Здесь надежда не умирает никогда

01 мая 1984 года, 00:00

Новая жизнь на Сантьягу: лозунги Африканской партии независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса...

Гостиница «Праямар», построенная недавно, оказалась комфортабельной, хотя выдержана в предельно строгом и скромном стиле: кольцо двухэтажных зданий в форме усеченных пирамид на высоком диком берегу океана. Позже, лучше узнав страну, я понял, как соответствует архитектура гостиницы группам конусообразных холмов — основному ландшафту острова.

Если идти вдоль берега по грунтовой дороге, минут через пятнадцать попадаешь в центр города. Дорога идет постепенно вниз, потом берет круто вверх к небольшой крепости. Правда, «крепость» громко сказано: на холме — невысокая каменная ограда да кирпичные двухэтажные здания.

За крепостью площадь, окруженная двухэтажными домами зеленоватого, желтоватого и красноватого цветов. На прямоугольнике площади сосредоточена вся жизнь города Прая. Она же центр торговли: вокруг нее теснятся магазины, небольшой, переполненный народом рынок, куда приезжают со всего острова Сантьягу. Ближе к вечеру, когда становится прохладнее, молодежь прогуливается по площади. Одной вечерней прогулки достаточно, чтобы бросилось в глаза: девушек здесь куда больше, чем парней. Идут пять или шесть девушек, цвет кожи — гамма оттенков от почти белого до очень темного,— а с ними всего один парень.

Недалеко от нашей гостиницы человек тридцать строили каменную стенку метра в два высотой. Она должна предохранять откос от сползания. Женщины громко и возбужденно переговаривались высокими голосами, взваливали на тачки камни, гроздьями облепив какую-нибудь глыбу, поднимали ее.

На первый же взгляд — на острове не хватает мужского населения. Но мы с моей коллегой Беллой Серафимовной Воронцовой не торопились с выводами.

Я решил поделиться наблюдениями с инструктором Национального комитета Африканской партии независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса товарищем Руи, сопровождавшим нас. Товарищ Руи — узкоплечий, худой, невысокий, с заостренными чертами лица. Был с нами еще один постоянный спутник — шофер Мануэль — юноша почти двухметрового роста, косая сажень в плечах. У товарища Руи обычно серьезное выражение лица, он нетороплив в ответах и трезв в суждениях. Мануэль постоянно улыбается, у него большие, с поволокой карие глаза.

Выслушав меня, товарищ Руи вздохнул и приступил к объяснению. Он на любой вопрос отвечал обстоятельно, со знанием дела:

— Многие молодые мужчины уезжают с островов на поиски работы. Засуха, голод, эмиграция — наши вековые беды. Здесь мало дождей. Иногда крестьянин сеет несколько раз, а получает один урожай. Бывает, и вовсе ничего не вырастает! Представьте себе, в нашем веке от голода умерло около ста тысяч «кабовердианос»! (Так называют себя жители островов Зеленого Мыса.) Сейчас на островах живет тысяч три ста человек, да еще столько за рубежом. Но даже тогда, когда не бы ло голода, наш народ все равно не доедал.

— Червячка, бывало, заморишь,— вступает в разговор Мануэль.— В детстве, помню, съешь несколько вареных бататов или горсть муки из маниоки с водой и сахаром, вот и все! У нас на всю округу был только один богатый человек, который по воскресеньям, как из церкви придет, ел бататы с молоком или кусочком козлятины. Земля островов Щедра лишь на камни.

— А знаете, что говорил Амилкар Кабрал? — говорит Руи.— «Здесь деревья умирают от жажды, люди от голода, но надежда не умирает никогда!» После завоевания независимости мы многое сделали, чтобы обеспечить народ продовольствием. Еще больше предстоит сделать. Что касается эмиграции, нельзя решить все проблемы сразу. Правительство уделяет эмигрантам немало внимания. Наши посольства стараются по возможности облегчить им пребывание в других странах. Хотим, чтобы уроженцы страны знали о положении на островах, были за интересованы в планах развития. Заметьте: денежные переводы эмигрантов составляют сейчас немалую статью поступлений в государственный бюджет.

— Я сам с острова Сайту Антан,— говорит Мануэль.— У меня был сосед-старик. Он долго работал строительным рабочим в Португалии. Рассказывал, как тяжело ему было: платили мало, работать заставляли много, но, главное, скучал по своей земле!

