Гуцульская рапсодия

01 апреля 2006 года, 00:00

Гуцульская рапсодия

По Гуцульщине мне приходилось путешествовать не однажды: в разные годы и при разных обстоятельствах. Было это давно: можно сказать, что здесь край моего детства. Поэтому теперь, когда мне уже немало лет, специально приехав — в украинскую часть Карпат на съемки, я попытался окинуть привычные места новым взглядом: что изменилось, что осталось прежним, что расцвело, а что захирело. Чем нынче успокаивается сердце колоритных гор?

Дизельный поезд «Червона рута» выдвигается из Рахова и нехотя ползет вверх между крутым склоном горы и обрывом над рекой Тисой, преодолевая первый перевал. Старый состав ярко-красного цвета всего из нескольких вагонов вполне можно отнести к местным достопримечательностям: ему уже по меньшей мере лет пятьдесят (во всяком случае, его «внутренностям»).

Я устраиваюсь у окна поудобнее, насколько это позволяет растрескавшееся деревянное сиденье, и рассеянно скольжу взглядом по ближним вершинам. Как известно, в истории и нравах всех народов география объясняет многое. А если речь идет о горцах — то особенно. Благодаря изолированности им обычно удается сохранить большую оригинальность культуры, нежели жителям долины. Кому приходилось слышать, чтобы горную страну удалось легко покорить, обратить в иную веру, навязать чужой язык?.. Вот и Восточные Карпаты с тех пор, как сюда пришла цивилизация, несколько раз меняли формальных «хозяев», в роли которых выступали то раннефеодальные русские княжества, то Речь Посполитая, то Австро-Венгерская империя, то советская… Но строптивые гуцулы всегда оставались собой, как, скажем, армяне при турецкой власти или инки при испанской.

Примечательно, что даже в далеких друг от друга горских культурах, разделенных океанами и климатическими поясами, легко обнаружить «рифмы». Известный гуцульский духовой инструмент трембита смахивает на тибетский радонг, карпатские шляпы с кокетливым перышком — «парафраз» головного убора швейцарцев (взгляните на любое изображение Вильгельма Телля). А ползущий между гор допотопный состав нельзя не сравнить с известным «мемориальным экспрессом», доставляющим туристов в перуанский Куско.

С тех пор как представительница Украины победила на «Евровидении» с песней на гуцульский мотив, все карпатское в этой стране вновь вошло в моду. В том числе — фольклорные костюмы Разбойники, кочевники и Карпаты
Гуцулами называют этнических украинцев, живущих в горных районах Ивано-Франковской, Черновицкой и Закарпатской областей (несколько деревень разбросано также по приграничным районам Словакии, Польши и Румынии). Они считаются коренным (во всяком случае, самым древним из доживших до наших дней) населением Карпат. Что касается языка этих селян, то он кое-чем отличается от литературного украинского, например употреблением значительного числа румынских и венгерских слов, а также причудливым строением фразы. Происхождение слова «гуцулы», как и самого этноса, загадочно и спорно. Одни связывают его со словом «гоцалы» (вроде бы в старину так называли Карпаты), другие — с «кочулами» (кочевниками), а кое-кому из ученых слышатся отголоски румынского hocul (разбойник). Традиционные занятия этих людей — овцеводство и лесообработка. Религия — католицизм восточного обряда, в котором по сей день сохранились некоторые языческие элементы. Строгий подсчет численности населения не ведется, поскольку в официальных отчетных документах не существует и понятия «гуцулы» (при переписи они регистрируются как украинцы).

Пятничный карнавал

Дизель «собирает» остатки сил и, одолев последнюю на этом участке возвышенность, вползает в тоннель. Когда-то как раз по ходу его движения проходила граница между Царством Польским в составе Российской империи и Австро-Венгрией (первую железную дорогу построили именно австрийцы на исходе XIX века). Из тоннеля мы выныриваем уже в Прикарпатье. Дальше — крутой спуск, и поезд бежит куда веселее, сопровождаемый по пути уже не задумчивой Тисой, а игривым бурным Прутом, за окном же мелькают нанизанные на него, словно на живую нитку, бусинки старинных сел: Вороненко, Ворохта, Татаров, Микуличин, Ямна…

Время от времени, останавливаясь у платформ, наш старенький «дом на колесах» постепенно наполняется тюками, мешками и их владельцами: сперва теми, кто возвращается с рынка в Рахове, затем теми, кто отправляется на рынок в Ворохту. Подъезжая к этому последнему пункту, машинист вдруг резко выжимает тормоза, и сидящая рядом со мной аккуратно одетая старушка едва успевает, прижав к груди «антикварный» ридикюль, увернуться от летящего мешка с капустой. «Перепрошую, пани!» — раздается чей-то голос из густой толпы пассажиров, но я уже не успеваю распознать, кому он принадлежит, поскольку людской поток выносит меня наконец на свежий воздух.

