Прирученные дюны

01 марта 1984 года, 00:00

Обычно дождливая, Прибалтика в лето 1981 года удивляла постоянством жаркой, сухой погоды. Ни одного дождя за июль—август! Словно поздней осенью, повсюду уже в июле желтели березы, кругом побурели хвойные, порыжели травы.

Повсюду, но не в дюнах...

О них, дюнах, и наш разговор. О самых высоких на Балтике, вторых по высоте в Европе — после песчаных собратьев в Гасконском заливе на юго-западе Франции. Ими и прославился удивительный полуостровок— Куршская коса, девяностовосьмикилометровый защитный вал, оберегающий пресные воды Куршского залива от соленых волн Балтики.

Жарким было позапрошлое лето. Опасным.

Но еще опасней была прошедшая весна. Неожиданно вырвались из глуби грунтовые воды и, будто подталкиваемые морскими, затопили лес. И стояли деревья в холодной соленой воде.

С директором лесхоза Галиной Ивановной Фаевской мы приехали на один из участков затопления. Вышли из машины, молча прошли по умершему голому лесу. Жаль было смотреть на березы с почерневшими стволами, пригнутыми к земле, в соседстве с которыми еще заметнее свинцовая от соли земля без единой зеленой былинки. И подумалось: «Какие же каверзы припасла природа на будущее»?

Потому, видно, предупреждая их, и работали на косе уже тогда, летом 1982 года, ученые многих специальностей из разных республик страны. У буровой установки на 47-м километре повстречали руководителя геологической экспедиции Белорусского филиала Союзгипролеса Павла Николаевича Михайленко. Первый вопрос, конечно же, о беде:

— В чем бывает причина весенних наводнений на косе?

— Однозначно ответить трудно. Есть мнение, и его поддерживают литовские ученые, что это — естественный цикличный процесс. Изучение геологического строения косы показало: подобное «выклинивание» грунтовых вод было в двадцатые годы нашего века, случалось и ранее. Есть и другое мнение: недавние землеройные работы могли повредить дренажную систему. Ясно же пока одно — здесь, на косе, где очень неустойчиво природное равновесие, где столь огромную роль играют ветры и воды, вмешательство человека должно быть минимальным и очень осторожным.

Странно слышать речи о невмешательстве в природу от геолога-буровика. Но оказалось, за плечами Павла Николаевича, выпускника Белорусского технологического института, не только проекты осушений болот Белоруссии — это ведь явное «вмешательство»,— но и работы по созданию плантаций дуба в Минской и Калининградской областях, подбору участков для посадок ели неподалеку от Бреста.

— Здесь, прежде чем что-то построить, надо бы, по пословице, семь раз отмерить,— продолжил он.— Вот сейчас нам дано задание на разработку проекта осушения заболоченных участков косы. Но рельеф здесь сложный, холмистый. Как воду отводить? Самотеком вверх, через валы, она не пойдет; нужно прокладывать коллекторы. А не нарушим ли мы этим дренаж, природный или искусственный, если он все же есть? Значит, придется разрабатывать комплекс мероприятий, сообразуясь с характером местности и с результатами изысканий: где — вертикальный дренаж, где — коллекторы, где — откачка насосами. Кстати, первая откачка большой воды уже сделана по инициативе куршского лесхоза еще весной.

— И на каком уровне сейчас грунтовые воды?

— В июне, даже после откачки, вода стояла в двадцати-сорока сантиметрах от поверхности. Сейчас мы пробурили два десятка скважин,— глубиной до трех и десяти метров. Оказалось, вода опустилась до отметок шестьдесят-семьдесят сантиметров — ниже средней, обычной. Тут помогла жара.

— Природа словно вину заглаживает...

— Равновесие восстанавливает,— поправил Михайленко.

Прошло всего полгода, и вновь заставила говорить о себе Куршская коса: в январе 1983 года над ней пронесся ураган с Атлантики.

И снова еду в знакомые места. Новости невеселые.

Беда обрушилась на косу ночью. Скорость ветра порывами достигала сорока пяти метров в секунду. Побережье залил могучий поток воды... Неистовому натиску стихии люди противопоставили мужество и спокойствие: уже на следующие сутки было восстановлено энерго- и газоснабжение.

Хлебозаводы выпекли свежий хлеб, молочные предприятия приготовили кефир и сметану, а водители грузовиков развезли их по заводненным еще улицам в магазины и детсады.

... Узкую полоску драгоценной суши, уходящую далеко в море, вот уже несколько десятков лет охраняют от морских волн рукотворные передовые дюны, как крепостные стены средневековый город. Ураган снес макушки авандюн, кое-где пробил в них бреши, в которые просочилась соленая вода Балтики.

