Окончание. Начало в № 4—5.

Была джума, пятница, мусульманский выходной день, когда (они выехали в Калай-бадбахт. По пыльной грунтовой дороге продвигались осторожно: она могла быть заминированной. Машины ехали след в след, часто останавливаясь. Душманы нередко применяли новейшие западногерманские, японские и итальянские мины в пластиковом корпусе. Обычным миноискателем такой заряд не обнаружишь. Можно «нащупать» мину только острым металлическим штырем. Поэтому, остановившись, ждали, пока сапер не поковыряет землю, не махнет рукой: «Все в порядке»

На пластиковую мину едва не наткнулись совсем рядом с кишлаком. Штырь сапера, войдя немного в землю, уперся в твердый предмет. Солдат осторожно разгреб ладонями рыхлую глину — вот она, мина! Желтый двухъярусный корпус, зловещий ребристый пластик... Сапер приготовился извлечь мину из ямки, но вдруг предостерегающе поднял руку.

— Все назад! — скомандовал он.— Дальше, дальше!

Эта мина была с ловушкой: снизу, под ее корпусом, душманы приладили «лимонку» с выдернутым кольцом. Подними мину — и раздался бы взрыв.

Сапер, молоденький, но уже успевший набраться опыта в своем деле солдат, не стал рисковать с обезвреживанием. Колонна отъехала назад, и мину расстреляли из пулемета.

Дальше продвигались еще медленнее. Беспокойно осматривали местность вокруг дороги: душманы могли атаковать внезапно, из засады, застать врасплох, поджечь гранатометами машины.

Перевалили через бугор. Впереди, будто вызов душманам, стоял кишлак, над крышами которого развевались знамена: красные — партии и трехцветные— республики. Это была удивительная, до слез волнующая картина. Оторванный от всех маленький кишлак гордо и открыто провозглашал верность революции. Наверное, не у одной Фазили затрепетало сердце при виде флагов народной власти. Вот она, революция! Душманы могут взорвать на дороге машину, могут из-за угла убить активиста, тайком поджечь школу, но весь народ им не победить.

Их ждали. Правду говорили старики: ждали как самых дорогих гостей. Все было удивительным. Перед кишлаком колонну остановил бравого вида молодой парень — усы вразлет, чалма набекрень, на рукаве красная повязка, автомат на груди. Вытянувшись по стойке «смирно», он отрапортовал, что жители Калайбадбахта счастливы приветствовать агитотряд и готовы оказать ему необходимую помощь.

— А где же жители? — спросил Ка-дыр.

— Не волнуйтесь, пожалуйста,— парень приложил правую руку к сердцу.— Люди давно дожидаются вас на площади. Я покажу дорогу.

Он лихо вскочил на подножку автомашины, вскинул над головой свой автомат, будто отдавая салют гостям, ясному дню и самой жизни. Колонна въехала в тесную улицу. На всем протяжении этой узкой улочки метров через тридцать-пятьдесят навытяжку стояли такие же бравые молодые парни с красными повязками на рукавах и оружием на груди. Завидя колонну, они прикладывали к чалме правую руку, отдавая честь, и тут. же, не в силах сдержать воодушевления, вскидывали над головами оружие:

— Салям алейкум, товарищи!

Наконец добрались до площади. Со всех сторон на нее смотрели глинобитные стены домов. Посреди майдана росли три огромные раскидистые чинары, с края журчала чистая вода в неглубоком арыке.

Фазиле показалось, что на площади собралась одна большая семья. В тени под чинарами на коврах восседали старейшие жители кишлака, среди которых она узнала и того самого седобородого мудреца, что приглашал их сюда. Места на ковре подле старца оставили свободными — для гостей. Между чинарами и арыком на траве расположились дехкане, сбоку полукругом стояла молодежь — человек пятьдесят вооруженных парней. Женщин, как водится в кишлаках, не было видно, а девчонки, закрывая лица цветастыми платками, жались к домам, толпились на прилегающих к площади улочках. Любопытство брало верх над средневековыми обычаями.

Навстречу Кадыру энергично шагнул высокий человек в свободной пуштунской одежде. Ежик смоляных волос, пышные усы, умные, живые глаза.

— Здравствуй, товарищ! Меня зовут Мирза Кабир. Я — секретарь партийной организации кишлака.

Они крепко пожали руки, обнялись и расцеловались.