Сверху – Склоны горы Пятихатки (ее вершина расположена в 1 200 км над уровнем моря) под селом Ворохта. У туристов этот горнолыжный курорт популярен, естественно, зимой, а в теплый сезон здесь— обычная крестьянская «пастораль»

Для этих живописных мест рынок — все равно, что карнавал. Он для всех обязателен и для всех — словно календарь. Он задает ритм жизни. С понедельника по четверг городок сонно съеживается, в пятницу вновь разливается торговым половодьем. Теперь — в пятницу. А вот раньше в течение долгих советских лет рыночным днем было воскресенье. Кто установил такой порядок, уже и не вспомнить, но понятно, что при коммунистической власти было неважно, ходишь ли ты к обедне в тот же день, что и за покупками (хоть не великий, но грех), или еще когда… А потом, в начале девяностых, униатская церковь вновь вошла в свои права и вернула строгий уклад. Воскресная служба удлинилась до подобающего часа, а для житейской возбужденной суеты отвели специальный день.

И хорошо сделали — подарили народу лишний выходной. Хоть никто не учреждал его законодательно, но можно ли работать, когда кругом царит ярмарка? Смешно говорить… К тому же, чтобы добраться до рынка, жителям отдаленных районов нужно время, и приходится выезжать с утра пораньше. Встают хозяева и хозяйки затемно, собирают тюки — и в путь, но никто не жалуется, поскольку едут, повторяю, на праздник. Много ли у горцев-селян в жизни развлечений, способов расслабиться и времени знакомых повидать? Или, опять же, продемонстрировать лучшие наряды (гуцулы — сплошь щеголи): мужчины — в высоких шляпах, «клубных» пиджаках, вышитых рубахах и цветных галстуках, женщины — в традиционно пестрых, как политическая карта мира, платках. Я часто ловлю себя на мысли: в любом другом месте эта многоцветная эстетика показалась бы избыточной. А здесь, в антураже гор, которые и сами имеют вид диковатый, — все на месте.

Грекокатолическая церковь Успения Пресвятой Богородицы в Яремче была основана 108 лет назад, но большую часть времени простояла в забвенииЧто Рыбинск, что Москва

Далее, от Ворохты до Яремчи, можно добираться и на поезде, но лучше, быстрее и интереснее — на маршрутке, называемой здесь «бусиком», который, правда, ходит вне всякого расписания.

На остановке уже скопилось много народу, гораздо больше, чем поместится в один «бусик». Но никто не нервничает и не теряет лица: все стоят и чинно ожидают, обложившись бесформенными «баулами». Можно подумать, что горцы невозмутимы, как индейцы, а на самом деле, человек степенный у них — значит, положительный.

…Стоять даже среди незнакомых гуцулов долгое время молча невозможно, и вот уже через несколько минут я болтаю с немолодой женщиной. О том о сем: «Вот, мол, приехал из Москвы...» — «Что вы говорите? А у дочери моей вот тоже… муж из Рыбинска». Не приходится удивляться этому «тоже». Для деревенского жителя Западной Украины, к тому же той ее части, где и из ущелья в ущелье перекочевать — целое дело, — мир приобретает обобщенные очертания. Так сказать, и Харьков видится Парижем.

Зато внутреннее пространство малой родины раздвигается до невиданных пределов и дробится. Соседнее село воспринимается как отдельный, во всем иной и самобытный мир: со своим укладом, говором, узорами на вышивке и со своим «норовом». Важно также, на какой высоте находится населенный пункт: один мой знакомый, повздорив с женой, всегда восклицал: «Что в ней может быть за понимание? Никакого понимания нету. Она же снизу!» Причем до ее родного села от мужниной хаты хорошо если километров пять езды, но вниз же.

Джигиты Карпат

Наконец долгожданная «Газель» подъезжает и загружается под завязку, что не мешает ей через минуту развить хорошую в своем классе скорость на горной трассе: около 80 км в час. Пассажирское сообщество, привычное и к скорости, и к виражам, тоже без промедления разворачивает свои обычные пересуды и беседы под шорох шин. О шинах, кстати, говорит где-то «на задах» маршрутки моя новая знакомая: ее племяннику, мол, подарили велосипед, «но не специальный, для гор, а обычный такой велосипед. В первый же день шин не стало — «полетели» все! Ну, так он что? Продолжает разъезжать без шин». Ничего себе, джигит, скорее кавказский, чем карпатский…

Тут мы как раз проезжаем густоселье. Местность, где одна деревня вливается в другую, известна именно бурной деятельностью карпатских джигитов, тех молодцов, что делают учебники по истории увлекательным чтением. Возле Татарова князь галицко-волынский Даниил Романович (вернее, король! — ему, единственному из всех древнерусских государей, папа прислал королевский венец) с сыном Львом впервые «щелкнул по носу» ордынцев, а дотоле они от славян поражений не знали. Чуть дальше, между Ямной и Яремчой, приезжих водят в пещеры Довбуша — того известного атамана Олексы Довбуша, который скрывался там со своими гайдуками от польских регулярных войск, а когда те уходили, оттуда же совершал набеги на шляхетские уделы. А еще к нему в пещеры тайно наведывалась возлюбленная Дзвинка, о которой поют, что «кожна жiнка у душi» — она («каждая женщина в душе» — она).