Галина Ивановна рассказывает:

— На другой день после урагана мы стали заготавливать хворост для новых фашин, заказали двадцать тысяч щитов, и нам их срочно сделали деревообрабатывающие комбинаты разных городов — Нестерова, Гусева, Полесска, Калининграда.

У нас в лесхозе немного работников, одни мы бы не справились. Но помогли местные жители и отдыхающие на турбазе: они очищали дороги, убирали поваленные деревья. Уже в марте начали сажать новый лес — посадили сорок гектаров сосны из своего питомника — это десять тысяч сеянцев на один гектар. Литовские коллеги поделились семенами, сеянцами.

— Но ведь надо укреплять, наверное, и передовую дюну по всей косе?

— Да, авандюна смыта, например, у Зеленоградска на протяжении километра. Пришлось возводить ее заново. На утрамбованной гравием и песком береговой полосе кранами уложили впритык друг к другу пятитонные бетонные ежи, которые в силах сдержать любые ураганы. В дно моря забиты железобетонные сваи.

Государство отпустило Калининградской области шесть миллионов рублей на ликвидацию последствий урагана. Тем не менее все, что сделано,— пока лишь скорая медицинская помощь. Постоянная же систематическая работа впереди. И рассчитана она на долгие годы.

Пережитые бедствия заставили ученых многих специальностей включиться в спасение Куршской косы, внимательно изучить ее родословную, чтоб усмотреть там, в прошлом, еле заметные зародыши сегодняшних катастроф и понять, как с ними справляться.

Как же и когда родилась Куршская коса, как устраивалась на краю бушующей Балтики, чтобы уже две тысячи лет назад лечь на первые карты, указывающие уставшим мореходам, что ждут их здесь тихие гавани?

Нередко на косе встречаешь огромные валуны. Этим мшистым пуфикам 11 тысяч лет. Вислинское оледенение Вюрмского периода — последнее на Земле. Ледник, будто ковш гигантского экскаватора, управляемого природой, вырыл котлован для будущего моря, а растаяв, заполнил его пресной водой. В ней и зародилась первая живность — моллюски литорине. Но текли сюда и соленые воды Атлантики, неся в волнах невидимые глазу песчинки. Песчинка к песчинке — и около пяти тысяч лет назад выглянули из вод два крохотных островка (на них, первых, теперь поселки Рыбачий и Лесной). И снова песчинка по песчинке лепились к островкам-близнецам, пока не слились они меж собой и сушей.

Но не успокоилось море, направляя ветры-строители на восток. В ту сторону потихоньку дрейфовала и коса. И помогали ей дюны, мерно шагая с западного, морского, берега к закрытому плотиной озеру, ставшему затем Куршским заливом.

В теплом, влажном климате четвертого-второго тысячелетия до новой эры выросли здесь травы, затем кустарники и деревья. Прижились на песчаных почвах дубы, ели, сосны, корни их надежно скрепили кочующие дюны. Перегной сделал почву плодородной, и пришел сюда человек. В северной части косы археологи нашли десять стоянок неолита, а в южной, входящей в Калининградскую область, открыли целый район «культуры глиняных горшков».

Но человеку разумному, как и не очень разумному, свойственно «покорять» природу — срубать деревья, сжигая участки под пашни, разводить скот... И там, где лишились уютного одеяла из трав и деревьев дюны, началась беда — оголенные песчаные холмы пустились в путь. Вся история Куршской косы с того времени — вольное или невольное противоборство человека с дюнами. В сухом зыбучем песке дюн — спецхранилище при местном музее «Природа» — чаще встречаешь не предметы быта или знаменитый янтарь, а следы войн.

А как много повидала жестоких сражений Куршская коса!

Римский ученый Плиний Старший (I в. н. э.), греческий астроном и географ Птоломей Клавдий (II в. н. э.), римский историк Тацит (I—II вв. н. э.) писали о венедах (или иначе — венетах, вендах, виндах, индах), что это «очень большие племена», что обитают они 4 вдоль всего Венедского залива»,— так тогда называли Балтику, что они лучшие в Европе мореходы, что ближайшие их соседи по реке Лабе — германцы.

Но не сложилось добрососедских отношений у славян с германцами, и самое западное славянское племя вагров, жившее по Лабе — Эльбе, не выходило из состояния войны. За пограничными ваграми, на восток от Лабы, жили глиняне, смольняне, варны, ратари, доленцы, черезпяне, хижане, лужицкие сербы, укряне, волыняне, кашубы, брежане и другие. А еще дальше на восток — летто-литовские племена жмуди, эстов, ливов, куршей, над которыми также навис меч крестоносцев.

Почти четыреста лет отбивали славяне и литовцы беспрерывный натиск на восток германского воинства, коему рьяно помогала католическая церковь, объявлявшая «крестовые походы» против 4 язычников», а участникам их даровавшая полное отпущение грехов...

