Дракон взмывает в небеса

01 августа 2006 года, 00:00

Китайское экономическое чудо» последовавшее вслед за германским, японским и «четырех малых драконов», оказалось самым грандиозным и по масштабам — оно затронуло четверть человечества, — и по радикальности перемен. Однако великий прорыв в экономике происходит на фоне сохраняющихся сложностей в социальной сфере и нерешенных пока проблем в области экологии. Еще на памяти нынешних поколений китайцы при встрече приветствовали друг друга вопросом: «Ни чифань ла ма!» — «Ты поел!..» Теперь они сыты. Но все ли! И что еще получили они помимо сытости!

Тридцать–сорок лет назад добыча пропитания составляла главную заботу чуть ли не всего китайского населения. Питались скудно. Чашка жидкой кашицы или пампушка из вареного теста на завтрак и ужин, чашка риса или лапши с приправой из зелени на обед — вот все, что поддерживало жизнь миллионов крестьян, трудившихся до седьмого пота без выходных. Мясо — разве что по большим праздникам. Молока и молочных продуктов китайцы не знали. Многие в полном смысле слова голодали, особенно при частых неурожаях и стихийных бедствиях.

Сегодня для подавляющего большинства населения проблема «вэнь бао» («тепла и сытости») решена. В 2005 году, по статистике, «средний китаец» смог истратить на еду почти в 120 раз больше денег, чем в 1978-м, когда страна только входила в эпоху реформ.

  
Прилавки Шанхая заполнены дорогой косметикой, которая мирно соседствует с отечественными продуктами, приготовленными с традиционными компонентами — «бамбуковым уксусом», речным жемчугом и т. д.
Конечно, вся Поднебесная не стала по одному росчерку чьей-то начальственной кисти маоби — богатой или просто зажиточной. Например, ООН официально считает нищим индивидуума, получающего меньше доллара в день, и если исходить из этих подсчетов, за чертой даже не бедности, а в состоянии «extreme poverty» («крайней нужды») в Китае живут 150 миллионов человек — 9 процентов населения страны, или 12 процентов всех обездоленных мира. Если руководствоваться еще более низкими (китайскими) критериями, согласно которым граница бедности проходит на уровне минимального пособия в 683 юаня (немногим более 80 долларов) годового дохода, и тогда число людей, «сидящих» на нем только в деревне, составит 23,6 миллиона. Но все же… Последний массовый голод, унесший несколько миллионов жизней, случился в Китае полвека назад, в конце 1950-х — начале 1960-х годов.

Если маоистский Китай удручал однотипностью и монотонностью повседневной одежды граждан, поголовно облаченных в синие френчи и бесформенные штаны, то ныне местная швейная промышленность удовлетворяет многообразием фасонов и многоцветием изделий покупателей всех возрастов во всем мире.

Те же полстолетия назад богатой в КНР считалась семья, обладавшая «тремя драгоценностями»: ручными часами, велосипедом и швейной машинкой. Особыми счастливцами слыли владельцы простейших ламповых радиоприемников советского производства и фотоаппаратов. Теперь у подавляющего большинства «ячеек общества», по крайней мере в городах, есть и телевизоры, и холодильники, и стиральные агрегаты. Сто миллионов человек говорят друг с другом по мобильным телефонам, миллионы выходят через персональные компьютеры в Интернет.

Личных автомобилей в Китае еще недавно не было вообще. Сегодня их число в стране достигло пяти миллионов, то есть в среднем — по четыре машины на 1 000 человек. Разумеется, по европейским, американским и даже российским меркам, это немного, но, по прогнозам, через пять лет автопарк страны утроится. Ожидается также, что к 2008 году доля Китая на международном автомобильном рынке составит 25%. Только представьте себе: четверть машин, бегающих по дорогам планеты, будет сделана в Китае, в том самом государстве, которое наш пламенный критик В.Г. Белинский вслед за Гегелем сравнивал с «закоснелым в своем застое морщинистым старцем».

  
Маленький семейный магазин в Харбине. Кожаные пальто с меховой опушкой покупают и в стране, и за рубежом
Наступление желтых товаров

Однако жизнь опережает мечту: на современный Китай уже и теперь приходится две пятых мирового производства мотоциклов, треть бытовых кондиционеров, четверть всех электровентиляторов, одна пятая холодильников и химического волокна. Как на дрожжах растут мегаполисы с широкими проспектами, высотными зданиями и современной инфраструктурой.