«Секретарь партийной организации кишлака!» — с удовольствием отметила про себя Фазиля. Она наблюдала за происходящим издалека, подойдя поближе к местным красавицам. Искала удобный повод, чтобы познакомиться. Те пока дичились, но посматривали на Фазилю с интересом. Ближе всех к Фазиле стояла востроглазая бойкая девчонка лет шестнадцати, которая умудрялась кутаться в свой необъятный платок, перешептываться с подружками, отпускать шутки, хихикать и при этом почти не отрывала взгляда от гостьи.

Начался митинг. По традиции его открыл мулла — он протяжно пропел суру из корана, а закончил обращенной к аллаху просьбой о счастливой жизни для односельчан, а для тех, кто погиб за правое дело,— о загробном благоденствии.

— Это он про кого? — тихо спросила Фазиля свою востроглазую соседку.

Та откликнулась сразу, словно только и ждала, когда с ней заговорят.

— Шесть наших односельчан недавно погибли. Душманы пришли ночью. Их было человек сто или, может быть, еще больше. Те шестеро находились в ночном дозоре. Они погибли, но спасли кишлак.

Вслед за муллой выступал Мирза Кабир. Он напористо бросал в толпу короткие фразы. Партийный секретарь рассказывал о пути, который проделал кишлак к свободе:

— Щедра наша земля. Что ни возделывай здесь — пшеницу, виноград, дыни, персики — получишь добрый урожай. Да только люди тут всегда жили впроголодь. Отсюда, наверное, и пошло название — Крепость несчастных. А почему? Да потому, что два местных богатея прибрали к своим рукам землю, воду. Все дехкане оказались у них в кабале. Бывало так, что даже еще не родившиеся дети считались должниками хозяев кишлака. Верно я говорю, люди?

Фазиля видела, как закивали бородами старейшины, загудели одобрительно молодые парни. Мирза Кабир был хорошим оратором—говорил грамотно, доходчиво, страстно.

— И вот пришла революция! — Голос Мирзы Кабира окреп, стал еще звонче.— Народ безвозмездно получил отобранную у феодалов землю. Народная власть освободила крестьян от выплаты долгов, предоставила ссуды на приобретение семян, удобрений, сельскохозяйственного инвентаря. Наступила совсем другая жизнь.

Мирза Кабир перевел дух и продолжил свою речь:

— Это был смертельный удар по всем, кто хотел видеть Афганистан отсталым, кто мечтал и впредь держать наш народ в кабале. Вот почему контрреволюция объявила войну демократическим преобразованиям. Бандиты громят кооперативы, уничтожают трактора, под страхом смерти запрещают дехканам обрабатывать переданную им землю. Душманы говорят: «Страшный грех пользоваться чужой землей, потому что эту землю аллах подарил феодалам». Ложь! В коране написано: «Земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает...» Это значит, вы ее настоящие и единственные хозяева! Вы — уважаемые старики! Вы — простые землепашцы! Знайте, помните, что Апрельская революция — это ваша революция, что Народно-демократическая партия — это ваша партия, ваша непобедимая сила!

Аплодировали долго, горячо, искренне. Фазиля вглядывалась в открытые лица жителей кишлака, и ее не покидало ощущение новой жизни, которая рождается прямо на глазах.

Темноокая девчонка, стоявшая по соседству, окончательно осмелев, стала потихоньку рассказывать Фазиле об односельчанах.

Оказывается, старый Сафи Сарвар — тот самый, что пригласил их сюда,— действительно считается самым мудрым и уважаемым человеком в кишлаке. Потому-то и послали его в агитотряд, знали: этот наверняка уговорит молодежь завернуть в Калай-бадбахт, уж ему никак не откажут. Молодцеватый Фазильхак, встречавший отряд на окраине кишлака, знаменит своей безудержной отвагой. Сегодня он заявил Мирзе Кабиру, что один готов отвечать за безопасность гостей. Зашла речь о мулле. Девушка рассказала, что и он, когда надо, берется за оружие, чтобы дать отпор душманам.

— Есть ли в вашем кишлаке молодежная организация? — спросила Фазиля.

— Нет,— недоуменно ответила девушка.

— Как тебя зовут?

— Шоима.

— Скажи, Шоима, хочешь ли ты помочь революции?

— Я? — Она изумленно взглянула на Фазилю.

— Да, ты. И твои подруги...

— Но разве нам можно?

— Конечно. В Герате многие девушки участвуют в революции. И в Кабуле. И в других местах тоже. Давай вот что сделаем: собери где-нибудь неподалеку всех девушек, и мы вместе побеседуем. Договорились?

