Эхо Агстевской долины

01 июня 1984 года, 00:00

Над пенистой рекой Агстев голубели лесистые горы. Свежий ветер неслышно пробегал по долине и мягко обнимал сосновые рощицы, развалины древних храмов, опрятные домики из розово-сиреневого туфа.

— Во-он, видишь,— показал куда-то вниз в сторону долины Володя.— Склон над самой рекой распорот желтоватой линией. Там и проходит трасса...

Мы стояли со сменным маркшейдером тоннельного отряда № 17 Владимиром Казаряном у входа в  штольню, которую строители железной дороги Иджеван — Раздан начали прокладывать перпендикулярно будущему стволу одного из тоннелей, чтобы ускорить темп проходки.

Я многое слышал о железной дороге через Памбакский хребет еще до того, как попал в Агстевскую долину. Слышал от разных людей, специалистов различных рангов и профилей, рассматривал чертежи и карты, на которых инженеры уверенно рисовали линию будущей дороги. Контуры действующей железнодорожной сети маленькой горной республики довольно просты.

Железнодорожная линия, ответвляясь от Закавказской магистрали, по долине реки Дебеды проникает в северную часть Армении. И тут на пути дороги встает мощный щит Памбакского хребта. Магистраль огибает его с севера и, пересекая Джаджурский перевал, выходит на просторы Ширака, а затем и Араратской долины. Получается огромная подкова — длинный и утомительный окольный путь. А между тем город Иджеван, расположенный на северо-востоке республики в долине реки Агстев, которая берет свое начало на северных склонах Памбакского хребта, с недавних пор связан железнодорожной магистралью с Азербайджаном и Грузией. Достаточно соединить 64-километровой железной дорогой Иджеван с Разданом, чтобы сократить путь из Еревана к столицам Закавказских республик, важнейшим экономическим районам страны. Однако с первых же месяцев строители дороги Иджеван — Раздан столкнулись с серьезными трудностями. Необходимо было пробить семь тоннелей, и среди них восьмикилометровый Меградзорский, соорудить двадцать два моста. На стройку съехались опытные взрывники, проходчики, мостовики, механизаторы. Среди них было много строителей тоннеля Арпа — Севан и Ереванского метрополитена. Но и для них тоннели в районе города Дилижана на подступах к Памбакскому хребту оказались крепким орешком.

— Не знаю, ара, может, мне это только кажется, но нам, маркшейдерам, здесь работы невпроворот — успевай только инструмент «заряжать»,— вздохнул Володя, прилаживая на голове ярко-оранжевую каску.— Подожди — увидишь, почему я так говорю.

Я вспомнил, с какой поспешностью Володя глотал завтрак, как задумчиво прощался с родными, рассеянно, кивком головы отвечал на приветствия знакомых, когда мы шли по сонным прохладным улицам Иджевана. И сейчас его лицо, покрытое легким загаром, было сосредоточенным. Только ясные, с голубизной глаза светились незащищенностью и добротой. Володя рывком надвинул козырек каски чуть ли не на самые брови и резко бросил в мою сторону:

— Пойдем, что ли? Кого ждать?

Мы вошли в штольню.

От сырых бетонных стен тянуло холодом. Под ногами блестела маслянистая узорчатая колея. Слева, вдоль стены, змеились провода, шланги; справа тускло горели лампочки. Накануне я побывал в тоннельном забое. Меня поразили его размеры, чугунные тюбинговые перекрытия, толстые трубы для вентиляции и подачи сжатого воздуха, мощные насосы для откачивания воды. Здесь, в штольне, диаметр которой раза в два меньше тоннельной, все проще. Но и тут приходится отвоевывать буквально метр за метром. Когда строители выйдут на линию тоннельного ствола, разработка начнется в двух забоях.

Володя привычно — руки в карманах, воротник куртки поднят — вышагивал по штольне. Я — за ним. Ноги вязли в глинистом месиве. Изредка со свода срывались крупные капли. Грохотали отбойные молотки. В пыльной полутьме казалось, что от брезентовых курток проходчиков валит пар...

Высокий скуластый проходчик работал «с оглядкой»: несколько секунд присматривался, будто выискивая слабые места в породе, потом точно рассчитанным движением пускал в ход инструмент, откалывая увесистые глыбы. Его молодой напарник «вгрызался» в породу азартно и напористо — губа закушена, светлые волосы выбились из-под каски, слиплись на лбу.

Потом проходчики покинули забой. Пыль быстро выветрилась, осела. Было слышно, как шлепались в лужицу капли.

— Да, спутал нам обвал карты,— неожиданно произнес Володя, оглядывая массу рыхлой породы, заполнившей забой.

— Какой обвал?