В целом китайская экономика по своим объемам вышла на четвертое место в мире, а к 2010 году (то есть к концу 11-й пятилетки!), если рост ее продолжится теми же темпами (не менее 8 процентов в год), она обойдет германскую и займет уже «призовое» место на пьедестале вслед за американской и японской. Далее, по прогнозам международной инвестиционной компании Goldman Sachs Group, победный марш продолжится вплоть до окончательной победы над всеми конкурентами, «намеченной» на 2041 год.

Для полноты картины добавим еще немного цифр: по валовому внутреннему продукту (ВВП) на душу населения Китай все еще находится лишь во второй сотне «турнирной таблицы» (на 107-м месте), хотя за время реформ личные среднегодовые доходы выросли с 200 долларов в 1978 году до 1700 в 2005-м. Впрочем, если нынешнее соотношение национальных валют сохранится в ближайшие 10 лет, то намеченное на 2020 год увеличение этих доходов до $3 000 будет осуществлено раньше — возможно, к 2010 году. Таким образом, Поднебесная войдет в ряды среднеразвитых держав, а к 2030 году — видимо, уже и высокоразвитых.

  
Пекин, фабрика китайской компании Lenovo Group, крупнейшего производителя персональных компьютеров
Необыкновенные приключения инвестиций в Китае
Особый бум иностранных вливаний в китайскую экономику начался в первой половине 1990-х годов. В 1993-м Китай стал крупнейшим получателем прямых инвестиций среди всех развивающихся стран. Общая сумма их с 1979 года по конец 2005-го составила 622,4 миллиарда долларов, а приток за один только 2005 год был равен 60 миллиардам. Это ставит Поднебесную на третье место среди мировых реципиентов в абсолютном зачете — после Великобритании и США. Возьмем для статистического примера Южную Корею и Японию. На заре реформ Китай значительно уступал им по размеру привлекаемого капитала, а затем далеко обошел.

Постепенно меняется и список доноров. Если в 1980-м — начале 1990-х годов инвестиции поступали в страну в основном из Гонконга, Макао и Тайваня, то в поздние 1990-е увеличилась доля японских, американских и западноевропейских. В Китае появились предприятия и филиалы четырехсот из пятисот крупнейших транснациональных корпораций.

А вот еще одна шкала показателей: в 1980-х годах инвесторы предпочитали трудоемкие отрасли — текстильную и швейную, где в массовых масштабах использовался дешевый малоквалифицированный труд местных рабочих (чаще всего выходцев из деревни). Теперь же капиталы постепенно смещаются в капитало- и техноемкие отрасли: химическую промышленность, машиностроение, электронику и телекоммуникации. Во второй половине 1990-х годов новым центром притяжения стали информационные технологии. Приход мировых гигантов способствовал радикальному преобразованию ряда отраслей, например автомобилестроения. Все это способствует достижению одной из стратегических целей Китая — превращения его в «мировую фабрику».

Прямые иностранные капиталовложения в Китай, Японию и Корею в 1980 и 2004 годы (млрд. долл.)

1980 2004   
Китай 1,07 56,21
Япония 3,25 9,75
Корея 1,32

5,50

 

Истоки чуда: трудолюбие, дешевизна, компартия

Часто говорят, что все дело в уникальных качествах китайского народа — в его неприхотливости, трудолюбии, дисциплинированности. Это, конечно, правда, но далеко не вся. Ведь эти черты, складывавшиеся тысячелетиями, никуда не девались и тогда, когда никаких признаков «чуда» еще не наблюдалось — Китай веками оставался бедной, отсталой страной. Да и сегодня, если отъехать от крупных приморских городов на несколько сотен километров и оказаться в глухой деревушке, обнаружить там новые веяния вряд ли удастся. Стало быть, одного прилежания недостаточно.

Это касается и рассуждений об исключительной дешевизне рабочей силы как главном рычаге китайских экономических преобразований. Неквалифицированный труд в стране действительно недорог, а человеческие ресурсы почти неограниченны. Но опять-таки так было и раньше. Да и немало на Земле мест, где рабочая сила еще дешевле.

Наконец, многие убеждены, что текущими успехами КНР обязана твердому дальновидному курсу КПК, и в самом первом приближении это верно. Однако стоит напомнить, что та же партия ответственна и за не столь давние провалы в экономике. Так что утверждение о благотворной «руководящей и направляющей роли» можно принять лишь с важной поправкой: коммунистические лидеры последних десятилетий, начиная с Дэн Сяопина, подчиняясь здравому смыслу, отказались от утопических прожектов и вдохновились исключительно прагматическими соображениями, суммарно выраженными в емкой формуле: «гайгэ кайфан» («реформы и открытость»). Обе ее части означают решительный разрыв с прошлым и нацелены на модернизацию страны. При этом разрыв не происходит одномоментно, не предполагает болезненной «шоковой терапии», но совершается постепенно, эволюционным путем.