В 20—30-е годы этот район — Ясиня, Яремча, Ворохта — приобрел вдруг славу курорта, и в нем стали собираться с семьями на отдых поляки и австрийцы, появились невиданные прежде учреждения: гостиницы, пансионаты, кафе. Под самое «воссоединение Западной Украины с СССР» в Яремче даже выстроили первый подъемник на конной тяге, сделав доступными панорамные виды для неспортивных богатеев. Особым же шиком считалось проскакать на коне под самой кабинкой фуникулера, когда она только взмывает в воздух, — вот это было занятие для джигита. Сейчас, после смутных 90-х, туризм, конечно, снова возрождается, но пока, по старой привычке, приезжие из СНГ предпочитают частный сектор всякой курортной инфраструктуре: нет такого дома в Яремче, что не принимал бы у себя отдыхающих во все «важные» каникулы. Многие останавливаются в самом городе, но, чтобы прочувствовать дух этих мест, лучше поселиться в окрестных горах — «на выселках». В одном из таких гостеприимных домов живет мой добрый товарищ — Василий Николаевич Плитус. Добраться до него неподготовленному человеку тяжело: два километра пешком в гору. Зато там ждет награда: радушный гуцульский прием с чаем, кренделями, палинкой, разговорами — и всего этого хватит до утра.

Само собой разумеется, что, лишь пожив немного в такой семье, можно распознать, что за жизнь в горах и какими трудностями оплачивается ее веселый колорит. Вот внуку Василия, Любчику, нет еще четырнадцати лет, а он в любую погоду ежедневно пробегает несколько километров по скалистой тропинке — в школу и из школы. А из школы прибежал — начинается хозяйственная «повинность»: в том числе косьба и выпас коровы — серьезные дела. Самый ближний захудалый магазин — внизу, в центре города, так что прогулка за хлебом отнимает полтора часа (хорошим гуцульским шагом). Понятно поэтому, кстати, почему традиционная местная кухня, возникшая с учетом расстояний и энергозатрат, так калорийна и тяжела. По этой же причине осенью люди мешками увозят с рынка продукты: в долгие дни снегопадов многие села бывают совершенно отрезаны. Тут важно ноги не протянуть.

Дары мольфаров

В том, что сравнительно невысокие, исхоженные туристами Карпатские горы — это все-таки горы, где лучше не расслабляться, я убедился и сам, отправившись однажды снимать панораму заката. Часов в шесть небо вдруг молниеносно затянулось тучами, а через несколько минут разверзлось свирепыми потоками. «Надо бы скорее спуститься», — подумал я, но «скорее» не получалось, ведь скользко, да и стемнеть успело. В общем, как мне удалось найти среди десятка других нужную лесную тропинку, а потом не сломать на ней шею, — не знаю. Жуткая выдалась гроза. Примерно такая же, как та, которую вызвал мольфар (колдун) в известном фильме.

Поводы припомнить экранизацию Сергеем Параджановым «Теней забытых предков» Миколы Коцюбинского находятся в Раховском районе на каждом шагу. Вообще, знаете ли вы, что сами гуцулы восприняли когда-то этот фильм как документальный об их дедах и бабках? На полном серьезе. И хотя все в этой картине — чистейшая выдумка, выглядит она действительно донельзя правдоподобно — по части быта, нравов... Все это могло бы случиться на Гуцульщине. И взаправду случается по сей день. До сих пор вместо приветствия местные говорят: «Слава Icycy Христу», а в ответ слышат: «Навіки слава». По сей день высшая ценность для самого отпетого «сорвиголовы» — семья, и нет большего несчастья, чем остаться «горьким бобылем». Те же праздники отмечают, те же пироги пекут и ту же приготовляют настойку. И фраза из фильма «Для работы будни, для ворожбы свято» по-прежнему выражает дух и ритм жизни.