На площади давно перемешались хозяева и гости. Люди толпились у стендов с фотографиями и листовками. Длинная очередь образовалась у машины-амбулатории, где вел прием врач. Бойцы агитотряда разворачивали передвижной кинотеатр. Над площадью разнесся усиленный динамиками голос муллы:

— Дорогие братья! Время совершить полуденный намаз. Я призываю вас разойтись сейчас по домам и отдать долг священному мусульманскому обычаю. А потом немедля вернуться сюда, но не с пустыми руками. Пусть каждый несет с собой все, что у него приготовлено на обед. Так давайте разделим с нашими гостями скромную пищу!

Партийцы, члены ДОМА да малые ребятишки остались под чинарами. Ждали недолго. Кадыр зря времени не терял: велел извлечь из машин консервы, сахар, чай — все это разложили на огромном ковре. Дехкане стали возвращаться — кто нес лепешку, кто плов, кто кислое молоко... Всем миром обедали в этот день, и снова не было конца разговорам.

Старики завели речь о том, что не худо бы кишлаку заиметь свой трактор.

— Да что трактор! Кооператив надо создавать,— махнул рукой Мирза Кабир.

Кооператив... Для многих слово было новым, диковинным. Тут уж Кадыр завладел всеобщим вниманием. Он долго рассказывал о тех выгодах, которые даст дехканам кооператив, объяснял, куда надо обращаться за помощью.

— А ведь получается, сынок, кооперативом-то мы и живем,— лукаво подмигнул Сафи Сарвар.— Теперь пусть городские помогут нам удобрениями, семенами, трактором...

Все с интересом посмотрели на Ка-дыра — что он ответит самому уважаемому в кишлаке человеку? Кадыр не смутился:

— Вернемся в Герат, и я обязательно расскажу о вашей просьбе. Уверен, вас непременно поддержат. Но не получится ли так: будет у вас трактор, а душманы его тут же сожгут? Сумеете сберечь машину?

— Не пожалеем жизни! — встрепенулся старик. Он строго оглядел односельчан и, как бы почувствовав их поддержку, добавил: — Умрем, но не подведем народную власть!

Фазиля тем временем знакомилась с местными девушками. В садике рядом с площадью собралось около двадцати сверстниц Шоимы. Фазиля рассказывала девушкам о революции, о борьбе против врагов Афганистана, о демократической молодежной организации. Ее слушали затаив дыхание.

— Ваши отцы и братья — настоящие революционеры,— говорила Фазиля.— Они понимают, что сегодня нельзя оставаться в стороне от битвы, нельзя безучастно смотреть, когда душманы пытаются вернуть старые, темные времена.

— Пусть нам дадут оружие, и тогда мы тоже будем сражаться рядом с нашими отцами и братьями,— крикнула Шоима. Она привстала с земли, ее платок сполз с головы, открыв длинные красивые волосы.— Мы не испугаемся!

Фазилю тронул этот искренний порыв. Она встала, обняла Шоиму.

— Спасибо, сестра! Но сражаться за счастье нового Афганистана можно и без оружия. Наши враги не только душманы. Есть еще один опасный враг — невежество. Новую жизнь смогут построить только грамотные люди. Вы думаете, почему в вашем кишлаке не было школы? Потому что богачам легче обмануть неграмотных дехкан, держать их в повиновении. В знаниях заключено больше опасности для угнетателей, чем в сотне ружей. Поэтому я призываю вас учиться самим и учить других. Мы оставим вам книги, листовки, учебники — начните с них...

Жадно ловят слова Фазили те, кто еще вчера и думать не смел о книгах, о равенстве, о революции. Еще на одно поле упали семена новой жизни.

— Агитбригада из Герата? — Каюм с трудом разлепил веки, чтобы взглянуть на того, кто передал ему эту новость. После хорошей порции гашиша голова бандита болела, точно в нее вбили раскаленные гвозди.

Перед лежанкой навытяжку стоял Гулям Сахи — как всегда тихий и бледный. «Шайтан знает, что от него ожидать — преданности или измены?» — раздраженно подумал главарь.

— Какая еще агитбригада?

— Они ездят по кишлакам, поют песни и агитируют за Кармаля. Сегодня вечером они должны выступать в уезде Кишм.

Каюм под наплывом боли снова закрыл глаза. Что же происходит в его владении? Какие-то сопляки из Герата спокойно разъезжают по его земле, призывают к неповиновению дехкан, распевают безбожные песни. Сегодня пять девчонок сняли паранджу, завтра, послушав агитаторов, еще пять сделают то же самое. Так и дехкане перестанут бояться, кормить его отряд, давать его людям кров.