Путь к рынку через площадь Тяньаньмень

Как эффективно реорганизовать классическую планово-централизованную экономику? Ответ на этот «проклятый» вопрос китайские лидеры нашли не сразу. Они осторожно присматривались к опыту восточноевропейских соцстран — Польше, Югославии, Венгрии. Скрупулезно изучали труды теоретиков рыночного социализма. Но к делу приступить долго не решались. Мешало многое: расшатанность хозяйства после десятилетнего «смерча» «культурной революции», непростые отношения общества с властью, но более всего — тугое идеологическое сопротивление внутри нее самой.

Рыночные реформы в Китае прошли сквозь горнило идейной и политической борьбы, в ходе которой ортодоксы отстаивали плановую систему как непременный атрибут социализма, а частной инициативе отводили, в лучшем случае, вспомогательную роль. Решающий прорыв следует, очевидно, датировать февралем 1987 года, когда Дэн Сяопин впервые во всеуслышание заявил, что рынок нельзя отождествлять с капитализмом, а план — с социализмом.

Последний и тут не сразу «сдался», сопротивление не было сломлено полностью, и в 1988— 1989 годах наметилось движение Китая вспять. Под влиянием советской перестройки и событий, потрясавших одну за другой страны Восточной Европы, обострилась полемика об экономических путях государства. Более того, зазвучали опасные речи о политических свободах. Консерваторы ответили рядом жестких мер. Всем известно, к чему в итоге привело это кардинальное противостояние, — к трагическим событиям на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 года.

После подавления грандиозного студенческого мятежа противники рынка, естественно, снова подняли голову, а пресса принялась громить политику реформ. Опять вершители национальных судеб пришли было к отождествлению рынка с реставрацией капитализма.

Но снова веское слово сказал Дэн: в конце декабря 1990 года он еще более доходчиво призвал продолжать курс на реформы, провозглашенный в конце 1978 года Третьим пленумом ЦК 11-го созыва: «Отказ от рынка обрекает страну на отсталость». Дэн при этом не делал вида, будто угрозы крушения режима в Китае не существует — у всех на глазах это произошло в СССР и его сателлитах. Просто он связал эту угрозу не с идейным перерождением лидеров, а с их неспособностью использовать готовый потенциал экономики для развития производства и удовлетворения запросов массового потребителя. Ведь сытый не бунтует.

«Новый шелковый путь»
Внешняя торговля Китая с 1980 по 2005 год выросла в 37 раз: с 38,1 миллиарда до 1,4 триллиона долларов. За последнюю пятилетку ее объем рос в два с половиной раза быстрее, чем экономика в целом. Экспорт стал главным двигателем хозяйства страны; в настоящее время он обеспечивает около 43% экономического роста.

Доля Китая в мировой купле-продаже товаров увеличилась с 3,6% в 2000 году до 6,2% в 2004-м — при том, что удельный вес этой страны в мировой экономике составляет 4,4%. По общему объему торговли в 2005 году она и вовсе заняла третье место — после США и Германии. Предполагается, что в нынешнем году Пекин обойдет Берлин и выйдет на вторую позицию после Вашингтона. Установка на поощрение экспорта и сдерживание импорта обеспечивает Китаю большой внешний профицит, составивший в прошлом сезоне 100 миллиардов долларов. Это позволяет быстро наращивать валютные резервы. Уже в этом феврале они превысили 850 миллиардов долларов, и Китай, опередив Японию, стал самым крупным обладателем твердой валюты в мире.

Кроме того, страна теперь не только ввозит капитал и технологии, но и вывозит их, ведь капиталовложения за рубежом обеспечивают экономику страны недостающими сырьем и энергией. Так, год назад Китайская национальная нефтегазовая корпорация приобрела Казахстанскую нефтяную компанию за 4,18 миллиарда долларов, а компания «Ляньсян», купившая активы фирмы IBM, стала третьим по величине производителем персональных компьютеров в мире.

  
Фабрика в Вэйфане выполняет обязательства по американо-китайским соглашениям о торговле текстилем
Коммунистические капиталисты

Однако по порядку. Хотя курс на реформы и был формально заявлен в 1978 году, лишь в 1985-м партия впервые официально признала право негосударственного капитала на существование. Тремя годами позже он был «благословлен» в Конституции КНР как «дополнение к социалистической экономике общественной собственности». В наши дни перед частным сектором открылись новые возможности. В 2004 году в ту же Конституцию включили поправку о неприкосновенности легальной частной собственности, тем самым почти уравняв ее с национальной, которая до тех пор считалась единственно неприкосновенной (правда, последняя осталась в Основном законе еще и «священной»).