 Старый город, который станет садом

Нам удалось объездить весь остров, благо не так уж все это сложно. Я увидел местный пейзаж во всей его первобытной суровости. Везде камень — серый, черный, коричневый; угрюмо высятся голые холмы, змеятся бесчисленные провалы, усеянные бесплодным серым гравием. Над островом висит красноватая пыль. Когда машина, поднимаясь по крутому склону, замедлила ход, я успел рассмотреть несколько кустов, похожих на агаву, которые как бы притаились, сжались в ложбине, вырытой — когда это было? — дождевыми потоками. Казалось, что растения засохли, настолько были серы и покрыты пылью.

Как же поселился и смог выжить здесь человек? Я вспомнил слова Мануэля о старике эмигранте и думал: что же привязало его и других эмигрантов к неприветливому острову?

Как-то незаметно возникла перед нами крепость святого Филиппа, некогда охранявшая первый город, основанный португальцами в тропических широтах,— Гран-Рибейру. Теперь его называют просто Старый город. Остатки стен и башен крепости можно принять издалека за останцы на вершине холма. Только приблизившись, замечаешь не прихотливые естественные контуры, а геометрически правильные линии крепостных укреплений.

Со стены открывается перспектива океана. И сразу замечаешь высокое светлое небо, жаркое солнце, чувствуешь, как мощное дыхание океана касается лица. По правую сторону змеится глубокое ущелье, на дне его протекает небольшая речка. Ущелье залито нежным голубоватым туманом, и кажутся сверху неведомыми цветками верхушки пальм, тесно заселивших дно.

— Красиво? — спросил товарищ Руи.— Именно здесь португальцы впервые высадились на архипелаге. Рядом с рекой много ручьев, зелени. В то время Сантьягу был необитаем. Эти места быстро заселили, в XV—XVI веках здесь вырос город. В его гавань заходили суда, идущие в Африку, Америку, Азию. Когда началась работорговля, здесь собирали большие партии рабов, крестили, а затем отправляли в Бразилию и Португалию. С ввоза рабов и начался наш народ. Португальцы брали себе в жены африканских рабынь. Постепенно возникло население со смешанной кровью. Город был богат, и это привлекало к нему пиратов. Их набеги заставляли население уходить в глубь острова и приспосабливаться к трудным условиям.

Город — по нашим представлениям, впрочем, это большой поселок— далеко внизу, оттуда слышны крики детей, блеяние коз, шум прибоя. Одноэтажные дома, выстроенные из крупных серых камней, с одной дверью и двумя окнами... Площадь полосой тянется вдоль берега. Почти в ее середине — каменный столб, увенчанный навершием в мавританском стиле, с косыми, закручивающимися кверху гранями. Внизу столб опирается на три каменных блока, положенных один на другой.

— Здесь наказывали непокорных рабов,— объяснил товарищ Руи.— Их привязывали к столбу, секли, а то и просто оставляли умирать на жаре от голода и жажды. Мы сохраняем даже мрачные памятники: ведь это наше прошлое, наша история.

Среди этнографов до сих пор нет единого мнения о том, куда относить зеленомысцев. То ли — по культуре — к европейцам, то ли — географически — к африканцам, то ли считать, что они «нация бразильского типа». Говорили и о «культурной неопределенности».

Островитяне носят европейскую одежду, сюжеты фольклора аналогичны европейским, сельские жилища в принципе того же типа, что и в португальской деревне. Их родной язык—португальский, причем очень чистый. Они действительно «дети своего отца» — португальского переселенца. Но в историческом формировании народа архипелага огромную роль сыграли миграции населения из Гвинеи и других стран «Черной матери» — Африки. Поэтому пустили здесь корни африканские верования, общинные основы жизни на селе. Сравнение с Бразилией тоже имеет причины: большинство населения островов мулаты.

Мне все-таки думается, что есть и еще один путь к пониманию национального своеобразия народа Зеленого Мыса. Реальные проблемы и жизненные ситуации произвели отбор нужных в конкретных условиях свойств и качеств. Затерянный в океане человек противостоял здесь беспощадной природе. Постоянные засухи обескровливали его, вносили смятение в душу, обедняли материальную культуру. Но человек выстоял. Борьба многих поколений за существование закрепила его союз с суровой природной средой.

Португальская администрация пыталась воспитать у зеленомысцев пренебрежение к чернокожим африканцам, хотела превратить их в пособников колониальной экспансии. На островах готовили кадры чиновников и рассылали их по португальским колониям в Африке — в Гвинею-Бисау, Мозамбик, Анголу. Неудивительно, что часто коренное население питало к мулатам недоверие. Но, несмотря на пять столетий господства, колонизаторам не удалось превратить людей островов Зеленого

Мыса в свое орудие. Народ островов сделал главный выбор: включился в борьбу за дело угнетенных. Отца Амилкара Кабрала послали служить в Гвинею-Бисау с островов Зеленого Мыса. Сын стал лидером национально-освободительной борьбы обоих народов.