Каюм инстинктивно ощутил опасность, таящуюся в действиях гератской агитбригады, избравшей своим оружием слово. Если дехкане поверят тому, что им скажут, это будет его конец. Безвозвратный.

— Подойди ко мне, Гулям Сахи.— Каюм снова открыл налившиеся кровью глаза.

— Та девчонка из города... Она еще жива? Молчи, я знаю — она жива, а ведь именно тебе я приказал казнить ее. Но ты не сделал этого!

— Погоди,— остановил он слабым движением руки попытавшегося оправдаться парня.— Ты забыл о своем долге властелину нашему Ходже Кадыру. Аллах все видит и ничего не спускает тем, кто плохо служит ему. О, прости нас, небо!..

Каюм сел на лежанку, театрально воздел вверх руки. Потом бросил быстрый взгляд на мальчишку. Того начала бить дрожь. Каюм знал, как подчинить себе этого чахоточного парня, который при одном упоминании об аллахе впадал в истерическое состояние.

— Но моя доброта, Гулям Сахи, поистине беспредельна. Я даю тебе шанс спасти свою душу.— Каюм нагнулся и выдвинул из-под лежанки деревянный ящик.— Держи две гранаты. Одну бросишь на сцену, где будут выступать артисты, другую швырнешь в толпу. И ты это сделаешь, Гулям!

Он протиснулся сквозь толпу перед сценой. Сейчас артисты запоют, и тогда он выдернет кольца из гранат, которые спрятаны в карманах. Один взрыв сметет со сцены агитбригаду, другой в куски разорвет собравшихся здесь дехкан. Начнется паника, и люди Каюма, укрывающиеся за ближними дувалами, откроют огонь. «Если ты не бросишь гранаты, мы тебя убьем!» — сказал ему, усмехаясь, Каюм. Гулям Сахи хорошо знал, что это не пустая угроза: прикончат, еще как! Не дрогнув, как он и сам проделывал не раз.

Революция сбросила гнет навсегда,

Наша древняя родина вновь молода,

И селенья ее, и ее города

Окрылило республики знамя,— воодушевленно пел молодой солист. Его голос, усиленный громкоговорителем, разносился по всему кишлаку.

Пора! Гулям Сахи ринулся вперед, вытаскивая из кармана первую гранату. «Смотри, всевышний, на какие подвиги идет твой верный раб!» — пронеслось в его голове.

Всколыхнись, отчий край!

Ночь уходит — вставай!

Левая рука бандита уже тянулась к кольцу.

Был в цепях ты, но цепи разбиты в бою,

О свободе твоей, край любимый, пою!

Пора! Он дернулся и тут же почувствовал на запястьях чьи-то крепкие руки.

— Тихо,— услышал сзади властный голос.— Пусть люди дослушают песню. А «игрушки» эти мы у тебя отберем.

Несордоку вырвал у бандита гранаты и передал товарищам.

Век за веком тянулся насильственный сон —

Беспробудным, могильным казался нам он...

Но теперь пробуждения факел зажжен.

Певец даже не заметил, что произошло у сцены. Он спокойно допел песню «Вставай, родина!» и уступил место другим. После концерта Кадыр показал певцу гранату, едва не оборвавшую его жизнь. Юноша осторожно подержал ее на ладони, недоверчиво улыбнулся...

Душмана уводили с базарной площади. Гулям Сахи дико озирался по сторонам, словно искал кого-то. Ведь Каюм обещал, что площадь будет окружена его людьми, которые поддержат огнем. Где же они? Почему не стреляют? Его предали? Да, да, Гулям Сахи понял: его послали на верную смерть. Он упал в пыль и стал кататься по земле в припадке истерики...

Из Кабула приехал Назар Мухаммад, заведующий военным отделом Центрального Комитета ДОМА. Прямо с аэродрома, несмотря на поздний час, он на такси приехал в провинциальный комитет, зная, что Кадыр часто остается ночевать в своем кабинете. Тот встретил его упреками:

— Не стоило так рисковать, товарищ Назар. Ведь таксисты порой связаны с бандитами.

— Голый дождя не боится,— отшутился Назар.

Кадыр поставил на электроплитку чайник, потом вспомнил, что дело это безнадежное: минувшей ночью душманы взорвали линию электропередачи. Тока не было, поэтому пришлось идти к солдатам охраны, просить у них примус.

Кадыр зажег керосиновую лампу, предварительно плотно зашторив окно, проверил, заряжен ли автомат.

— По-фронтовому живете,— заметил, широко улыбаясь, Назар.

— Все может случиться. Не проходит ночи, чтобы бандиты нашу бдительность не проверили.