Частная собственность в Китае возникла без приватизации государственной, как это произошло в России. На собственные средства предприятия создавали разбогатевшие крестьяне, торговцы, ремесленники, партийные и правительственные чиновники, оставлявшие посты и «пускавшиеся в плавание» по морю бизнеса, не теряя при этом полезных связей с коллегами, оставшимися во власти. Это, в свою очередь, породило коррупцию, которая в Китае вопреки распространенному у нас «завистливому» мнению не намного меньше, чем в России. Не будем забывать, что около трети предпринимателей — члены КПК.

Подавляющее большинство частных фирм в Поднебесной XXI века — мелкие или средние (крупных совсем немного). Ни одну из них не назовешь особенно богатой, но именно благодаря массовости они играют столь важную роль в китайском экономическом чуде. С 1989 по 2003 год число таких «малых да удалых» предприятий выросло с 91 тысячи до трех миллионов — в 33 раза; численность занятых на них работников возросла в 24 раза, а стоимость продукции — в 196 раз.

Частный капитал доминирует в трудоемких отраслях, где создает рабочие места, столь необходимые перенаселенному Срединному государству. На его счету больше 70% китайской пищи и китайской бумаги, больше 80% китайской одежды, обуви, пластмассы и металла, 90% китайских лесоматериалов и мебели и, конечно, основная масса столь заметного во всем мире китайского экспорта: игрушек, кустарных изделий, бытовой техники — всего, чего угодно.

В последнее время частники начинают внедряться и в тяжелую промышленность, и в коммунальное обслуживание, и даже в традиционно идеологическую сферу — киноиндустрию. В одном только 2003 году на деньги независимых инвесторов было снято 96 из 140 фильмов. Именно дальневосточные бизнесмены позволили «красться тигру», «таиться дракону» и демонстрировать чудеса владения мечом «Герою».

Во всем этом нет ничего удивительного, тем более что правительство теперь сознательно проводит курс на сокращение удельного веса госсектора в экономике. Согласно принятому плану в конечном результате государственными должны остаться менее трети крупных предприятий (50 из 190), включая только особенно важные для национальной безопасности и жизнеобеспечения страны. Остальные акционируются, причем с активным привлечением не только местных, но и иностранных инвестиций.

Изнанка чуда: о людях, лопатах, городе и деревне
Экономические достижения и стремительный прорыв на международной арене, о которых идет речь в основной статье, позволили Китаю за последнюю четверть века несколько улучшить жизнь народа и сохранить социальную стабильность. Но в целом социальное развитие Китая существенно уступает его экономическим достижениям.

В последнее время все чаще говорят, что социальная справедливость приносится в жертву экономической целесообразности, ведь ни для кого не секрет, что у всякой реформы есть обратная сторона. Одно из самых «уравнительских» в мире обществ стало сегодня, напротив, одним из наиболее контрастных: рост экономики сопровождается быстрым социальным расслоением. Доходы 10% самых богатых китайцев превышают заработки 10% беднейших в 8 раз, 20% семей владеют 60—80% всех финансовых сбережений в стране. Срединное государство близко в этом плане к современной России и, увы, сильно уступает Западу.

Есть тому и объективные причины: нелегко обеспечить занятость огромной массы трудоспособных людей — особенно много избыточной рабочей силы в деревне. Для смягчения безработицы правительство стремится развивать трудоемкие отрасли, но тут возникает противоречие: такое использование трудовых ресурсов плохо согласуется с повышением эффективности и конкурентоспособности Китая на мировой арене. Приходится выбирать: либо прогрессивно применять, скажем, экскаваторы, либо заменить их двумя сотнями чернорабочих с лопатами.

И дело не в том, что в Китае нет экскаваторов. Есть и много — без этого они не справились бы, скажем, с гигантскими гидротехническими строительными проектами. Дело в том, что неизбежный технический прогресс в промышленном производстве, рост капиталоемких, а не трудоемких производств снижают возможности промышленности, мешает трудоустраивать огромное количество людей, нуждающихся в работе. Посмотрим на цифры.

