Молчаливая вода Кяриза

01 апреля 1984 года, 01:00

 

— Дур! — хрипло выдохнул Дурды Хиллиев и, пятясь, повторил: — Стой, дальше не пойдем — опасно. Огонек на конце фитиля, плавающего в хлопковом масле, заюлил, задергался. Дурды смочил пальцы в воде и осторожно подправил фитиль. У его помощника Реджеба Бабаева и у меня такие же светильники, сделанные из консервных банок. Уже около часа мы находимся на глубине пятидесяти метров в узкой галерее. Ни выпрямиться, ни присесть — высота прохода не более полутора метров, ноги по колено в воде. Теперь-то я не понаслышке знаю, что такое кяриз...

О кяризах мне много рассказывали в колхозе «Захмет». Бахарденский район, где находится этот колхоз, расположен в предгорьях Копетдага, в семидесяти километрах к западу от Ашхабада. В давние времена это была территория древнего Парфянского государства, и в богатой столице Нисе жил отважный и смекалистый мастеровой люд. Кому-то пришла в голову мысль доставить подземным путем подпочвенную воду предгорий в города и аулы. И доставили. Построили подземный водовод. Имя мастера, правда, неизвестно, но древние летописцы утверждают, что одни из первых кяризов были сооружены именно здесь.

Рассказывают, что Чингисхан долго осаждал средневековый город-крепость Шахрислам. Завоеватель недоумевал: лазутчики доносили, что в городе нет источника питьевой воды, а жители между тем держались стойко и сдаваться не собирались. Оказалось, что они использовали воду скрытой под землей древней ирригационной системы. Нашелся предатель, который открыл Чингисхану тайну кяризов, и он приказал их разрушить...

Что же представляет собой кяриз? Это вырытые глубоко под землей трех-четырехкилометровые тоннели, по которым самотеком бежит вода. Скапливаясь в породах предгорий, вода сама не в состоянии просочиться через глинистую почву более низменных участков. И мастера-кяризники ей помогают, точно определяя место закладки и направление водоводов. Прокладывая тоннели, мастера через определенные промежутки выводят наверх колодцы-диканы. Говорят, что поля хлопчатника, орошенные из подземных водоводов,— самые урожайные, а зеленый чай, заваренный на кяризной воде,— самый вкусный. Вода кяризов нужна и сегодня: ведь Каракумский канал не в состоянии напоить всех и вся в этих засушливых краях. Потому-то не исчезает и ныне профессия кяризника.

Кяризники следят за действием подземных водоводов, восстанавливают разрушенные линии. Работа эта требует выносливости, недюжинной силы, сноровки. Мастеру-кяризнику Дурды Хиллиеву за пятьдесят. На первый взгляд не скажешь, что он способен по четыре-пять часов орудовать в тесной галерее киркой и отбойным молотком. Худой, угловатый, мелкие морщинки разбегаются по лбу и впалым щекам. Зато руки — жилистые, узловатые, а взгляд голубых глаз — цепкий. В кяриз Дурды попал еще мальчишкой. Тяжелое тогда было время. С первыми залпами войны опустело село. Мужчины ушли защищать Родину от фашистов, их жены и сыновья остались выращивать хлопок. Тогда и приглянулся старому мастеру-кяризнику Ата Нурмухамедову шустрый, востроглазый паренек. Поначалу Дурды вместе с женщинами таскал с гор арчу для укрепления стен колодцев, крутил тяжелый и громоздкий ворот-чарх. А потом настал день, когда он впервые опустился в кяриз. С тех пор прошло уже более сорока лет. Дурды стал отцом десятерых детей, с ним уважительно здороваются аксакалы, и все в округе величают его усса Дурды.

Среди мастеров-кяризников нет равных Дурды Хиллиеву. Вот только ноги у него стало прихватывать перед непогодой. Но такова участь не одного поколения кяризников. Ведь замой и летом под землей приходится работать по колено, а то и по пояс в воде.

...Привычно упираясь локтем в бок, мастер держит в руке светильник и легко, плавно движется по темному коридору. Мне никак не удается развернуться в узком проходе — мелкими, гусиными шажками отхожу назад. Вода бьет по ногам, течение заметно усиливается. Наверное, в этом месте случился обвал и глинистая порода сузила проход. Наконец я боком протискиваюсь между бетонными плитками-паланами, которыми крепятся стены галереи. Дурды подбадривает меня:

— Еще немного, сейчас до развилки дойдем, там передохнем.