К XII веку поредели здесь славянские племена. Кто погиб под мечом, кто бежал на восток, кто попал в германские земли...

И вот уже Велеград стал Мекленбургом, Липица — Лейпцигом, остров Руян — Рюгеном, а Куршская коса, получившая название по поре дел ому племени балтов-куршей, рыбачивших в Куршском же заливе, стала курортной зоной Пруссии.

...Пока лилась кровь, пока звенели мечами землепашцы, дюны спали, обрастая зеленой шубой. Но строительство поселков, вырубка леса и разведение скота в мирные для балтийских берегов времена снова оголили песчаных кочевников. В XVII веке Куршская коса превратилась в настоящую пустыню, по которой лихо разгуливали песчаные странники со скоростью четырнадцать метров в год.

Когда жители Ниды третий раз перебирались на новое место жительства, курш Георг Куверт догадался (спасибо ему!) «засевать и обсаживать лесом» окрестности нового города. И дюны кое-где приостановились! Но акватория Куршского залива неумолимо сокращалась. До восьми метров в год...

Беда призвала к действию. В начале XIX века в Европе стали известны работы датского ученого Бьерна по укреплению дюн: клетки-фашины, сплетенные из хвороста, внедряются в сыпучее тело, а внутрь клетки высаживается сосенка. Бьерн был приглашен для пескоукрепительных работ на косе. В мире профессий появилась новая — дюнный лесовод. Но работы на благо края остановила вторая мировая война: три с половиной тысячи гектаров приморских песков остались неукрепленными. В 1945 году, осознав неизбежность краха, гитлеровцы мстительно разрушили половину берегового вала, уничтожили всю техническую документацию о пескоукрепительных работах и дренажной системе косы.

...Над косой в последнем фронтовом году летали летчики отцовского 105-го гвардейского Паневежского авиаполка — с запасом бомб. От встреч с ними, теперь седыми ветеранами, осталось в памяти: «Был у нас строгий приказ — если не найдешь цель — эшелон, аэродром, скопление техники, то бомбы сбрасывай в пустынное море — на Куршскую косу ни в коем случае!» Советские летчики знали, что под крылом заповедник природы! Узкая полоска земли, вдавшаяся в Балтийское море, как и Калининградский полуостров, к которому она притулилась. Если еще вспомнить, что при отступлении сгорело восемьсот гектаров леса, то можно представить, какую безотрадную картину застали приехавшие сюда советские лесоводы.

Еще только подымались из руин города и села советской земли, еще по карточкам выдавался хлеб, еще во многих местах пахали землю на коровах, разбрасывали зерна из лукошек вдовы и стоял плач по погибшим и без вести пропавшим, но из скудного послевоенного бюджета страна выделила средства на восстановление заповедной Куршской косы. Создавались рыболовецкие колхозы и лесные хозяйства, а первые экспедиции ученых начали изучение природных условий.

У советской науки был богатый научный багаж, накопленный учеными России, Украины, Прибалтики,

Средней Азии и Кавказа в освоении песчаных земель в Приволжье, Прибалтике, Придонье, Приднепровье, Северном Кавказе, Средней Азии. Пригодились исследования и приморских дюн, и пустынных барханов: не так уж велика разница меж ними.

Вопрос закрепления барханов изучал еще известный геолог и географ прошлого века Иван Васильевич Мушкетов, путешествуя по Тянь-Шаню, Кызылкуму и Каракумам. А дюнами, их происхождением, развитием дюнного ландшафта занимался видный геолог, его современник, Николай Алексеевич Соколов, издавший специальный труд «Дюны, их образование, развитие и внутреннее строение».

Благодаря этим и другим научным разработкам еще в первой половине XIX века русские и прибалтийские дюноведы закрепили песчаных кочевников на протяжении 140 километров балтийского берега!

Механика сотворения дюн природой была известна: непрерывно выбрасываемые прибоем песчинки создают пологие склоны береговых дюн, а ветры влекут их за собой дальше.

А если создать им препятствие? Из дюн же. Укрепив их травами-песколюбами, кустарником. А в особо опасных местах в клетки из хвороста посадить деревья. Лучше всего горную сосну, длинные цепкие корни которой укрепляют сто сорок квадратных метров почвы в округе.

В пятидесятые годы в Куршском лесхозе появился новый главный лесничий — выпускница Тульского лесотехнического института Галина Ивановна Фаевская. Свежему глазу многое заметнее. Предложила Галина Ивановна, а техник-лесовод К. И. Коваленко и другие работники лесхоза поддержали новый способ закрепления песчаных странников: установку крупногабаритных механических защит с последующим посевом, а не посадкой, как было, многолетней бобовой культуры — чины приморской. Этот сиреневый неброский цветок не только «скорая помощь» от движущихся песков — он обогащает почву азотом, а значит, через несколько лет здесь смогут прижиться деревья. Триста гектаров береговых дюн остановили новым способом в первые же годы.