Сели пить чай. Кадыр не спрашивал гостя, зачем он приехал,— это не принято. Скажет сам, когда время придет. Ясно, что приехал по делу.

— Что нового в Кабуле?

Назар взял из тарелки закатанный в сахар орешек, покрутил его между пальцами.

— Новостей много. Воюем с душманами. Есть решение о формировании молодежных батальонов и о создании подпольных комитетов ДОМА в тех районах, которые пока контролируют банды.

Но я не по военным вопросам приехал,— продолжал Назар, с удовольствием прихлебывая горячий чай.— Партия призвала нас активнее участвовать в экономическом строительстве. Душманов разгромим, выметем с нашей земли. Вот надо загодя и подумать о восстановлении народного хозяйства. Многие фабрики не работают. Мосты взорваны. С соляных копей рабочие разбежались. Надо налаживать экономику, приводить в порядок заводы и фабрики. Здесь революция полагается на наши руки, а вернее, на наш энтузиазм.

Назар рассказал о том, как первый ударный отряд молодежи работал на угольной шахте «Каркар» под городом Пули-Хумри. Скомплектовали его из добровольцев: двести юных жителей Кабула, в основном студенты и лицеисты, изъявили готовность безвозмездно помочь революции. Прекращение добычи угля среди зимы лишило бы «хлеба» фабрики и заводы, остались бы без света и тепла десятки тысяч жилищ.

Отряд получил автоматы и боеприпасы. Командовать им было поручено Назару.

Зимним вечером парни приехали в горняцкий поселок, окруженный горами, в которых скрывались бандитские шайки. Как раз накануне душманы совершили очередной налет на шахту, убили нескольких горняков, некоторых увели с собой, взорвали здание шахтоуправления. За последний месяц шахта не выдала ни одной тонны угля.

— Никогда не забуду тот первый день,— рассказывал Кадыру Назар.— Нас молча окружили горняки. В их взглядах я читал недоверие. «Поглядим,— говорили глаза рабочих,— насколько хватит вашего энтузиазма!» Тяжелые были взгляды. Дул пронизывающий ветер, косо летел густой мокрый снег. Шахтеры терпеливо кутались в потрепанные накидки и безмолвно смотрели на нас. Я понял, что не следует сейчас митинговать. Только наши конкретные дела могли вернуть им надежду. Мы выставили вооруженные посты и расположились на ночлег прямо на цементном полу разрушенного здания. Утром часть ребят взялась за ремонт построек и оборудования, остальные спустились в забой.

  
На этих снимках — герои документальной повести: Нафиса Нури и Мухтар Абдурахман. Фотографии сделаны автором в 1982 году.
Так родился молодежный коллектив, какого еще не знал Афганистан. День за днем в тяжелом труде, в перестрелках с душманами, на бурных собраниях и митингах выковывался характер бойца ударного отряда. Беззаветная преданность революции, кристальная честность, отвага и стойкость. Случалось и дезертирство. Не все выдержали испытание тяжелым трудом, холодом и смертельным риском. Но сбежали единицы, и их малодушие только сплотило отряд.

— Рядом, плечом к плечу,— говорил товарищ Назар,— рубили уголь сын министра иностранных дел Кармаль Дост и вчерашний беспризорник Шамсуддин. Лицеист Вахид, поднявшись из забоя, спешил помочь строителям наверху, а студент-филолог Кожбан после вахты брался за выпуск стенной газеты, которая называлась «Герой».

Совсем по-другому пошли теперь дела на шахте, она стала подлинно революционным предприятием. С появлением отряда план был перевыполнен почти в полтора раза. Молодежь восстановила все, что разрушили душманы. Отряд заготовил сто пятьдесят тысяч штук кирпичей, более полутораста кубометров строительного камня. Ребята были забойщиками, проходчиками, грузчиками, строителями, а ночью частенько брали в руки оружие, чтобы защитить шахту. Отношение рабочих изменилось быстро: авторитет ударного отряда звал и их трудиться по-настоящему, без оглядки на душманов.

— Центральный Комитет ДОМА,— закончил рассказ Назар,— обязал все молодежные организации поддержать почин кабульской молодежи. У нас наслышаны о том, с какой пользой работает гератский агитотряд. Но надо идти дальше, пора приниматься за экономику.

— Ударный трудовой отряд...— в раздумье протянул Кадыр.— Добровольцы у нас найдутся, в этом я нисколько не сомневаюсь, но нам требуется настоящее, важное дело.

— Правильно! Если ты поручишь ребятам улицы подметать, то их энтузиазма ненадолго хватит.