За спиной слышу покряхтывание Реджеба. И ему нелегко. Кяризником он стал совсем недавно. До этого, правда, тоже имел дело с водой — работал в колхозе поливальщиком.

На развилке просторнее. Можно распрямиться, перевести дыхание. Я зачерпываю воду, ополаскиваю лицо. Дурды пристраивает свой светильник в нише, выдолбленной в глинистой стене, и достает из-под шапочки, прикрывающей бритую голову, сигареты. Прикуривает от светильника. Слышно, как плещется вода.

— Дурды,— спрашиваю я,— наверное, всякое случалось под землей?

— Было, было, много было,— кивает головой мастер.— Потом расскажу. Наверху...

— Светильники здесь оставим или с собой заберем? — спрашивает Реджеб.

— Якши, якши,— отвечает Дурды. Ясно — оставим в кяризах, завтра сюда опять спускаться.

Подходим к колодцу. «Давай»,— хлопает меня по плечу Дурды и кивает на веревочную петлю, свисающую над водой. Я кладу на нее клубок тряпок и усаживаюсь поудобнее на «ишака», как кяризники шутливо называют это нехитрое приспособление. Трос натягивается, и мои ноги отрываются от воды. Медленно плыву вверх. Стараюсь держаться свободнее и прямее — шахта колодца узкая, и из стен, укрепленных ветками арчи, кое-где торчат гвозди. Все ближе солнечный глазок кяриза, который снизу казался размером в пятак. Наконец я наверху. Упираюсь руками в горловину колодца, стараясь освободиться от петли, но меня тут же подхватывает подмышки, буквально выдергивает из дикана бригадир Я зим Шихмухамедов. Через несколько минут рядом со мной валится на выгоревшую траву Реджеб, а вскоре над колодцем появляется голова Дурды. В зубах крепко зажат мундштук с дымящейся сигаретой...

Кяризники стали складывать инструмент. Над долиной — томительный полуденный зной. Еще только конец апреля, но уже сникли, пожухли травы, осыпались, почернели маки. Высокая гора Тагарев занавешена пыльной дымкой. Над морщинистым бурым предгорьем лениво парят орлы.

— Теперь можно и вспомнить,— растягивает слова Дурды и опускается на траву.— В пятидесятом, да, точно через два года после ашхабадского землетрясения, расчищали мы завал в кяризе. Дело привычное — киркой тюкай и тюкай. Вдруг вода как хлынет! Меня сбило с ног, потащило. До потолка залило галерею. Потом ничего не помню... Очнулся — в какой стороне колодец, едва соображаю. Спасло то, что вода тут же схлынула...

— А помнишь, как после сильного дождя селевой поток прорвался в галерею? — хмурит брови Язим. Он молодой бригадир, и ему хочется выглядеть перед мастерами солидным и опытным. Язим то и дело поправляет щегольскую черную шляпу, держится важно.

— Да, было дело,— отозвался Дурды.— День и ночь рыли тогда новую кяризную линию, чтобы выйти к старой трассе.

— Кстати,— бригадир поднимает палец,— у нас каждый кяриз имеет свое название. Мы были сейчас в Букыри-кяризе. А есть еще Келета-кяриз, Токли-кяриз, Дяли-кяриз, Хан-кяриз. Обычно линии названы в честь мастера, строившего или восстанавливавшего их.

— Наверное, не каждый может стать кяризником? — спрашиваю я бригадира.

— Приходят, уходят. И так бывает. Сам видел, какая работа. Но я не об этом хочу сказать.— Язим осторожно тронул меня за плечо.— Вон, видишь паренька в джинсах, который затаскивает ворот на машину? Это мой брат Хабиб. Сын Дурды тоже у нас в бригаде работает. Теперь сам решай, кто и как становится кяризником.

Я беру у бригадира зеркальце и подхожу к колодцу. Солнечный зайчик, скользнув по стенкам, осветил дно. Вода кажется неподвижной, словно молчит, ждет, прислушивается...

В. Супруненко

Туркменская ССР

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7612