Под Рождество ходят колядовать и выставляют на стол ровно двенадцать блюд, среди которых «королева» — прославленная кутья из цельной пшеницы с грецкими орехами, медом и маком. На Вербное воскресенье, Великдень (Пасху) и морозный Ярдан (Крещение) угощений набирается меньше, наименований до десяти, зато все люди идут крестным ходом к студеной речке или ручью, чтобы слушать Святую литургию — и трогательно, и радостно. Будни, конечно, есть будни, и им свои занятия: пасти овец в XXI веке не считается зазорным и для мужчин с высшим образованием, а их женам сам Бог велел делать брынзу, вышивать и вязать по примеру прабабушек. В пятницу, как уже было сказано, принято ходить на рынок, по субботам — убирать жилье, воскресенье отдается церкви. В общем, настоящая сельская идиллия, какую уже редко где встретишь на Европейском континенте, разве что в Сицилии (кстати, как и у сицилийцев, у каждой уважающей себя гуцульской семьи есть родственники в Америке или хотя бы в Канаде).

Слукавит тот, кто скажет, что все тут остается таким уж девственно подлинным. Скажем, платки, которыми мы восторгались на рынке, — уже и не гуцульские вовсе, а привозные японские. А что? Цвета те же, эффект тот же — и дешевле выходит… Национальные костюмы лежат в сундуках и редко оттуда вынимаются, разве что для чистки, однако и в теплую погоду многие женщины по «генетической» памяти носят двойные юбки и тройные кофты — как только не жарко им? Лет двадцать назад можно было часто видеть, как с дальних склонов спускаются пастухи в вельветовых джинсах, полученных от заокеанских дядюшек и кузенов. И очень даже «натурально» получалось: вельвет издали похож на традиционный украинский бархат.

Такие смычки прошлого и современности рождают яркие и веселые контрасты. Гуцулам и самим смешно: вот по одну сторону деревенской улицы припаркованы машины, а по другую — лошади, причем одинаковыми национальными коврами-лижниками украшены и кузова, и телеги. Во многих домах для готовки и обогрева по старинке пользуются печками (газификация Раховского района происходит как раз сейчас), а на них поставлены для экономии места видеомагнитофоны Samsung. И зимой можно наблюдать, как дымок из печной трубы нежно обвивает спутниковую антенну.

Карпатские кавалеры с ранних лет и до тех пор, пока их только носят ноги, любезны со своими дамами Что есть что в гуцульском мире?
Полонины — плато в Карпатах, где пасут овец, — климатически почти то же самое, что альпийские луга

Лижники — ворсистые коврики из овечьей шерсти, украшенные геометрическим узором. Предназначены для устилания, укрывания и просто украшения

Писанки — традиционные расписные яйца. Считаются прекрасным подарком (среди своих) и товаром (для туристов)

Трембита — музыкальный инструмент. Представляет собой деревянную трубу (длиной до 3 м) без вентилей и клапанов

Аркан — гуцульский народный мужской танец (по преданию, танец богатырей, спустившихся с гор), требует от танцовщиков большой выносливости и желательно сноровки (исполняется с маленькими топориками-бартками)

Обереги на рубашках

Очень привлекательно выглядит со стороны гуцульская бытовая культура. А что в наше время привлекательно, то рентабельно и должно быть пущено на сувениры, распродано. Пытаются сделать это и с украинскими Карпатами. Много лет подряд я бывал в Коломые (культурно-исторической «столице» Гуцульщины), а пару лет назад приехал — и расстроился. По случаю этнического фестиваля ее спешно реставрировали, и, выведя на всеобщее обозрение внешний лоск, погубили все очарование. Правда, на рынке народных промыслов в Косове или в коломыйском Музее Писанки можно по-прежнему найти что-нибудь стоящее и штучное — ковер ли с декоративным орнаментом, рубашку или что-нибудь расписное из утвари. Кстати, сюжеты рисунков только с виду бесхитростны, а на самом деле полны древнего языческого смысла. Например, если увидите треугольник — имейте в виду, что он — символ бессмертия, мужской и женской силы. Молния обозначает небесный огонь и божественную помощь роженицам. Солнце, кроме всего прочего, оберегает от злых духов. А изображенные на писанках стрелы помогали «отвертать» от сел татар. Талисманы и вообще рисунки со скрытым магическим смыслом до сих пор распространены в этом суеверном крае. Мне не раз приходилось слышать, как болезнь объясняли сглазом, а семейную неурядицу — чужой завистью. На месте древних легенд, рано или поздно отмирающих, возникают новые. Например, еврейско-польское кладбище в той же Коломые все население обходит стороной. Говорят, естественно, что души убиенных восстают из склепов и призывают нацистов с большевиками к ответу. Кстати, кадры кладбища у меня не получились — единственные за всю поездку. Пленка, Бог весть почему, оказалась засвеченной. Наверное, «тени забытых предков» не любят сниматься.

Алексей Антонов / Фото автора

Рубрика: Роза ветров
Просмотров: 35151