— Нам нужна своя шахта,— загорелся Кадыр.— То есть такое задание, выполнить которое было бы честью для нашей организации. Чтобы каждый член ДОМА понимал, как необходима революции его помощь!

— Дело такое есть,— подхватил Назар.— В Кабуле меня просили передать: требуется срочная помощь на разгрузке и сортировке грузов, поступающих для республики на станцию Торгунди. Там скопилось сырье для текстильных фабрик, запасные части к комбайнам, продовольствие, одежда... Работы очень много. Нужны сильные рабочие руки.

— Мы слабых не держим. Завтра же соберем актив.

...Через несколько дней из Герата уходила колонна автомашин. В кузовах, крепко обняв друг друга за плечи, стояли молодые парни.

Утро выдалось солнечным и теплым, хотя был февраль, а это время самой неустойчивой погоды. Проводить трудовой отряд собралось много людей. Слушая темпераментных ораторов, выступавших с платформы грузовика, превращенного в трибуну, разглядывая радостные молодые лица добровольцев, провожающие чувствовали — рождается новое для Афганистана отношение к труду.

Фазилю, как и других девушек, не взяли в отряд, и оттого она ощущала обиду. Несор заметил это, протиснулся сквозь толпу:

— Не горюй, сестренка. Кто-то же должен остаться в Герате. Если все мы уедем, тогда и комитет надо закрывать...

Фазиля с благодарностью посмотрела на него.

А когда ребята уже расселись по машинам и колонна тронулась, Несор на ходу крикнул девушке:

— Я буду выполнять две нормы! Одну — за тебя.

В тот вечер Мухтар поздно вернулся домой со службы.

— У меня для тебя припасен подарок, сестренка,— весело сказал он.— Но узнаешь о нем только через несколько дней, когда будем встречать Новый год 1 !

1 В Афганистане Новый год — ноуруз — встречают по мусульманскому календарю солнечной хиджры в ночь с 21 на 22 марта.

Фазиля улыбнулась:

— Спасибо, Мухтар. Ты так заботишься обо мне.

— А теперь ужинать! — командирским тоном сказал он,— Посмотрим, что нам сегодня приготовила Бибика.

Перед сном Фазиля вскипятила чай и наполнила термос. Старалась сделать это незаметно, но брат увидел. Он знал, что значат подобные приготовления: завтра рано-рано утром за сестрой заедет машина, и Фазиля вновь отправится выполнять какое-нибудь опасное поручение. Мухтар остановил сестру, когда та хотела тихо прошмыгнуть из кухни в свою комнату.

— Значит, опять?..

Фазиля кивнула, глядя брату прямо в глаза:

— Мы едем в кишлак Шолбофон.

— Снова Каюм?

— Да.

Он помолчал, а потом сказал:

— Будь осторожна, Фазиля. Если погибну я — это одно, потому что я — солдат. А тебе надо жить, обязательно жить.

— Не беспокойся. Ведь рядом будут товарищи.

Он внимательно посмотрел на нее, но промолчал...

Молодежный отряд под командованием Латифа получил задание поддержать войсковые подразделения в операции по уничтожению банд Каюма и Камаледдина. Глухой ночью воины скрытно окружили несколько кишлаков, где, по данным разведки, находились душманы. Операцию подготовили тщательно: бандитам были отрезаны все пути отступления. Теперь бойцы ждали рассвета.

С первыми лучами солнца в кишлаки должны были ворваться группы захвата, сформированные из самых опытных солдат, работников ХАД, активистов партии и ДОМА. Им предстояло выполнить самое трудное и рискованное: идти открыто, во весь рост, зная, что за каждым твоим шагом следят вражеские глаза, зная, что за дувалами в твою грудь смотрят дула автоматов.

Латиф распределил ребят по группам. В операции участвовали четыре девушки. Фазиля и Зарагуль оказались вместе, а Робия с Нафисой попали в другую группу. В шесть часов утра им предстояло расстаться.

— Вы пойдете во втором эшелоне,— сказал девушкам Латиф.— Нам поручено осматривать постройки и дворы после прочесывания. Не исключено, что душманы могут прятаться на женской половине домов, а также в колодцах и кяризах 1. Надо быть предельно внимательными. Уклоняйтесь от ближнего боя — душманы в засадах будут иметь неоспоримое преимущество. Если заподозрите неладное, дожидайтесь основных сил. Избегайте ближнего боя! — еще раз повторил Латиф и строго посмотрел на девушек.

1 Кяризы — система подземных ходов, построенных для сохранения и переброски подземных вод.