Сейчас увеличение ВВП всего лишь на 1% позволяет трудоустроить только 8 миллионов человек, тогда как в 80-е годы прошлого века работу получили бы втрое больше людей. Чтобы повысить эффективность государственных предприятий, с них увольняют десятки миллионов людей, которые ищут новую работу в частном секторе или организуют индивидуальный бизнес. За последние годы с госпредприятий в статусе «сяган» (эти работники сохраняют определенную связь с родным предприятием и не считаются безработными) уволили 27 миллионов человек, из которых 18 уже нашли новую работу. Но уже в 2004 году из 75 миллионов человек, работавших на госпредприятиях, осталось 40. Засилье традиционного мелкокрестьянского хозяйства приводит к тому, что деревня отстает от города все сильнее. В 1997—2003 годах средние доходы селян увеличивались лишь на 4% в год, в то время как у горожан — на 8%. Вдобавок к этому деревенские жители, в отличие от своих урбанизированных соотечественников, совершенно не охвачены государственным страхованием. Номинальные доходы на душу городского и сельского населения различаются более чем в 3 раза, а с учетом скрытых доходов и социальных льгот для первой категории — в 6 раз. Столь большого разрыва не знает ни одна другая страна мира. Деревня, где сосредоточено две трети населения страны (а это ни много ни мало миллиард человек!), потребляет лишь треть товаров розничной торговли. В рационе питания крестьянина по-прежнему главное место занимает зерно, зато горожане, покупающие его в 3 раза меньше, съедают значительно больше мяса.

Те же пороки у здравоохранения и образования. Главной медицинской фигурой на селе по-прежнему остается не имеющий диплома о высшем образовании «босоногий врач». Лишены стационарной помощи деревенские старики. Подавляющее большинство крестьянских детей рождаются не в больнице, а дома и учатся потом только в начальной школе. Соответственно, снижаются шансы этих граждан на дальнейшее квалифицированное трудоустройство в городах, хотя они все равно толпами устремляются туда (около 100 миллионов в год!). Разумеется, там пришлым достается самая черная и грабительски оплачиваемая поденка: даже по официальным (не всегда точным) данным, среднемесячный доход рабочего, выходца из крестьян, в 2002 году составил 466 юаней (60 долларов). Это вдвое меньше, чем получает горожанин, занятый аналогичным трудом, как правило, строительством. В этой сфере «деревенского молодняка» больше всего: архитектурный бум, охвативший Китай в последние годы, можно сказать, его рук дело. Чрезмерно возросшая стоимость образования, здравоохранения, жилья становится непосильной для подавляющего большинства китайцев. Система пенсионного страхования по старости охватывает только 160 миллионов человек — менее половины общего числа горожан, что значительно ниже среднемирового уровня. Еще меньше охват страхованием по болезни — 133 миллиона человек, и по безработице — 105 миллионов человек.

В деревне социальное страхование практически отсутствует. А ведь наличие этих краеугольных камней контролируемого гражданского общества — обязательное условие эволюции рыночной экономики. Конечно, титанический масштаб задачи, стоящей перед правительством Китая, очевиден даже самому неподготовленному наблюдателю. Но без социальных реформ рыночные меры начнут пробуксовывать раньше, чем Китай наконец «догонит и перегонит Америку».

Динамичной, поигрывающей мускулами державе необходимо менять взгляд не только на собственных граждан, но и на родную землю. Возможно, в мире нет больше места, где сложилась столь же скверная экологическая обстановка, как в Китае. Вредное воздействие на окружающую среду постоянно увеличивается. Из-за колоссальных объемов выброса сернистого газа в атмосферу вследствие сжигания каменного угля — главного топлива в стране — более чем в половине китайских городов выпадают кислотные дожди. Серьезно загрязнены многие реки и озера.

Вот еще пример: в 1998 году произошел мощнейший разлив Янцзы. Эксперты давно предупреждали об огромной опасности, нависшей над жителями приречных регионов. Тысячи человек погибли — и жертвы самой стихии, и те, кто пытался их спасти… Но виновата в трагедии была не только великая река — часть вины за гигантское стихийное бедствие лежала на недостатках природоохранной политики государства. К тому же из более 80 000 китайских дамб четверть больших и две пятых малых — «проблемные». Попросту говоря, разрушаются. Отсюда недалеко до трагедии. Власти осознают опасность, и для борьбы с ней на Янцзы сооружается самый большой в мире гидротехнический комплекс «Санься» («Три ущелья»), призванный в том числе регулировать сток Янцзы. Но следует взглянуть правде в глаза: Китай вступил в XXI век с довольно низким «запасом прочности». Если политика правительства в отношении защиты окружающей среды не изменится, к 2010 году загрязнение воздуха возрастет на 39%, а выбросы сернистого ангидрида и окиси азота в сравнении с нынешним периодом удвоятся. Не лучше будет обстоять дело и с автомобильными выхлопами: к 2010 году прогнозируется увеличение их объема в 3,4 раза по сравнению с современным.