Такие вот ситуации определили главное в характере народа архипелага: упорное стремление стать самим собой, трезво смотреть в прошлое и строить процветающее будущее.

Амилкар Кабрал горячо любил Африку, но особую привязанность чувствовал к маленьким островам в океане, где вырос его отец. В юности он написал стихотворение, посвященное острову Сантьягу: «В шуме дождя я услышал, что Старый город и весь остров стали садом...»

Оазис в ладони

В учебном центре в Сан Жоржине нам, казалось, не повезло: учеников уже распустили по домам на субботу и воскресенье. Об этом сообщил директор, которого не без труда отыскал товарищ Руи. Все это время мы ждали его на тенистой площадке перед одноэтажными длинными домами, выстроившимися в линию. Из-за угла появился коренастый мужчина. Товарищ Руи что-то на ходу ему объяснял, а тот раскатывал засученные рукава армейской гимнастерки. Было ему лет пятьдесят.

— Пошли в учебный корпус! — сразу предложил директор.

— Товарищ директор — один из первых бойцов национально-освободительного движения, соратник Кабрала. Воевал вместе с ним в лесах Гвинеи-Бисау,— вклинился товарищ Руи.

Аудитории учебного корпуса небольшие, очень чистые, скромно обставлены: стол преподавателя с аккуратно разложенными на нем учебниками и пособиями, столы для учеников и доска.

— Центр создан недавно,— сказал директор.— Готовим квалифицированных рабочих: плотников, слесарей, механизаторов сельского хозяйства. Скоро будет первый выпуск.

В мастерских за верстаками работало несколько взрослых людей в синих хлопчатобумажных брюках и рубашках.

— Наши преподаватели,— представил директор.— О мастерских расскажет «професор ди карпентерия» — преподаватель плотницкого дела.

«Професор» сразу взял быка за рога:

— Вот видите — верстаки, вот инструмент, даем учащимся вот эти доски, на них уже нанесены формы, которые надо вырезать, и они вырезают. Вот что у них получается. Преподаватель протянул толстую дощечку для резки овощей из древесины какого-то сизого оттенка.

— Мы их продаем населению. Крестьяне охотно покупают. Центр на хозрасчете.

— А что это за дерево?

Преподаватель подвел меня к куче связанных досок: кривых, шершавых.

— Второсортная сосна из Португалии. И сколько с ней приходится возиться, чтобы выправить доски! Сушим, кладем тяжести, плотно увязываем. Только и годится, что вот на кухонные дощечки.

Товарищ Руи включился в разговор:

— В этой местности раньше росли густые пальмовые рощи, как сейчас рядом со Старым городом. Всю округу до завоевания независимости буквально за бесценок купил один португальский делец. Он стал экспортировать пальмовую древесину в Португалию и ничего здесь не оставил. Теперь приходится ввозить вот такую сосну.

— А что, вы и сегодня работаете? — спрашиваю я.

— Да, знаете,— отвечает он,— все нет времени в будни самим помастерить. А сегодня выпала свободная минутка, ребят нет, вот и занимается каждый чем хочет.

Нам остается осмотреть последнее — агрономическую станцию при центре. Директора ждут неотложные дела, и он передает нас в руки агронома.

Агрономическая станция появляется перед нами как зеленый оазис на фоне суровых холмов. Вот на что способна здешняя природа — была бы вода!

Агроном необыкновенно живой, полный человек с шапкой курчавых волос. Он успевает рассказать о своей работе на станции, об учебе в сельскохозяйственном училище еще при португальцах, о том, что у него много братьев и много детей. Он ведет нас мимо тщательно обработанных участков, на которых растут капуста, помидоры, маленький красный, необыкновенно жгучий перец «пири-пири». Увидев попорченную рассаду капусты, озабоченно качает головой и рассказывает, сколько сил приходится тратить на борьбу с насекомыми-вредителями. Рядом с огородами — фруктовые насаждения. Агроном поочередно называет их:

— Бананы, манговые деревья, папайя...

Возле бетонного бассейна с малахитового цвета водой агроном поясняет:

— Воду накапливаем в период дождей. Сейчас идет перекачка воды из подземного резервуара. Воды хватает на хозяйство.