— Ты так говоришь, точно мы должны убегать от ближнего боя,— поддела его бойкая на язык Нафиса.

Латиф нахмурился.

— Это приказ. Шутить будем после операции...

Нафиса смолчала, хотя по выражению ее лица было ясно, что она готова бросить в ответ и другие колкие словечки.

— Первая цепь выступает по сигналу красной ракеты,— закончил Латиф.— Вторая — по особому распоряжению.

Весна уже была в самом разгаре, однако ночи еще стояли холодные и перед рассветом над землей стелился белый туман.

В ожидании своего часа девушки забрались в кабину грузовика, тесно прижались друг к другу. Они видели, как вооруженные сосредоточенные люди группами бесшумно уходят в туман, выдвигаясь на рубеж атаки. Тишину изредка нарушали негромкие команды, позвякивало оружие.

Их охватила тревога, захотелось, чтобы быстрее взошло солнце. Даже Нафиса, изменив своей привычке балагурить, умолкла, замкнулась в себе.

Нет ничего тягостнее ожидания боя.

Туман таял, обнажая голые поля, сады с белой пеной цветущих яблонь, неясные очертания дальних домов и дувалов.

Со стороны города — там находился командный пункт операции — буднично и бесшумно прочертила серое небо искра ракеты.

— Началось,— облегченно вздохнула Фазиля.

Девушки вылезли из кабины, обнялись. Нафиса и Робия присоединились к своей группе, которая уходила на рубеж атаки, а Фазиля с подругой осталась на месте. Кишлак Шолбофон был рядом, на виду. Первая цепь уже втягивалась в сады и улочки. Фазиля отчетливо видела фигурки солдат, перебегавших от одного укрытия к другому.

Выстрелы приглушенно, как из-под слоя ваты, раздавались откуда-то издалека, из соседних кишлаков, где действовали другие отряды, а Шолбофон пока молчал. Неужели еще накануне ушел Каюм, почуяв опасность? Или так крепко спит, что позволит взять себя без единого выстрела? Нет, на него это непохоже.

Первая цепь уже целиком втянулась в кишлак. Светало. Но по-прежнему было тихо.

— Кажется, мы напрасно потеряем день,— сказала Зарагуль.

Фазиля предостерегающе сжала своей рукой ее запястье:

— Подожди. Это очень большой кишлак. Я чувствую, что Каюм там.

Приказ идти вперед девушки получили, когда взошло солнце. Судя по ожесточенной стрельбе, доносившейся издалека, бой шел в соседнем кишлаке. Над Шолбофоном же мирно кружили ничем не потревоженные голуби.

Отряд Латифа осмотрел первый дом. Он оказался пустым, хотя по всему было видно, что хозяева ушли совсем недавно: в очаге тлели угли, во дворе кудахтали куры. В следующем доме нашли дряхлую старуху — она забилась в темный угол, закуталась до глаз в старый платок и смотрела на бойцов испуганным взглядом. В соседних домах картина повторилась: или ни души, или полуживые старики, которые, завидев цепь, жались к стенам, а на все вопросы отвечали одинаково: «Ничего не знаем, никого не видели».

Куда же подевались остальные жители? Скот на месте, в домах не остыли очаги — и никого... Наконец терпение Латифа лопнуло, и когда в одном из дворов они опять увидели старца, пытавшегося укрыться за кучей навоза, Латиф резко поднял автомат и спросил, где душманы и куда подевались жители. Старик вместо ответа упал перед ним на колени:

— Пощади, добрый господин! Не спрашивай меня ни о чем. Если Каюм узнает, что я говорил с тобой, он сдерет с меня и с моих детей кожу.

— Мы пришли, чтобы избавить ваш кишлак от Каюма.

Но старик не сказал больше ни одного слова — только ползал по земле, а по его щекам катились слезы.

— Значит, душманы где-то здесь,— сделал вывод Латиф.— Дехкане забрали с собой жен, детей и скорее всего попрятались в окрестных полях. Банда наверняка отсиживается тут. Прямого боя Каюм не хочет, понимает, что не справиться ему с нами, а уйдем мы — он снова вылезет из норы.

Вокруг Латифа собралась вся группа — полвзвода солдат да горстка членов ДОМА.

— Выходит, для нас операция только начинается,— продолжал он.— Первая цепь ушла далеко, так что она не сразу подоспеет, если потребуется. Напороться на засаду можем в любой момент.