— Было дело... Гора внутри вся гнилая. Чуть тронь — и сыплется и льется...

И он рассказал, как два дня назад во время пересменки сполз свод. Когда фонарями осветили место обвала, то даже без предварительных замеров поняли, что работы здесь не на один день. Приступили к расчистке. Торопились: боялись нового оползня. В ход пошли даже лопаты, носилки.

Володя рассказывал об обвале, а я вспоминал беседу с одним из ведущих специалистов «Армтоннельстроя» Леонидом Аркадьевичем Арутюновым перед поездкой за Памбакский хребет. Свой первый тоннель Леонид Аркадьевич проложил в горах Абхазии в пятидесятые годы. Потом были противообвальные сооружения на Закавказской и Азербайджанской железных дорогах, автодорожный тоннель под Пушкинским перевалом, ливнеотводы на горных склонах возле города Камо, первая очередь Ереванского метрополитена .

Арутюнов склонился над картой, расстеленной на столе:

— В горах Армении очень пестрая геология. Это значительно затрудняет проходку, требует тщательного геологического анализа, сложных маркшейдерских расчетов. Район Дилижана, где проходит трасса,— говорил Арутюнов,— один из сложных в республике. Дилижан расположен на огромных оползневых массивах. Горы «начинены» глинистыми сланцами, алевритами — породами, которые при соприкосновении с воздухом теряют свою устойчивость...

— Леонид Аркадьевич, как ведется борьба с обвалами и оползнями, угрожающими строительству?

— Математическим методом специалисты подсчитали, в каких случаях в районе Дилижана могут сложиться аварийные ситуации, насколько при этом должен подняться уровень грунтовых вод. Режимные наблюдения ведутся по всей трассе. В работу, кроме геологов, включились математики, кибернетики, которые создают математические модели оползней. Предлагают свои проекты противооползневых мероприятий и химики. Полимерные вещества, если их пропустить через воду источника, вспучиваются и увеличиваются в объеме в десятки и сотни раз, укрепляя устойчивость каменного массива...

— Видишь, все отметки засыпало,— сказал Володя.

Он достал блокнот и, склонившись к лампочке, что-то записал. К своду на длинной капроновой нитке была прикреплена блестящая никелированная гирька. «Для центровки»,— пояснил Володя. Видно, кто-то из нас ненароком задел ее плечом, и она мерно раскачивалась, будто отсчитывая томительные секунды под землей. Володя поймал гирьку в кулак, осторожно разжал пальцы.

— Смотри не задень...

Перед входом в штольню напарник Володи, сухощавый подвижный парень, настраивал теодолит. С усилием вогнав ножки штатива в плотную глинистую почву, он крепко завинтил боковые винты. Казарян подошел к нему, и оба маркшейдера занялись центровкой инструмента: при замерах обвальной «пазухи» требовалась точность наблюдений. От этого зависели и безопасность проходчиков, находящихся в забое, и количество бетона, которым нужно было забить пустоту.

Парни отрегулировали прибор и приступили к наблюдениям. Володя чуть присел, ловя в окуляр ориентир на ближней горе. Его напарник записывал в полевой дневник засечки углов. Они работали аккуратно, сосредоточенно, по нескольку раз проверяя засечки. Затем установили нивелир и приступили к нивелировке. Рабочий в глубине штольни подсвечивал деления на рейке фонариком. Володя, прильнув к окуляру, время от времени диктовал напарнику высотные отметки...

Потом Казарян долго разминал тугую сигарету, неторопливо прикурил, вертя в пальцах зажженную спичку, пока огонь не коснулся ногтей. В этот момент в штольню, урча, вполз погрузчик. Проходчики тут же начали разбирать бревна и подносить их к порталу. Вот-вот должна была подойти машина с бетоном. Вдруг воздух содрогнулся от далекого взрыва. Над горами прокатилось раскатистое эхо. Володя посмотрел на часы.

— Пунктуальны.

— Кто? — не понял я.

— В той стороне,— указывая на юго-запад, объяснил маркшейдер,— лежит Памбакский хребет. Сейчас там в районе Меградзорского тоннеля работают взрывники... Ладно, поехали, мне еще надо успеть в одно место.

Дорога петляла. «Газик» трясло, он то и дело заваливался в рытвины, ямы, кривые колеи. Хрустела под шинами щебенка. Перед выездом на шоссе водитель остановился у родника. У ног высеченной из камня девушки, перекручиваясь и играя солнечными бликами, била в землю струя воды.

— Вкусная, правда? — сказал Володя, вытирая ладонью мокрые губы, и добавил: — По дороге еще не один родник встретим. У нас их в Агстевской долине хватает...