Получается парадокс: период между 1990 и 2010 годами ученые в один голос называют «золотым веком роста китайской экономики», а между тем состояние окружающей среды, которое считается одной из основных характеристик развития хозяйства, оставляет желать много лучшего. Старинная китайская поговорка гласит: «Тот, кто не озабочен отдаленными опасностями, неизбежно встретится с ними в настоящем», и Срединному государству, как, впрочем, и многим другим развивающимся странам, похоже, их не избежать.

В спецзону, под пальму

Если рыночные реформы естественным образом влекли за собой разрыв с централизованной экономикой, то курс на открытость подрывал традиционную замкнутость, которая веками отгораживала Китай от внешнего мира. Двигаться в этом направлении страну побуждало успешное развитие соседних восточноазиатских стран, прежде всего «четырех малых драконов». Не будем забывать, что два из них — Гонконг и Тайвань — политически и исторически составляют часть Китая, Сингапур очень тесно связан с ним этнически, а Южная Корея — его «сестра» во конфуцианстве.

Все началось в августе 1980 года, когда на южном побережье были созданы четыре специальные экономические зоны (СЭЗ): две в провинции Гуандун (Шэньчжэнь и Чжухай) и две в Фуцзяни (Шаньтоу и Сямэнь). С инициативой их учреждения выступили гуандунские чиновники, которые просто не могли больше делать вид, что не замечают разительных отличий в уровне жизни между подведомственными им землями и сопредельным Гонконгом. Рассказывают, что последней каплей стал визит государственной делегации в небольшую деревушку Лофанцунь на берегу речки, отделяющей КНР от материковой части этой арендованной британцами территории. Выяснилось, что доходы крестьян на китайской стороне в 100 раз меньше, чем у жителей селения с тем же названием — на противоположной.

Свежесозданные спецзоны оправдали себя. Они привлекли капиталы диаспор, никогда не порывавших с отечеством в эмигрантском далеке. Зарубежные китайцы-хуацяо принялись энергично вкладывать средства в предприятия, производившие товары для экспорта. Со своей стороны власти предупредительно создали выгодные условия иностранным инвесторам: разрешили им брать в аренду земли для строительства, скажем, заводов — на целых 50 лет по крайне низким ставкам. И налогом на прибыль их обложили минимальным: всего 12% против гонконгских 17,5.

  
Биржевикам в деловом центре Шанхая Пудуне хватает забот: в декабре 2001 года после 15-летних переговоров Китай вступил в ВТО
Еще через пять лет, в 1985 году, привилегии небольших по площади СЭЗ распространились на обширные земли в дельтах рек Янцзы и Чжуцзян, а также на юге провинции Фуцзянь. Эмигрантам предоставили новые льготы: их концессии на три года полностью освободили от подоходного налога, а в следующие четыре они уплачивали его лишь наполовину. Именно с тех пор обозначилась последовательная политика по привлечению как можно большего числа инвестиций из-за рубежа. Даже законодательство подгоняется под эту цель. Например, после вступления в ВТО вопреки правилам этой организации Пекин продолжает предоставлять иностранцам больше преимуществ, чем собственным производителям.

В апреле 1988 года самой большой СЭЗ стал остров Хайнань у южных берегов страны. Теперь на этом лучшем тропическом курорте КНР с его прославленными бухтами Дадунхай, Ялунвань и Санья, где, как в каком-нибудь Шанхае, быстро вырос «лес» пятизвездочных отелей вроде «Шератона», «Хилтона» и «Марриотта», турист из центральных областей Поднебесной с энтузиазмом учится отдыхать, а также общаться с иностранными собратьями, которых он раньше, вероятно, и не видел.

Быстрое развитие туризма как нельзя лучше свидетельствует об успехе китайского курса на «открытость». Скажем, после того как атипичная пневмония, обрушившаяся на Китай, несколько ослабила хватку, страну за один лишь 2005 год посетили 120 миллионов гостей. Стоило ВОЗ исключить Поднебесную из списка государств, представляющих опасность для здоровья, — и толпы желающих купить майку с надписью «Я забрался на Великую стену», проплыть по Янцзы, погреться на Хайнане или заглянуть в глаза глиняным солдатам первого императора династии Цинь в раскопе под Сианью, вновь устремились по знаменитым маршрутам. Почти 30 миллиардов долларов принесла стране их любознательность. По некоторым оценкам, в 2020 году Китай станет лидером в области международных путешествий. Можно представить себе, какая будет «давка» в этой и без того самой населенной стране на свете. Или к тому времени уже не будет?