Мы присели отдохнуть. Агроном предложил каждому по кокосовому ореху. Я оказываюсь рядом с Мануэлем. Ездим вместе уже долго, а разговорились впервые. Мануэль стал рассказывать о себе: служил в армии, там научился водить машину, о женитьбе пока не думает, очень любит свою старенькую мать, увлекается техникой. Неожиданно спрашивает:

— А я могу поехать в СССР изучать электронику и автоматику?

— Конечно! У нас учится много твоих земляков.

— Но у меня всего четыре класса! Разве могу я приобрести такую сложную специальность?

Что мог я ему ответить? Нарисовал трудную перспективу возможного пути к высотам научного и технического знания через вечернюю школу и рабфак. Мануэль внимательно слушал...

Жаль, что мы не застали в центре учеников, именно к ним применима поэтическая метафора одного из самых известных здешних поэтов — Корсино Фортеша: «Дети моей родины рождаются с оазисом на ладони».

Сияние слова «руки»

Недалеко от агропромышленного комплекса «Жуштино Лопеш» товарищ Руи попросил Мануэля остановить машину. Я огляделся. Знакомые уже холмы, серая щебенка. Недалеко — высохший овраг, прорытый дождевыми потоками и перегороженный каменным валом. Несколько черных коз бродят по пустырю. Что они ухитряются отыскивать среди крупных и мелких камней, трудно представить.

До чего же нетребовательные животные, эти козы, одни из первых прирученные человеком! Конечно, коза не ангел. Известно, что она нарушает экологическое равновесие, поедая растительность и разрушая верхний слой почвы. Но какое другое животное сможет находить пропитание в столь скудных условиях, давая человеку молоко и мясо?

— Хочу показать вам лесопосадки,— говорит обстоятельный товарищ Руи.— После завоевания независимости уже посажено свыше пяти миллионов деревьев. Видите, террасы на склонах холмов, на тех, что подальше.

Холмы прочерчены горизонтальными линиями. С того места, на котором мы стоим, можно заметить, что саженцы как-то странно изогнуты.

— Что за деревья?

— Акация.

Еще один неприхотливый представитель живой природы. Как тяжко ей бороться за существование на острове, отметил еще Чарлз Дарвин, побывавший здесь. Под действием постоянно дующих пассатов ветви акации, как правило, направлены на северо-северо-восток и юго-юго-запад, а верхушки согнуты почти под прямым углом к стволу...

— Видите каменную запруду в овраге? — Товарищ Руи протягивает руку.— Заграждение на пути потоков. Тропические ливни у нас редки, зато такие мощные, что вода разрушает постройки, сносит плодородную почву в океан. А заграждение удержит еще и часть воды, она пойдет потом для орошения.

После нескольких минут езды по котловине, под небом, окрашенным красноватой пылью, взору открылось озеро зелени. Это и был агропромышленный комплекс «Жуштино Лопеш».

Навстречу нам спешил плотный коренастый человек лет тридцати, в темном костюме и светлой рубашке с расстегнутым воротом. Усевшись рядом с Мануэлем, он обратился к нам по-русски, слегка смягчая звук «г».

— Вы думали, что острова Зеленого Мыса зеленые? Где там! Они коричневые! — Он коротко рассмеялся. Потом серьезно добавил: — Что ж, мы любим страну такой, какая она есть!

— Где вы так хорошо по-русски говорить научились? — почти одновременно спросили мы с Беллой Серафимовной.

— Так я же шесть лет в Киеве учился! На ветеринара. И жена моя там училась! И сын там родился! Такой хлопчик! Знает, что киевлянин.

Что-то украинское таилось в его карих глазах, в густых бровях на круглом лице, в бурном веселье. Ей-ей, если бы не шоколадный цвет кожи, он мог бы сойти за жителя Полтавщины.

Дорога вьется среди банановых деревьев — увеличенные папоротники один к одному. И тень и прохлада. Земля черная, жирная, хорошо возделанная. Вдоль стволов змеятся тонкие шланги. Наш сопровождающий объясняет, что шланги образуют новую систему орошения, которая максимально экономит воду. Мелькают по сторонам участки с сахарным тростником, зреющими помидорами, сладким перцем, злым перчиком «пири-пири», капустой.

— Раньше здесь было хозяйство одного португальского капиталиста. Затем правительство национализировало его. Взялись мы и за свиноводство. Уже сейчас хозяйство поставляет тысячу восемьсот тонн мяса.

Пора было возвращаться. Рабочие на поле дружно замахали нам. Косые лучи заходящего солнца освещали их ладони. И снова я вспомнил стихи Корсино Фортеша: «Люблю сияние слова «руки». То были стихи о рабочих руках...

Анатолий Василенко, кандидат философских наук

Прая — Москва

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5069