Действительно, на перевалах, в глухих ущельях, на шоссейных и проселочных дорогах — повсюду в долине реки Агстев встречаются родники, заботливо и искусно одетые мастерами-камнетесами в розово-сиреневый камень. К путникам, странствующему люду в этом горном краю отношение особое. А по Агстевской долине проходил когда-то один из древних торговых путей Армении и Закавказья. Путешественники, купцы, бродяги, мелкие торгаши-эшакчи — «содержатели ослов» — от берегов Куры и Каспия шли по цветущей солнечной долине, наслаждаясь смолистыми запахами леса, теплом и покоем, которыми веяло от зеленых гор. В том месте, где долина расширялась, вскоре возникло селение, которое назвали Иджеваном — «Местом для ночлега, отдыха».

Потом Володя рассказал, что к горным дорогам у него привязанность давняя. Его отец — шофер. Не один десяток лет Гурген Казарян на стареньком «пазике» колесит по каменистым дорогам Армянского нагорья, на которых, по его выражению, случается, и пломбы из зубов вылетают. Часто в дальние рейсы отец брал с собой младшего сына. В этих поездках Володе открывался мир перевалов, тоннелей, древних монастырей и придорожных родников. Однажды они ехали с отцом в Ереван. Над Севанским перевалом, разделяющим Памбакский и Арегунийский хребты, как обычно, клубились туманы. На одном из серпантинов вдруг заглох мотор. Пассажиры высыпали из автобуса. Отец хорошо знал капризы своей машины, поэтому долго томиться не пришлось. Когда двигатель завелся, вдруг рассеялся туман и брызнуло солнце. Склоны гор пестрели разнотравьем, цвели гладиолусы, маки, ирисы. На противоположной стороне Агстевской долины в золотистой дымке плавали вершины Халабского хребта. Все это было так красиво, что именно в тот момент Володя Казарян и решил для себя: его профессия обязательно будет связана с горами и дорогами.

Он закончил политехнический институт в Ереване. Вернулся в родные горы и стал строить дома из туфа. А потом была армия, и однажды он получил от родителей письмо, в котором они сообщали о прибытии в Иджеван первого поезда из Баку.

— В первый момент я даже испугался, что трассу до Раздана построят без меня.— В ясных Володиных глазах даже сейчас промелькнул испуг.— Но зря опасался. Строительство железной дороги Иджеван — Раздан только развертывалось. Закладывался лишь первый, Иджеванский, тоннель. А в прокладке следующего — Ахкхлинского — я уже принимал участие...

Вон видишь темное отверстие в скале,— прильнул к окну Володя.— Это и есть мой первенец.

Я едва успел рассмотреть подковообразный вход в тоннель на правой стороне реки, как дорога вильнула в горы. Через несколько минут мы выскочили к северному порталу. Машина осторожно съехала с асфальта и, будто набравшись духу, резво проскочила узкий мостик через Агстев. Вдоль реки извивались шлейфы грязной пены с застрявшим в ней мелким мусором. Ниже по течению на пойменном берегу, примыкающем к полотну строящейся железной дороги, бульдозеры скребли глинистый склон. Экскаваторы вонзали когтистые ковши в неподатливую каменистую почву. Я обратил внимание на группу рабочих, которые вблизи моста укрепляли отвесный берег, начиненный валунами: кто-то забивал толстые железные штыри, другие оплетали их проволокой. Володя поспешил к рабочим, которые выравнивали лопатами площадку над обрывом.

— Что случилось? — спросил я у маркшейдера, когда он вернулся, озабоченно ероша волосы.

— Давняя история... Репер у нас тут снесло. Теперь вот приходится восстанавливать геодезическую сеть.

— Как снесло?

— Однажды ночью мы проснулись от страшного грохота. Выскочили из вагончика — река ревет, мечутся лучи прожекторов, машины на том берегу сигналят. Оказалось, снесло бревенчатый мост. Накануне несколько дней хлестал дождь. Уровень реки в считанные часы поднялся на два с лишним метра. Все, кто был в тоннеле, бросились наводить мост. К утру машины наконец пробились к нам. Мостовикам тоже тяжело пришлось. Вода вплотную подступила к неукрепленным участкам пути, опорам моста. По пояс в воде ребята таскали мешки с песком, работали в полузатопленных кранах, подавая бетонные глыбы для перемычек...

Я смотрел в сумрачную глубь тоннеля, куда убегали упругие холодные рельсы, и думал, что за каждым метром этого километрового подземного коридора стоит, наверно, своя история, подобная той, которую рассказал Володя. Из таких историй и складывается в конце концов худьба стремительных горных тоннелей -тех, которые уже проложены, и тех, к которым еще придет маркшейдер Володя Казарян...

В. Супруненко, наш спец. корр. Фото автора

Армянская ССР, Агстевская долина

Просмотров: 8203