Сколько в Китае китайцев?

Исторически Срединная империя «регулировала» гигантское население то мором, то войной, то голодом, то наводнением. Тем и спасалась: ведь китайцы, вероятно, самая чадолюбивая в мире нация. Кроме того, и деваться им некуда — одного ребенка для ведения хозяйства всегда оказывалось мало (да и где гарантия, что вместо полезных мальчиков не пойдут в семье чередой обременительные девочки, которых надо будет потом выдавать замуж?).

Но шло время, цивилизация вступала в свои права, и на одну только естественную убыль населения рассчитывать уже было нельзя. В начале 1970-х годов партии и правительству пришлось взять курс на планомерное ограничение рождаемости. Подкрепленный урбанизацией, повышением уровня жизни, улучшением качества медицины и некоторой эмансипацией женщин, этот курс затормозил стремительный рост числа китайцев на Земле. И очень вовремя: иначе их численность сейчас превышала бы на 300 миллионов ту, что имеет место быть, и, таким образом, вышла бы за отметку 1,6 миллиарда, которую демографы считают предельно допустимой для Поднебесной. История человечества не знает примеров столь быстрого и массово организованного «недорода»!

И это еще не все. По прогнозам, к 2030-м годам китайское население достигнет максимума (1485— 1491 миллион), а затем… начнет сокращаться. Быть может, долгожданный перелом произойдет и на более низкой отметке. Во всяком случае, можно не опасаться, что к 2050-м годам число «потомков желтого дракона» превысит предельно допустимые показатели. Согласитесь, это обнадеживает.

Однако за победу над «демоном рождаемости» приходится платить. Речь идет прежде всего о старении нации и дисбалансе полов. Страна, где традиционно почитают пожилых людей, стремительно дряхлеет: в начале XXI века Китай, по меркам ООН, сделался официально «старым» — доля лиц, перешагнувших 65-летний рубеж, превышает 7%, а детей до четырнадцати — меньше 30%. Тринадцати же миллионам китайцев — вообще за 80.

Соответственно, как и на Западе, здесь «ухудшается» соотношение лиц, находящихся в работоспособном и неработоспособном возрастах, и от государства, общества, обычных граждан требуется все больше затрат на социальную помощь и здравоохранение. Страдают образование, наука, поддержка иных слабых социальных групп. Увеличивается нагрузка на молодежь, создается основа для конфликта отцов и детей. Постаревшее общество хуже, чем юное, воспринимает инновации, перемены, структурные реформы, нужные для модернизации.

Основное бремя заботы о стариках падает на семью — такая норма прямо закреплена Законом о защите прав пожилых людей КНР. Это, конечно, отвечает культурной традиции, но ведь нынешняя молодежь, не в пример прежним поколениям, все чаще покидает отчий дом ради учебы или заработка. Разумеется, в этих случаях она не всегда разрывает связи с родителями и дедами, но с глаз долой… Забота как священный сыновний долг уже не воспринимается.

Тем не менее материальная помощь от детей составляет основу существования почти 60% пожилых китайцев. Еще четверть всех стариков полагается на собственные трудовые доходы, а вот на пенсию живет лишь чуть больше 15%. Еще хуже обстоит дело в деревне, где после распада народных коммун почти полностью исчезла социальная поддержка престарелых, а ведь именно здесь она наиболее необходима. Система соцобеспечения в нынешнем Китае далека от совершенства, а ведь она сама по себе могла бы способствовать ограничению рождаемости. Впрочем, подробнее эта тема развивается в главке об «Изнанке чуда» — и я отсылаю читателя к ней.

Безводье и безземелье
По запасам природных ресурсов на душу населения Китай значительно отстает от среднемировых показателей. Обеспеченность пахотными угодьями в Китае составляет менее 40%, лесами — менее 14%, минеральными ресурсами — 58%.