...Банда и вправду не ушла из кишлака Шолбофон, она затаилась в подземных кяризах рядом с кладбищем. Но не ушли отсюда и жители: Каюм взял их с собой заложниками, почти всех — и детей и женщин. Он рассчитывал, что, если его прижмут и заставят выйти, он пойдет на прорыв, пустив впереди дехкан, как щитом прикрываясь детьми и женщинами. В них-то стрелять не станут. Он, Каюм, слышал о таких уловках от Хаджи Кадыра. Это верный способ уйти невредимым.

Так рассуждал Каюм, узнав о том, что Шолбофон окружен войсками. Однако первая, самая мощная цепь солдат стремительно прокатилась мимо кладбища и, не обнаружив душманов, пошла вперед. Каюм выполз наружу и тут заметил группу Латифа. Растянувшись по улице, она медленно приближалась к кладбищу.

«Их мало,— подумал Каюм.— Человек пятнадцать юнцов и две девчонки».

Главарь мгновенно переменил свой план. Пятнадцать человек? Да он с ними справится в одиночку. Каюм приказал своим людям напялить паранджи: под этим нарядом легко спрятать не только автомат, но и гранатомет. Грешно, разумеется, мусульманину маскироваться под женщину, да такой прием был не нов. Люди Каюма уже не раз проникали под паранджой в город. Аллах прощал их. Простит и сегодня.

— Усядетесь возле мечети,— инструктировал Каюм душманов.— У этих гератских безбожников наверняка чувство жалости возьмет верх над осторожностью — подойдут к вам помощь предлагать. А вы их в упор огнем! Чтобы никто не уцелел, слышите! И сразу уходим отсюда.

...Группа Латифа заканчивала осматривать широкую длинную улицу, которая выходила на площадь. Справа находилось кладбище, переходившее в пустырь, слева — обширный сад, а между ними — мечеть. Осторожно, подстраховывая друг друга, бойцы двигались от дома к дому. И вдруг... У мечети, горестно раскачиваясь, сидели женщины, слышались стоны и приглушенный плач.

— Стойте,— предостерегающе махнул рукой Латиф.— Всем рассредоточиться. К бою!

— С кем ты собираешься воевать? — опешила Зарагуль.— С женщинами?

Латифа смутил ее вопрос, но свою команду он не отменил. Отвел всю группу обратно в проулок. Приказал окружить площадь.

— Всем быть готовыми к бою! Не нравятся мне эти женщины.

— Латиф, вот мы и пригодились сегодня,— к нему подошла Фазиля.— С тобой эти женщины разговаривать не станут, а мне, девушке, скажут все, что нужно. Пойду я.

— И я,— к ней придвинулась Зарагуль.

— А вы, если потребуется, прикройте нас,— выступая вперед, сказала Фазиля.

И они пошли. Через залитую солнцем площадь, над которой в весеннем танце кружили голуби.

Их товарищи смотрели вслед, еще не зная о том, что через минуту раздадутся выстрелы. Зарагуль будет ранена, а Фазиля сражена смертельно.

Две девушки вызвали огонь на себя. Бойцы молодежного отряда остались живы. А банда Каюма нашла здесь свой бесславный конец. Только один главарь ускользнул. Но и ему, Каюму, недолго осталось ходить по афганской земле.

Кабул — Герат — Москва 1981 — 1982 гг.

Послесловие автора

В Демократической Республике Афганистан чтут память юной героини. Ее именем названы самая большая улица и парк в Герате, а главное, что на ее путь борьбы за счастье народа встают новые отряды молодых.

А как сложились судьбы других героев повести?

Брат Фазили Мухтар Абдурахман, теперь уже подполковник Вооруженных Сил ДРА, продолжает выполнять свой долг по защите завоеваний Апрельской революции. Кадыр сегодня работает в одном из отделов ЦК ДОМА. Халиль возглавил городской комитет молодежной организации в Кабуле. Несор, когда писалась эта книга, продолжал добивать остатки банд под Гератом. Нафиса по-прежнему деятельно работает с молодежью Герата. Собирается учиться в университете.

Погиб Мирза Кабир, партийный секретарь, сумевший сплотить дехкан в кишлаке Калай-бадбахт. Машину, на которой он возвращался из города, подкараулили бандиты и в упор расстреляли из пулемета. Сорок девять пробоин! С какой же ненавистью надо было жать на гашетку... Но все равно душманы промахнулись. Потому что, хоть и нет в живых Мирзы Кабира, над его кишлаком развевается флаг демократической республики.

Сбылась мечта Фазили Абдурахман — всходы новой жизни окрепли и пошли в рост.

Владимир Снегирев

Просмотров: 5246