Выращенный лес занимал более двух тысяч гектаров. Урон, нанесенный весенним половодьем 1982 года и январскими ураганами

1983 года, заставил лесхоз пересмотреть планы: придется на месте мертвого леса вырастить новый, придется укреплять размытые дюны. А сколько трав-песколюбов нужно высадить вновь!

— Сажаете, конечно, вручную? — спрашиваю Галину Ивановну.

— Нерукотворному чуду можно помочь только руками. Почвы у нас легкоранимые, слой гумуса тонюсенький, один его сантиметр нарастает лишь за полвека! Так что машины в лес пускать нельзя, повредят покров, и тогда снова проснутся дюны. Вручную делаем все — и посадку, и санитарные рубки, и ведем борьбу с вредителями, и многое другое. Приходится всем до предела уплотнять рабочий день.

И действительно, мы с доктором биологических наук из Калининградского университета Галиной Георгиевной Кученевой смогли «вписаться» в уплотненный день директора лесхоза только потому, что Галине Ивановне понадобилось навестить питомник сосен.

— Видите, как уязвима наша почва? — кивает Галина Ивановна на песчаную, рыхлую дорогу.— Проехала здесь машина-другая, или прошли три десятка человек — и нет почвенного покрова!

Двадцать соток питомника сосны обыкновенной легко окинуть глазом — так он мал. Но сосенок-перволеток, с пол-ладони величиной, не счесть. Под палящим солнцем они побурели, и это волнует Галину Ивановну: придется опять поливать. В который раз за лето!

Пора взросления для сосенок наступает рано. Однолетки-двухлетки поступают в боевой отряд освоителей песков. Все, чем может помочь им человек в приживании на новом месте, это снабдить питательными веществами на первое время. Они же содержатся в глине. Наша обыкновенная глина необыкновенна по составу: в ней почти все элементы таблицы Менделеева! И влагу она держит, и плодородие сохраняет. И все-таки в экстремальных условиях Куршской косы приживаемость сеянцев всего семьдесят пять процентов! Те, что прижились, снова нуждаются в уходе. Надо и пропалывать, подкармливать удобрениями, причем наименее вредными для лесных зверьков, да и то — под дождь, чтобы смыл вредоносное. Благо, весной дождевых дней много. Надо, как и в питомнике, несколько раз прореживать молодой лесок, сберегать его от болезней и вредителей. А сберечь леса на косе — значит сберечь весь живой мир, ее удивительный геобиоценоз — содружество микроорганизмов, насекомых, птиц, зверей...

Еще в 1967 году с целью охраны животного и растительного мира здесь введен режим заказника. Но коса остается и курортной и туристской зоной.

— Мы исследовали леса близ турбазы «Дюны»,— рассказывает Галина Георгиевна Кученева.— Данные исследований мой студент Сергей Котов просчитал на ЭВМ. Результат невеселый — в окрестностях «Дюн» степень вытаптывания растительного покрова пятая, последняя.

Что же получается? Если перечислить все угрожающие Куршской косе опасности: ураганы, странствующие дюны, прорывы почвенных вод, туризм, строительную деятельность человека — то не на первое ли место придется поставить две последние? Ведь дюны пускаются в странствие, если лишились растительного покрова. А крепко вросшие в землю, они сдерживают воды моря, не дают им прорваться через косу к заливу, и, значит, смыть саму косу... Если была бы авандюна надежней, не вытоптанной отрядами туристов, как знать, смогли ли бы прорвать ее балтийские воды в январе 1983 года?

Любопытно, что, по самым новым данным ученых, воды Куршского залива непрерывно подымаются. По сравнению с XIII веком, как установили археологи и геоморфологи, они поднялись на три метра, а с XVIII веком — на один. До XIII века, оказывается, между Куршским заливом и Балтийским морем близ Зеленоград ска существовал пролив, где пруссы брали дань с проплывавших мореходов. Значит, коса была островом?

Именно здесь и прорывались соленые воды в тревожном январе позапрошлого года. Природа хотела вернуть утраченное. Но нужно ли теперь это человеку?

Много раз за прошедшие века нависали всяческие угрозы над заповедной косой. И мы хотим научиться противостоять им. Потому и трудятся здесь сегодня ученые самых разных специальностей: биологи и геофизики, лесоводы и гидрологи, археологи и геоморфологи... Они комплексно изучают прошлое и настоящее уникального творения природы, чтобы знать его будущее.

Лада Гаева

Калининград — Москва

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5671