Впрочем, у Срединного государства есть возможность восполнить нехватку многих ресурсов, более эффективно их используя. Сегодняшняя модель экономического роста слишком расточительна: на долю производящего пока лишь немногим более 4% мирового ВВП Китая приходится 7,4% мирового потребления нефти, 31% — угля, 30% — железной руды, 37% — стали, 25% — алюминиевого сырья и 40% — цемента. Если за полстолетия ВВП вырос здесь в 10 раз, то расход минеральных запасов — более чем в 40! При таком росте потребления ресурсов Китай уже сейчас явно не может удовлетворять внутренние потребности своими силами. Недостаток восполняется растущим импортом; за последние годы ввоз минерального сырья и энергоносителей в Китай в стоимостном выражении существенно превысил их вывоз. Конечно, когда есть столь массивный спрос, цена товара неминуемо ползет вверх (это экономическая неизбежность); страна-импортер страдает, а экспортеры, напротив, получают сверхприбыли.

Однако понадобиться ему могут не только ресурсы, традиционно продаваемые на мировом рынке, но и, например... вода. В расчете на единицу ВВП Китай потребляет ее сейчас в 4 раза больше, чем человечество в среднем, а в расчете на единицу промышленной продукции — в 5—10 раз больше, чем развитые страны. При этом лишь около половины всей влаги используется повторно. Эффективность ирригационных систем в земледелии низка, а в водопроводной сети городов теряется 20% потока. В результате из 600 с лишним городов страны более 400 испытывают дефицит воды, а для ста из них он принял острый характер. 360 миллионов сельских жителей потребляют воду, не отвечающую санитарным нормам. Многое, по идее, изменится, когда будет осуществлен гигантский гидротехнический проект по переброске южных вод на север.

Путешествия на Запад

…А пока продолжим об успехах. Как 50 лет назад Япония, современный Китай не стесняется открыто заимствовать западный опыт. Вот, например, доктор Чарльз Ли. Сейчас он служит директором пекинского отделения Королевского шотландского банка. А начиналось все с того, что, окончив инженерный факультет столичного Промышленного института, Ли Цюань отправился в Великобританию, где изучал менеджмент, работал на ВВС финансовым аналитиком, писал диссертацию… и просто впитывал как губка глубоко чужеродную культуру. Вернувшись домой спустя много лет и принимая на работу соотечественников, он неизменно отдает предпочтение кандидатам, у которых есть опыт жизни за рубежом.

А вот Ян Цзянбо из города Лоян в провинции Хэнань учился в британском Лидском университете так серьезно и успешно, что добился стипендии, полностью покрывшей стоимость обучения и проживания. Прежде он и в глаза не видел таких денег. Да и такого накала научной жизни тоже. «Здесь мы участвуем в конференциях, семинарах, сами устраиваем различные презентации… Все это пока большая редкость для Китая». По возвращении на родину способный студент планирует открыть собственное дело, смыкая тем самым еще теснее и так почти сошедшиеся края прагматического Запада и энигматического Востока. Получается, что и доктор Ли, и Ян Цзянбо содействуют культурной перестройке Китая, но не подгоняя ее штыками кровавой революции, а подталкивая бархатной перчаткой эволюционной неизбежности.

Чего ждать миру от Китая?

Имеющий большое количество трудолюбивой и дешевой рабочей силы Китай, безусловно, является весьма привлекательным союзником в качестве объекта иностранных инвестиций. Однако страны Запада не заинтересованы в том, чтобы своими руками превратить эту и так с каждым днем крепнущую державу в мощного соперника. В большинстве случаев при производстве экспортной продукции роль Китая сводится к сборке и элементарной обработке, а продукция отечественных торговых марок среди экспортных товаров составляет менее 10%. Таким образом, китайская экономика лишена того внутреннего движителя, который составляет конкурентное преимущество наиболее могучих экономик Запада — современной научно-технической базы. Иначе говоря, именно недостаточная инновационная способность Поднебесной подвергает ее значительным рискам, делая экспортно-ориентированную экономику гораздо более зависимой от мировой экономической конъюнктуры.

Сегодня мало кто сомневается в том, что Китай со временем выйдет на лидирующие позиции в глобальной экономике; эксперты расходятся лишь в оценках сроков. Одни называют середину века, другие же приближают перспективу на десять или даже тридцать лет. Есть и пессимисты — они пророчат Китаю неминуемый крах не позже чем в течение ближайшего десятилетия. Одно можно утверждать со всей уверенностью: чтобы стать глобальной сверхдержавой, Китаю понадобится приложить усилия, качественно отличающиеся от тех, что были затрачены на достижение нынешних рубежей. Прежде всего — отойти от тактики догоняющей модернизации, исповедуемой сегодня, и предложить принципиально новые модели решения ключевых вопросов того, что называется «устойчивым развитием». В этих ответах сегодня нуждается не только Китай, но и весь мир.

Яков Бергер, доктор исторических наук

Рубрика: Досье
Просмотров: 7172